Гимназические годы

В тот вечер Джерри изо всех сил старался хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей, занимая себя как можно более нудной и длительной работой: даже после уборки, вернувшись домой, он ещё пару часов помогал матери перебирать бобы – закончился соус для маринада, и мама собиралась готовить новый. Впервые за долгое время он не только прочитал заданные по литературе тексты, но и выучил их наизусть, а по алгебре прорешал десяток упражнений сверх того, что было задано. Однако, когда он лёг спать, отвлечься было уже не на что, и всю ночь его мучили кошмары о том, что Сьюзен умирает. Незадолго до рассвета, проснувшись в холодном поту, он понял, что сойдёт с ума, если пролежит в постели ещё хоть одну минуту. На цыпочках, чтобы не разбудить родителей – даже в будние дни они редко вставали так рано, – он умылся, оделся и сделал себе пару сэндвичей на завтрак. Умываться ледяной желтоватой водой (он не стал процеживать её или тем более ставить чайник, чтобы лишний раз не шуметь) было противно, но зато она окончательно прогнала остатки сна. – Джерри, ты уже уходишь? – зевая, окликнула его мама, когда он, подхватив сумку, уже пробирался к выходу. – Что так рано, что-нибудь случилось? «Не удалось всё-таки уйти, не потревожив их...» – расстроенно подумал Джерри. Говорить о том, что он плохо спал, переживая из-за Сьюзен, ему не хотелось – мама разволнуется и наверняка сочтёт, что он и сам заболел. – Да, у нас же вчера отменилось естествознание, поэтому мисс Эштон решила провести его сегодня с утра. Заодно как раз понаблюдаем за восходом солнца, мы его сейчас проходим. – И чего тут проходить, восход и восход, его и не видно толком с нынешней погодой... – пробурчала мама. – Заморят тебя в этой гимназии ни за что ни про что. – Ну мам, ну что ты, не заморят... – Ладно, беги, солнышко, – устало сказала она, – только смотри не переутомляйся там. На самом деле Джерри и сам не представлял, что он будет делать два часа до того, как можно будет зайти в гимназию (если ключи от классов у него были, то входную дверь мог отпереть только мистер Лорк). К друзьям не пойти – они все, конечно же, ещё сладко спят... «Только Сьюзен вряд ли спит – у неё, должно быть, сейчас жар и кашель...» – промелькнуло в голове, и ему вновь стало горько от осознания собственного бессилия. Он шагал как можно медленнее, поэтому, когда он пришёл к гимназии, её крыльцо уже заливал солнечный свет – в кои-то веки облака ещё не сгустились, и восходящее солнце было скрыто лишь лёгкой дымкой. Джерри подставил лицо ласковым, уже совсем тёплым лучам, и впервые с тех пор, как он узнал о болезни Сьюзен, на душе у него полегчало. Присев на скамейку поодаль от дверей, он повернулся к солнцу и с наслаждением прикрыл глаза. Через какую-нибудь пару минут, как ему показалось, он услышал окрик мистера Лорка: – Эрнскотт! Вот ранняя же ты у нас пташка! – А? – он с трудом разлепил веки. Небо уже было сплошь затянуто тучами, а по ступенькам крыльца, позвякивая ключами, поднимался мистер Лорк. Джерри понял, что он, как осенью после отработки, заснул сидя, и твёрдо решил следить, чтобы этого больше не повторялось: ладно школьное крыльцо, сюда чужие не заходят, а так – мало ли где можно случайно задремать. Лучше было бы худо-бедно, да поспать до положенного времени дома... – Рано, говорю, ты прибежал – вот даже меня сегодня опередил, малец, – растолковывал мистер Лорк, отпирая двери. – А оно и хорошо, рано вставать всегда здоровее, нежели допоздна валяться, вот и Китти, – так величал он мисс Эштон, которую помнил ещё ученицей, – вам наверняка об этом рассказывает, она-то уж в таких штуках разбирается... Сейчас мы не торопясь и печечки растопим, и приберёмся, без спешки, без беготни – благодать... Заходя в коридоры вслед за ним, Джерри между тем – наверное, оттого, что на свежую голову легче размышлялось – вдруг понял, что именно его так мучило со вчерашнего вечера. Он ведь даже не подумал о том, чтобы купить для Сьюзен более приличных гостинцев из своих накоплений! На какой-то поход за ирисками ради развлечения он потратиться сообразил, а купить сладостей для тяжело больной одноклассницы, выходит, и не пришло ему в голову... Даже «кукла», даже она вчера принесла роскошную коробку конфет! От осознания собственной жадности ему сделалось так противно, что всю радость от солнечного утра как приливной волной смыло. На литературе Джерри даже не улыбнулся, когда миссис Плэтток в привычно восхищённом тоне расхвалила его последнее сочинение. – Кстати, мисс Эштон вчера сходила к Динхэмам и передала ваши гостинцы, – уже в конце урока, продиктовав домашнее задания, заметила миссис Плэтток. – Мисс Динхэм была просто счастлива и просила передать вам свою горячую благодарность. От этого Джерри стало ещё более совестно. Хотя вроде как он и понимал, что от конфет и пирожков Сьюзен вряд ли поправится, почему-то ему казалось, что если она теперь не выздоровеет, виноват будет исключительно он со своей жалкой капустой. Весь день он был сам не свой, с трудом собираясь с духом, чтобы отвечать на уроках. Эдгар, Чарли и Нелли, к счастью, были слишком поглощены контрольной по алгебре и намеченным на завтра подготовительным экзаменом по геометрии (эти подготовительные экзамены теперь, с приближением лета, сыпались по всем предметам раз-два в неделю), чтобы замечать, что с ним что-то не в порядке. После занятий и вечерней уборки – благо сегодня уроков было четыре, и освободился Джерри раньше – он решился: надо было исправить то, что он натворил, пока не поздно. Забежав домой, только чтобы пообедать, он сказал родителям, что договорился зайти к одному из одноклассников (и это было даже в целом правдой), а сам взял новенькую гинею из своих накоплений и помчался к Пиллори. Там он выбрал самую большую коробку с душистым фигурным марципаном, ярко расписанную и даже украшенную, как книга, золотым тиснением (обошлась она ему в семнадцать с половиной шиллингов), и бережно понёс её к дому Динхэмов, прикрывая собственной курткой от моросящего дождя – уж о чём-о чём, а о том, где живёт начальник полиции, знали в городе все. При виде белого мраморного особняка с пышной лепниной и колоннами в виде девушек в старинных платьях («кариатиды», вспомнилось ему с уроков истории искусства) ему стало страшновато, и только потому, что держать под курткой огромную коробку было ужасно неудобно, он всё же отважился подойти и постучать в дверь. К его удивлению, ему открыла не служанка, а сама миссис Динхэм – впрочем, Джерри тут же припомнил, как она жаловалась, что с деньгами у них на самом деле всё не очень радужно. – Я... вот... для Сьюзен принёс... – промямлил он, мучительно краснея. – Я... вчера я просто забыл, что у меня же накоплено много... поэтому и передал только водоросли... – Спасибо, детка... Да заходи, заходи, чего под дождём-то стоишь, – сказала миссис Динхэм. В ярко освещённой прихожей было заметно, как она бледна. Джерри протянул ей коробку с марципанами: – Вот... конфетки... – Ну что, миссис Динхэм, новая микстурка себя показывает... – послышался бодрый бас, и в коридор вышел доктор Мэдоуз, худенький, невысокий, с гладко выбритым лицом и оттого похожий скорее на студента, чем на уважаемого и и известного всему острову врача. Стоили его услуги очень дорого, поэтому обычные горожане вызывали его только в самом крайнем случае, и Эрнскотты на памяти Джерри ни разу этого не делали – Джерри знал его лишь как покупателя, порой наведывавшегося в лавку. – О, снова из школы гости? – честное слово, было удивительно, как в таком малорослом человеке умещается столько голоса. – Да, доктор, я для Сьюзен марципанов принёс, – расхрабрившись, уже увереннее повторил Джерри. – Опять марципаны! Да что ж эта Кэтрин Эштон за упрямица такая! Я же ясно сказал... – Может, она просто не хотела огорчать детей, – предположила миссис Динхэм, косясь на Джерри с почему-то пристыженным видом. – Не хотела огорчать! А они вот теперь кровные свои отдают за эдакие ящики! – прогудел доктор, подёргав за бант, которым была перевязана коробка с марципанами. – Эх, приятель, сказал же я вашей учительнице: нельзя сейчас вашей подружке ни марципанов, ни корицы, ни ванили, ни едких всяких ягод-фруктов! У неё от этого только кашель ухудшается! Вот яблочек ей кое-кто прислал, груш – это да, это безопасно. Или вот лекарств много вчера принесли – там и ромашка, и капуста морская, и цикорий, как раз много полезного для микстурок и припарок... Слушая такой разнос, Джерри страстно пожалел, что не может произойти такое маленькое землетрясение, чтобы под землю провалился только он сам. – Не расстраивайся, Джимми, – сказала миссис Динхэм. – Джерри, – машинально поправил он, уставившись на свои ботинки. – Джерри. Все сладости ваши не пропадут, не переживай. Я их сложила в погребе, среди льда, и на празднике конца учебного года Сюзи вам всем устроит угощение. А может, если сама перестанет кашлять, и сама поест. Всё это время Джерри старательно сдерживал слёзы, но они всё-таки предательски закапали из глаз, а нос захлюпал. – Ну что ты, малыш, пошли, чайку попьёшь, – сказала миссис Динхэм, гладя его по голове. Он чувствовал себя настолько потерянным, что даже не обратил внимание на задевшего бы его в любое другое время «малыша». – Сюзи-то так рада была, когда ваши подарочки получила, так повеселела, ласточка наша, даже и кашель легче стал... Ну что ж вы, доктор, не стоило, может, так с ходу про марципаны-то говорить? – Так я бы не сказал, а они бы продолжали на них деньги выбрасывать! – непререкаемым тоном заявил доктор. – Я, миссис Динхэм, человек прямой, особенно когда речь идёт о здоровье моих пациентов! В небольшой аккуратной кухоньке миссис Динхэм налила им обоим горячего чаю, от которого Джерри понемногу успокоился. Дождь на улице зарядил не на шутку, повиснув за окном тёмно-серым занавесом. – Ну погодка! – прокомментировал доктор Мэдоуз. – Ты что, парень, собираешься пешком домой идти, да ещё после такой истерики? Джерри на тот момент уже достаточно пришёл в себя, чтобы обидеться на «истерику». Однако он попытался это скрыть – в конце концов, доктор просто устал, он ведь наверняка столько времени возился со Сьюзен. – Сам раскашляешься почище подружки вашей, – продолжил доктор. – А она... Сьюзен... она поправится? – встрепенулся Джерри. Со слов Нелли выходило, что доктор Мэдоуз не уверен в выздоровлении, но ведь он сказал о действенности какой-то новой микстуры, а теперь вот подразумевает, что у Сьюзен не худший кашель, какой только может быть... – Вчера жар впервые пошёл на спад, а с ночи и отхаркивание стало лучше, – да уж, доктор не преуменьшал, сказав, что человек он прямой... – Не иначе гостинчики ваши помогли... ну и микстуру я новую недавно составил, испытываю – тоже вот уже третий раз, как от неё легчает. Теперь похоже, что юная леди выкарабкается, хотя, конечно, отлёживаться ей ещё долго. У Джерри камень с души свалился. Пускай он и оплошал – дважды, выходит! – с подарками, но главное, что Сьюзен стало легче. Она не умрёт, она вернётся в школу, а уж они все в классе постараются, чтобы она больше не казалась незаметной и ненужной... – Ладно, парень, дождь там, видно, зарядил надолго. Вот что: я сейчас ещё поговорю с миссис Динхэм, а ты, будь так добр, ошпарь кипятком мои инструменты – вон миссис Динхэм для этого дела отдельный чайник уже подготовила – тогда я тебя в моём экипаже подвезу. Ты ж тех лавочников с Песчаной улицы сынишка? – Да! Спасибо, сэр! – до гимназии Джерри приходилось несколько раз подрабатывать у врачей-самоучек рангом пониже Мэдоуза, поэтому о промывании инструментов кипятком он знал. – Чего «спасибо»-то. Мне же заботы меньше, а то побегаешь под дождём, сляжешь сам с пневмонией, тебя тоже лечить придётся.