За горизонт

       Энди сейчас как следует выругался бы, но материться при учителе, тем более при Херобрине и уж тем более с его-то глазами… Ну… Не самая лучшая идея. Хотя, по правде говоря, кроме матов на ум не приходило ничего, чем можно было бы выразить то, что сейчас творилось у Энди в голове.       В каком смысле украден?! — В самом прямом, — ответил Херобрин.       Блин, он что, вслух это сказал? Во даëт, конечно. Неловко. — И что же теперь делать?! Мы теперь все вернемся к проклятию?! — Ну, почему же все? На тех, кто тогда принял перемирие, оно не действует, вроде… Мне кажется, и не начнёт, если не перейдëм на их сторону и не пошлëм войска против обычных людей… Хотя… Это пока лишь догадки. Кто знает, как оно повернётся. Меня, в основном, волнует не это, Энди. Главный вопрос в том, кому понадобился Кристалл Раздора. Кто захотел вернуть проклятие? А главное, с какой целью? Если это кому-то выгодно, то надо понять суть плана негодяя… Или негодяев… Я пока мало с кем это обсуждал. Быть может, соберём отряд, займёмся этим… В конце концов, я в магии разбираюсь, может, подсоблю в чём-то. Ладно, Энди. Не думай об этом, это дела взрослых. Засиделся я с тобой что-то, а дела не ждут. Поправляйся скорее. Бертис хотел завтра зайти к тебе. Сегодня родители уже не захотели его отпускать. До встречи.        Херобрин потрепал подростка по плечу, тепло улыбнулся и вышел из палаты, прикрыв дверь за собою. Энди откинулся на подушку и устало застонал. Не одно, так другое! Вот зачем кому-то вновь активировать Кристалл? Это ведь только нервотрëпка. Причëм, обеим сторонам: и людям, и мобам. Подросток еще долго думал, какова же причина такого поступка. Но на ум совершенно не приходило никаких идей. Это ведь просто глупо! Энди и сам не заметил, как уснул.        Проснулся Энди только утром следующего дня. К нему совсем скоро зашла та самая девушка, которую он видел вчера. Она осмотрела руку, как-то по-другому перебинтовала её и сказала, что совсем скоро эндермен сможет вернуться домой. А всего спустя полчаса в палату вбежал Бертис. Даже не вбежал, а ворвался. — Энди! Привет! Как самочувствие?! — Молодой человек, не шумите! Вы в больнице, а не на празднестве! Молодëжь пошла… Ни стыда ни совести! — проворчала какая-то женщина средних лет, которая не была похожа на медика, но, видимо, тоже работала здесь. Видимо, она и проводила Бертиса до палаты. — Извините, я буду тише, — понуро ответил скелетон. — Надо же, как ты рано, Бертис! Ты с первыми петухами встал? — засмеялся Энди. — Чуть позже, чем с первыми. Я спешил к тебе! Ещё я принëс тебе печенье, сам вчера сделал! — гордо ответил Берт. — Это хорошо, что ты так быстро пришёл. И за печеньки спасибо. Мне надо срочно тебе кое-что рассказать.        И Энди негромко поведал всё, что ему передал Херобрин. Он старался пересказывать очень внимательно, чтобы не упустить ни одной детали. Бертис слушал как зачарованный, а в его глазах читалась смесь недоумения и шока. — Значит, твой отец был знаком с этим Вольхой? Ничего себе! Вот это да! Он, наверное, смог бы вновь разрушить проклятие, раз когда-то это уже сделал. Вот бы его найти. — Да, было бы здорово… Но это не представляется возможным… Его никто не видел с тех пор, как было снято проклятие. Никто даже не помнит, как он из храма вышел. Он будто бы исчез на месте! Испарился! — Да уж, ну и загадка. Ладно, Энди. Когда тебя выписывают? — Вроде через пару дней. Сказали, нечего здесь место занимать. В общем-то, я и сам не хочу. Сижу тут, как дурак, и не делаю ничего полезного. — Окей, так родителям и скажу. Они спрашивали просто. А мне стоит уйти. Ещё на рынок бежать. Мама снова мне целый список составила. Надо идти сейчас, а то опять два часа в очередях стоять. — Ладно, пока, Бертис. Зайди ещё как-нибудь. — Я вечером забегу ненадолго. Жди меня, — сказал Бертис и вышел из палаты.        Энди разлëгся на кровати и вздохнул. Делать в маленькой комнатушке было решительно нечего. Что ж, будет думать, значит. Всё же, полезно ведь иногда мозгами шевелить.        Несмотря на то, эти жалкие больничные денёчки здесь тянулись непозволительно долго, Энди смог их пережить. Он просто старался побольше спать. Пришлось. Врачам нужно было удостовериться, что после травмы не пойдет никаких осложнений. Благо, вроде как, всё было нормально. В итоге скоро Энди получил возможность уйти оттуда. Далее просто занимался повседневными делами. Теми, которыми мог, разумеется. Руке нужно было ещё нормально срастись, в конце концов. Он всё так и жил у семьи скелетонов, но его мама постепенно шла на поправку. Казалось бы, жизнь налаживается. Лишь одно не давало Энди покоя. Чëртово проклятие. Чëртов Кристалл Раздора. И чëртов похититель этого самого Кристалла Раздора.        Энди и Бертис старались не говорить на тему проклятия. Они серьëзно так испугались, и теперь каждый из друзей тешил себя мыслью, что проклятие коснулось лишь тех, кто был против перемирия, что до них оно не дойдëт, что когда-нибудь найдëтся ещё какой-нибудь герой вроде Вольхи, готовый уничтожить угрозу. И чем больше друзья думали обо всëм этом, тем меньше эти утешающие мысли казались им обоим реальными.        Сейчас Энди и Бертис вновь топали на рынок за продуктами и обсуждали вдвоëм эту тему. — Перемирие закреплено лишь на бумаге да на совести. Если проклятие вновь обрело силу, то должно было подействовать на всех, так ведь? Значит, кто-то целенаправленно каким-то образом смог изменить его, чтобы оно начало действовать лишь на непокорных королевскому указу! — сокрушался Бертис. — Меня больше всего интересует Вольха. Вот куда он мог пропасть? Он даже из храма не выходил. Словно растворился в воздухе, — недоумëнно качал головой Энди. — Знаешь, что? Нужно побольше узнать об этом Вольхе. Хоть что-то. Может, с помощью какой-нибудь информации можно будет построить догадки, куда он мог деться. — Можно в школьной библиотеке порыться. Там целая куча всего. Наверняка там что-то да найдëтся. — Может быть, может быть… Попробовать стоит. — Всегда стоит.        Уже вечером Энди сидел на кухне и пил вкусный травяной чай. На кухню зашëл отец Бертиса и начал что-то сосредоточенно искать в ящиках. — Здравствуйте, дядь Генрих, — поздоровался подросток. — Да, Энди, добрый вечер. Как день прошёл? — Неплохо. А у Вас? — У меня? Ну… Как сказать. В целом, нормально, только вот устал. Новобранцев тренировали, время нынче становится неспокойным… — проговорил скелетон, садясь за стол рядом с Энди.        Энди вздохнул. Он-то знал, почему все теперь настолько плохо! Всё понимал, не маленький. Подростку внезапно пришла в голову одна мысль, которая теперь уже не отпускала просто так. — А можно с Вами поговорить, Генрих? — Можно. Отчего ж нельзя? — Вы ведь… Воевали в той битве… В битве десятилетней давности. Именно после неё объявили перемирие… — Да, я в ней участвовал вместе с нашим стрелковым отрядом. Я тогда еще простым солдатом был, а сейчас уже командир. Не верится даже… — Вы ведь были в одном отряде с моим отцом тогда… Расскажите о нëм, пожалуйста. Я не говорю с мамой на этот счёт, — сказал Энди, с надеждой посмотрев на мужчину. — Ну… Я постараюсь. Так сразу многого и не вспомнишь… Мы с Арисом друзьями были близкими, так что ваша дружба с Бертисом, можно сказать, наследственная. Неординарной личностью являлся. С ним всегда было интересно. Он был из тех, кто мог поддержать любой разговор. Душа компании всегда и везде. Он не был рождён в Березняках, пришёл сюда уже юношей девятнадцати лет. Жил тут рядом. Мы однажды случайно языками сцепились на какую-то тему. Ну, и в итоге сошлись характерами. Знаешь, он был из тех, у кого решение железное. Если сказал, значит так и будет. Всегда добивался своего. Но при этом оставался хорошим парнем, по головам никогда не шëл. И вечно ратовал за справедливость. Я это в нём сразу заметил. Тот ещё упрямец был, — горько усмехнулся Генрих. — Чуть позже мы оба женились, потом и вы с Бертисом появились. А затем пошли массовые восстания… Арис первый в это движение влился, потом и нескольких ребят из отряда уговорил присоединиться. Красноречия ему было не занимать. Большинство его тогда поддержало, как и я. Мы и ушли в драку. В один отряд с ним записались. Было всего пять крупных сражений, и перед последним… Знаешь, у Ариса как будто чуйка была, что не вернëтся он домой. Старался быть со мною рядом, хотел, видимо, подольше с другом побыть… Да и не только со мной. С тобой и мамой твоей тоже крутился постоянно. Вот и сиди думай потом, реально он что-то ощущал не то или просто так совпало, — вздохнул мужчина. — Да, то был финальный бой. По моему скромному мнению, самый ожесточённый из всех. И он был почти выигран. Противник уже отступал, а я был так опьянëн битвой, что совершенно потерял бдительность. В какой-то момент, я оказался позади Ариса, и в нашу сторону стрела вылетела. Арис наверняка видел её, он мог бы телепортнуться в сторону, но не стал… Я был позади… Если бы он попытался избежать стрелы, она бы попала в меня. Кто-то из нас должен был погибнуть.        Генрих тяжело вздохнул и задумчиво посмотрел в окно на тëмную улицу. Он немного помолчал, после чего продолжил: — Либо он, либо я… В те несколько мгновений он сделал выбор в мою пользу. Я оттащил его, хотел попытаться вытащить стрелу, но догадался, что всё будет тщетно. Я и так понимал, что не спасу Ариса, сам ведь лучник… Наконечник слишком глубоко вошёл и пробил всё, что можно было пробить. Он попросил передать тебе и маме, что любит вас. Плюсом отдал мне кое-что. Попросил отдать тебе на твоë шестнадцатилетие… Я вот и жду. Больше Арис, увы, ничего сделать не успел. Очень печальный конец… Да главное такой ранний… — Отец мне что-то оставил? Что ж мне раньше никто ничего не сказал? — всполошился Энди. — Да, оставил. Тебе ведь через три недели шестнадцать? Вот и жди. Я пообещал Арису, что не подведу его. Поэтому, ты всё увидишь через три недели. Не раньше и не позже. — Хорошо… — Знаешь, Энди, с каждым днëм я замечаю всё больше сходства у тебя с твоим отцом. Внешне уж точно. Вы прям на одно лицо. И взгляд у тебя такой же пронзительный. Гордись родством с ним. Удивительный был эндермен, ничего не скажешь.        Генрих ушёл, оставив Энди на кухне в одиночестве. Энди допил уже остывший чай и задумался. Он плохо помнил отца. Были лишь обрывки воспоминаний. Но все вокруг всегда хорошо о нём отзывались. И вот, Генрих в очередной раз подтвердил эти слухи. Жаль только, что мало кто может рассказать о нём что-либо. Слишком мало Арис прожил в Березняках, чтобы кто-либо знал всё о его жизни до того, как он объявился в их деревне. А с мамой на этот счёт лучше вообще не говорить. Расстроится ещё.        Но Энди точно знал, что действительно хочет быть похожим на отца. Тем более, если Арис был таким замечательным при жизни.