За горизонт

       Идти ночью по пустой равнине, поросшей высокой травой и цветами — просто великолепно. Растительность негромко шелестит, когда ты наступаешь на неё, и в свете Луны отбрасывает причудливые тени, которые так интересно рассматривать. Они колышатся и меняются, как только ты вновь приминаешь траву ногой, чтобы пройти дальше. Прикольно, даже забавно. А наверху, прямо над твоей головой, одной огромной полусферой раскинулся небесный свод. Миллиарды звёзд, маленькие и побольше, разнообразных оттенков — всё это, вроде, и так далеко, и одновременно в шаговой доступности. Ты казался таким маленьким по сравнению с тем, что тебя окружает. Но в то же время, на этой равнине ты у всех на виду. — Энди, я тут что-то задумался… А кто ты по знаку зодиака? — внезапно спросил Бертис. Энди чуть не встал на месте от такого вопроса и повернулся к другу. С каких это пор скелетон начал интересоваться гороскопом? — Близнецы, — ответил Энди. — А я стрелец. Иронично, да? — хмыкнул Бертис. За их поход он ни капельки не преуспел в стрельбе из лука. — С чего вдруг такие вопросы, позволь спросить? Ты, насколько мне известно, никогда не интересовался подобными вещами, — поднял бровь эндермен.        Бертис задумчиво поглядел вверх. — Я-то нет, а вот моя мама — большая поклонница суеверий и гороскопов. Я с ранних лет много знал о таком, хоть и пошёл скептицизмом в отца. Небо сегодня такое ясное. Тем более, раньше мы спали по ночам, а теперь всë видно, невольно обращаешь внимание, даже если не особо хочешь… Я просто вспомнил о матери, вот и всё…        Энди вздохнул. Бертис скучал по дому и по родным, это было ясно, как лист пергамента. Эндермен и сам частенько думал о покинутых ими берёзовых рощах. И о маме, конечно. Их нет уже довольно долгое время. Не случилось ли чего, пока их нет? А что если родители и вся деревня уже считают подростков погибшими?        Уже перед самым рассветом Энди и Бертису несказанно повезло: спустя долгое время они наконец-то смогли отыскать подходящее укрытие для ночлега. Надежда была хотя бы на маленькое деревце, но удача улыбнулась подросткам, и они наткнулись на небольшую пещеру в земле. Выглядела она как необработанная шахта и уходила немного вглубь. Когда друзья спустились вниз, каменный проход выровнялся и позволил лечь, даже вытянуться в полный рост. Бертис, который изрядно вымотался и был крайне неприхотлив к окружающим условиям, вырубился, едва только успел принять горизонтальное положение. Энди же не мог заснуть, если организм не хотел, как бы сильно не ныло тело и не раскалывалась голова. Подростка окончательно добил этот новый режим. Теперь ночью хотелось спать, а днем невозможно было заснуть. Отвратительное состояние, а самое главное, Энди действительно не мог что-то изменить, хоть и хотелось, конечно. Где-то с полчаса прокувыркавшись с боку на бок на куртке, которая служила парню матрасом, подросток сдался и плюнул на это дело с высокой колокольни, тупо уставившись в потолок и мысленно матеря на чём свет стоит навалившееся проклятие, наверное, в сотый раз за день.        В пещере почему-то стало как-то холодно. Энди на всякий случай укрыл развалившегося на полу пещеры и видящего десятый сон Бертиса одеялом, благоразумно взятым из дома, а сам же сел, надев назад свою куртку и прислонившись спиной к стене. Так как ничем особо продуктивным заняться было нечем, Энди вновь начал раздумывать о своём. Он так делал постоянно. Так уж получилось, что будучи интровертом, он частенько обдумывал все свои действия на протяжении дня, все фразы, вспоминал прошлое и не забывал задумываться о будущем. Даже в классе его порой называли «чересчур серьёзным». Доверял свои мысли Энди только лишь Бертису да и всё. Другие просто не поймут. Ещё и обязательно найдут повод поржать. Нет, ну, а что с подростков взять-то?        В потоке общего мыслительного процесса как-то незаметно для Энди выделилась одна тема. Мать. Как она там? Выздоровела ли? Он ведь тоже скучал. И она наверняка. Вот бы её увидеть ненадолго, убедиться, всё ли хорошо. У Бертиса-то семья полная, а он у мамы совсем один. Вообще, Генрих, наверное, хоть и волнуется, но в какой-то степени меньше. Энди старше Бертиса. Не намного, но разница есть. Из-за этого и из-за разницы характеров в их с скелетоном детстве Генрих частенько просил Энди «беречь друга». И действительно просьба была оправданной. Шустрый и безбашенный Бертис постоянно влезал во что-то. Или на что-то. А родителям работать надо. Энди же, более спокойный, не давал другу вляпываться в неприятности. Залезть на крутое, высоченное, но сухое дерево? Здорово, но лучше выбрать что-то другое. И хорошо, что выбрали в итоге, ведь на той же неделе какой-то человеческий ребёнок свалился оттуда и заработал нехилый перелом руки. Тырить соседские яблоки, сидя на заборе? Энди правда не хотел, но Бертис всё равно полез. В итоге убегали со следами кожаного ремня вечно пьяного сапожника на теле и без яблок. Досталось обоим, хоть Энди и стоял рядом, ничего не делая. А недавно вот после уроков собрались их одноклассники на заднем дворе школы, и кто-то откуда-то сумел достать что-то выпить. Бертис хотел присоединиться к общей тусовке, конечно, но Энди сумел настоять на своём, и подростки ушли. И правильно сделали, ведь мало того, что некачественным алкоголем отравились все, так ещё и сам Херобрин потом провёл воспитательную беседу с каждым юным пьяницей по отдельности. Энди не знал и знать не хочет, что же такого сказал учитель его одноклассникам, но даже последний отъявленный хулиган Оскар вышел потом из кабинета мужчины выжатый как лимон. Стоит ли говорить, что больше таких коллективных попоек не происходило. Так что да, в какой-то степени, Энди действительно следил за другом. И делал это вполне успешно.        Задремать Энди удалось только лишь под вечер. Проспал он часа четыре, после чего его растолкал уже проснувшийся Бертис, весёлый и бодрый. — Рота, подъëëëм! Солнце зашло, пора выдвигаться! Давай, поднимайся, спящий красавец фигов! — проговорил скелетон, не переставая тормошить друга. — Хах, ну и шуточки у тебя, — ответил Энди, наконец сев, и теперь устало потирая голову. — Блин, а ты спал вообще или только сейчас отрубился? Твой внешний вид ещё тот сейчас, так тебе скажу, — сложил руки на груди Бертис. — Не то чтобы много. Я долго не мог заснуть. Но идти я могу. — Тогда давай быстренько перекусим и пойдём. — Поддерживаю.        Ночь в это время года коротка. Идти приходилось быстро, даже есть надо было на ходу, чтобы не терять ни минуты драгоценного времени. Зато подростки наконец вышли с равнины. Перед ними открылась довольно необычная местность. В свете луны показались горы, местами как небольшие холмики, так и высокие пики. Трава оставалось высокой, но стала жёсткой и колючей и даже, кажется, приобрела желтоватый оттенок. Но могло, конечно, и просто показаться. Тут и там росли деревья причудливой формы с такой же жухлой листвой. Бертис, до потери памяти любивший природоведение, тут же определил вид деревьев. То были акации, растущие по большей степени в жарких саваннах. Энди в географии и всех этих цветочках-листиках был туп как пробка, что он, собственно, сам же и признавал. Поэтому лишь положился на знания друга. Вообще, Берта нельзя было назвать заучкой или ботаником в каком бы то ни было смысле слова. По физике он так вообще с трудом на тройки вытягивал. Но природу любил всегда, отчего ж не изучить?        Саванна Энди понравилась. Все-таки этот какая-никакая смена обстановки, пустая равнина уже успела надоесть, а здесь хотя бы было, на что посмотреть. Горы, деревья, другие цветы… Всё это хоть немного, но радовало глаз. Не радовало только одно: скоро рассвет. Надо было вновь искать убежище для следующего отдыха. Становилось жарче. И было душно, ветра совсем нет. Видимо, особенность климата такая.        К слову, с местом для сна друзья определились быстро. Зоркий взгляд Энди выцепил в горе пещеру. Как раз к рассвету они уже сидели внутри. В этих новых «апартаментах» был один плюсик: открывался прекрасный вид, можно было рассмотреть будущий их путь с высоты. Удобно.        Бертис удобно уселся на своей куртке, Энди последовал его примеру. Спать пока что не особо хотелось, вполне можно было и поболтать какое-то время. — Блин, отсюда действительно видно всё! А тебе, наверное, ещё лучше! У тебя ведь зрение поострее будет, — с улыбкой глянул на друга Бертис. — Ещё как! Потрясающий вид. Правда, немного грустно становится от осознания того, как много же нам ещё нужно пройти, — ответил Энди и повернулся к скелетону.        Бертис с довольным выражением лица глянул прямо на эндермена. И тут у Энди что-то внезапно переклинило: — Эй, считаешь нормальным так на кого-то пялиться?! — обозлился подросток.        С лица Бертиса сошла улыбка: — Ты чего, Энди? Я просто посмотрел на тебя. Всю жизнь так делал, — недоуменно пробормотал скелетон. — Вот именно! Ты посмотрел! Ты ТАК на меня посмотрел! — Как?! — Так! — уже почти кричал Энди, хватая Бертиса за плечи и начиная трясти. — Да успокойся же ты! Что я сделал-то? — протестовал скелетон, пытаясь отпихнуть от себя товарища. — Успокойся? Успокойся?! Давай ты это себе скажешь, когда на тебя кто-нибудь посмотрит так же! — злобно продолжал эндермен.        Пришёл в себя Энди только после не особо сильной, но ощутимой пощёчины. Подросток несколько недоуменно тëр щёку, глядя куда-то в пол. — Чего ты на меня кидаешься, Энди? Что я такого плохого сотворил? — обиженно проговорил Бертис, отползая от товарища немного назад.        А ведь и правда? Чего это он? Скелетон действительно ничего плохого не сделал. Только посмотрел на него.        …Посмотрел в глаза! Конечно! — Кажется, на меня тоже подействовало проклятие, Берт… Извини… Правда не знаю, что на меня нашло… — расстроенно отозвался Энди. — Здравствуйте, я ваша тётя! Это что же, получается, мне на тебя и смотреть теперь не полагается? — поднял брови скелетон. — Выходит, что так… Вернее, не совсем. Смотреть-то ты можешь, главное — не в глаза, — уныло отозвался эндермен, откидываясь на импровизированную постель. Стоило наконец-то выспаться.