За горизонт

       Энди не видел снов. Энди просто заснул. Отрубился. Нет, даже не так. Энди «умер» часов на десять-двенадцать. Заснул в одной позе, раскинув руки и перевернув голову набок, и проснулся в ней же. Вернулся он из мира грёз, к слову, из-за Бертиса, который тряс его чуть ли не до потери пульса (причëм, и своего, и друга). — Проснись, храпун! Это просто невероятно! Ну же, вставай, ты просто обязан взглянуть! — Взгляну только тогда, когда ты отвернёшься, — проворчал Энди, ни на секунду не забывая вчерашнее проишествие. Он действительно не осознавал, что делает. А вдруг бы он разозлился до такой степени, что навредил бы другу? — Во имя Дракона, не тряси меня так, Берт, меня же сейчас стошнит! На тебя причём! — Пердун ты старый, Энди! — Я юноша в самом расцвете сил! — По тебе и не скажешь! Ты только что переплюнул в ворчливости нашего деревенского кузнеца! — Вот уж дудки и враки! Его никто не переплюнет, ни человек, ни монстр, ни даже сам Дракон, наверное. — Всё равно вставай, — настаивал Бертис. Энди не видел его лица, так как благоразумно закрыл глаза, да ещё и сверху ладонью лицо прикрыл, но по голосу скелетона было чётко слышно и ясно, что тот воодушевлëн и даже поражён чем-то. — Я сяду слева от тебя, а ты посмотри на выход из пещеры! — вновь послышался голос Бертиса, после чего тот, по звукам, действительно переместился туда, куда надо.        Энди наконец смог открыть глаза и посмотреть в каменный проём. Его действительно ошарашило и поразило открывшееся зрелище.        Ах, любому стоит хотя бы разок вот так посидеть и понаблюдать с горы за тем, как садится солнце в жаркой саванне. Это просто потрясающе! Всё, абсолютно всё окрашено в различные оттенки оранжевого, рыжего, где-то белого, сухие листья причудливых акаций, имеющие теперь столь тёплый оттенок, мирно себе шелестят, а облака застилают небо лёгкой белëсой дымкой, где-то даже захватывая огромные горные пики, столь распространённые здесь. Солнце, хоть уже и заканчивало свой дневной цикл, всё равно грело, но теперь уже не палило, нещадно сжигая всё вокруг, а лишь мягко грело всë раскинувшееся перед Энди пространство. — Солнце как будто леденец, который в сироп макают. Или в карамель, — восхищённо проговорил Бертис. — Не могу не согласиться, — отозвался Энди, завороженно рассматривая прекрасную картину, открывшуюся перед ним, стараясь запомнить как можно больше деталей. — Этот закат — одна из самых красивых вещей из всех, что я видел! — вновь подал голос улыбающийся скелетон. «Радуется, как ребёнок. Узнаю́ Бертиса», — пронеслось в голове у Энди, и он легко усмехнулся в своих мыслях. Он был рад, что скелетон приходит в норму. После того, солнце оставило на Бертисе парочку ожогов, он стал реже улыбаться, а таким восхищëнным с того момента вообще не был. Хоть что-то хорошее за последние дни.        Подростки пошли вперёд по саванне, едва только солнце окончательно зашло за горизонт. Энди во все глаза смотрел на открывавшиеся перед ним просторы. Никогда прежде он не видел ничего подобного. Конечно, ведь равнинная саванна крайне резко сменялась горными пиками, и между ними не было совершенно никакого перехода. Сами же горы были густо покрыты растительностью, в том числе и деревьями. При этом вся флора здесь была желтоватого, сухого оттенка, словно солнце в буквальном смысле слова поджарило здесь всё, что только можно. Однако, подобная картина наблюдалась лишь снаружи гор. Внутри же расположились приятные глазу долины, где растения уже не были такими выжженными. Там и трава была сочнее, и деревья с более густой листвой, и воды больше, причëм, довольно чистой. То было как раз подросткам на руку, точнее, Бертису, ведь их запасы воды кончились ещё на равнине, а сухой, жаркий и душный климат давал о себе знать. Энди же, к своему немалому удивлению, пить не хотел совершенно. — Энди, а ты точно не будешь? — удивлëнно спрашивал у друга скелетон, пытаясь заодно как следует напиться и попутно не забывая набирать воду в обе фляги. — Честно говоря, вообще нет. Причём абсолютно. Как будто только что попил. Странное ощущение… — признался Энди, сев под одной из акаций. — Может, лучше всё-таки попьёшь? А то ещё перегреешься, нехорошо будет, — глянул куда-то в сторону скелетон, после чего его глаза через несколько секунд вдруг расширились, а он в свою очередь хлопнул себя по лбу. — Энди, точно! Проклятие! Для эндерменов же были губительны жидкости! Может, и с тобой теперь так же? — Да ну, разве? — поднял бровь Энди. — Ну-ка, дай-ка проверю. Ничего ж не случится, если я просто дотронусь? Думаю, нет, — проговорил эндермен, направившись к небольшому озеру, из которого Бертис как раз-таки и набирал воду. — Энди, ты что, сдурел? Это может быть опасно! — схватил Бертис друга за руку уже у самой кромки воды. — Да не бойся ты, я ж так, немного. Сразу руку уберу. Отпусти меня! — задëргался Энди, зная, что Бертис слабее и всё равно его не удержит.        Это стало роковой ошибкой для парня, ведь Бертис действительно не удержал его и отпустил руку, а эндермен по инерции отлетел в сторону водной глади и упал прямо туда. Озеро хоть и выглядело маленьким, неожиданно оказалось довольно глубоким. Энди же не смог всплыть. Не потому, что не умел вести себя в воде, а из-за жутких ощущений по всей коже. Боль. Настолько сильная, что она вмиг заполнила собой всё сознание подростка, не давая ни единого вздоха сделать (хотя, оно и к лучшему, а то кто его знает, что стало бы с лёгкими парня после такого), ни уж тем более — сосредоточиться и перестать паниковать. Как будто заживо кожу сдирали и одновременно с этим — жгли на костре. Энди заорал, но вода просто заглушила его крики, превратив их в жалкое бульканье несчастного мальчишки, отдаленно напоминавшее зов о помощи. Подросток уже мысленно успел попрощаться с жизнью, но знакомые руки крепко схватили его за воротник и оба запястья, после чего потянули вверх, на воздух. Затем уложили на траву и стали яростно вытирать воду с кожи пледом да и вообще всем, чем только можно и что в данный момент попадалось под руку. А владелец этих рук в те же секунды не переставал смачно ругаться, да так, что у любого существа вмиг бы завяли уши. Благо, Энди сейчас было не до таких мелочей. Он был спасён.

***

       Небольшой стакан глухо опустился на стол маленького и единственного бара Большом посёлке (сие поселение было больше Березняков раз в пять, при условии, что и Березняки нельзя было назвать последним глухим захолустьем). Генрих тяжело вздохнул, закуривая сигарету и снимая шлем с головы. В нём было жарко, но зато скелетон не загорался, а это плюс. Уже долгое время он и ещё несколько добровольцев из его отряда прочëсывали все окрестности вдоль и поперёк, пытаясь найти двух без вести пропавших подростков: Энди и Бертиса. Никто и понятия не имел, куда они могли исчезнуть, пойти, или же кто мог увести их. Не было никаких наводок. Никаких зацепок. Ни-че-го. Признаться, Генрих уже практически потерял надежду на то, что ребята найдутся. Где-то в глубине души ещё теплились мысли о том, что подростков вернут в деревню, однако умом Генрих понимал, что если их до сих пор не отыскали, то шансы мизерные. Скелетон тяжело вздохнул и отпил из рюмки. Внезапно над его головой послышался знакомый голос: — Вечер добрый, Генрих. И к скелетону тут же подсел другой представитель той же расы. — Мариус? Я думал, ты с остальными, — глянул на пришедшего Генрих. — Да не, уж спать ложатся многие. А кто не ложится, тот доедает свой паёк. Или то, что удалось приобрести у местных, — проговорил Мариус, после чего подошёл к барной стойке. — Хей, дружище, сваргань-ка мне что-нибудь. Только не дери с меня много, — отчеканил скелетон, обращаясь к бармену. Угрюмый и явно уставший от посетителей продавец повернулся к бочке с каким-то напитком, а Мариус тем временем продолжил начатый разговор: — Здешние оборзели, вот честно. Цены на хлеб и овощи видел? Кошмар какой-то, честное слово. — Ну, а что ты хотел? Большой посёлок… Здесь испокон веков так. Во всяком случае, не помню, когда было по-другому. — Здесь правда твоя, Генри. — Блин, Мариус, сколько можно? Я ж говорил уже, что я — Генрих. Не Генри. Это другое имя! Всё равно что тебя Машей назвать! — нахмурился Генрих, глядя в стол. — Не бузи, — улыбнулся Мариус и отпил из своего бокала, который как раз к этому времени уже был приготовлен. — Ты чего такой печальный? — А ты не знаешь… — покачал головой Генрих. — Из-за сына и дружка его? Вот же ж подростки, ни стыда, ни совести, ни уважения, — закатил глаза Мариус. — Но знаешь, мне кажется, зря уже ищем, вот правда. Все окрестности прочесали же. Наверное, далеко ушли. — Думаешь, вернутся? — с надеждой глянул на товарища скелетон. — Вернутся, вернутся, куда денутся, — с лёгкой улыбкой отмахнулся от него Мариус, хоть и было видно, что он тоже нервничает. — Как ушли, так и придут назад. Всё-таки, шестнадцать лет ребятам, не малыши уже. Не накручивай. — Хоть бы ты только прав оказался… Мы с женой на нервах все… — А Матильда что? — А ты как думаешь? Сын же пропал, единственный. Последний родной человек… Совсем слабая стала. Мы к себе забрали её, надеюсь, поправится… Вроде, и есть положительная динамика, но очень уж она за ребёнка своего беспокоится. Особенно, после того случая с бандитами, — покачал головой Генрих, вновь отпивая из своей рюмки. — Да уж… Отвратительная ситуация, что сказать… Но сейчас мы вряд ли сможем им как-то помочь, если уж не нашли до сей поры. Да и не об этом сейчас думать надо. Я тут поговорил с местными о всяком, пока торговался… — Мариус наклонился чуть ближе к Генриху. — Короче, неспокойно как-то становится. Войска видели. С запада идут в основном. — Войска? — поднял голову Генрих. — Да. Монстры. А ещё мародёров много среди них, что странно. Они ж обычно подальше от нас держатся. Да и вообще ото всех, — нахмурился Мариус. — Это странная ситуация… А командир кто? — попробовал уточнить скелетон. — Пока неясно, кто за этим стоит. Но, чую, мимо не пройдут. Стычки с мирным населением уже случались, что уж до нас… В Березняках-то штаб нашего отряда. — Что ж за напасть такая… Не одно, так другое… — И не говори… О, кстати. Пока болтали с тобой уже и закат, сумерки. Вот что предлагаю: мы тут переночуем и день тоже здесь пересидим. А уж во второй половине дня в Березняки выйдем. Что скажешь? — чуть наклонил голову Мариус. — Делай так, как считаешь нужным… — отмахнулся от него Генрих. — Ну, сказанул ты, конечно. Кто из нас командир отряда? Ты или я? — поднял бровь Мариус. — Ладно, ладно… Передай свою идею нашим товарищам. Я её поддерживаю и уверен, им тоже придётся по душе. Все устали, — проговорил Генрих. — Ну, вот и славно. Бывай, — улыбнулся Мариус, хлопнув товарища по плечу, после чего направился к выходу. Генрих и сам не стал задерживаться в заведении, заметив, что бар уже, судя по всему, должен закрываться, а мешает этому лишь он один. Поэтому, под уставший и недобрый взгляд бармена, главнокомандующий стрелкового отряда поспешил ретироваться, оставив после себя щедрые чаевые.        Выйдя на улицу, Генрих тяжело вздохнул и уставился в небо, закуривая очередную сигарету. Ночь была удивительно ясная, не было ни единого облачка. Все звëзды во главе с Луной были как на ладони, поражая своей необычайной яркостью. Генрих вдохнул свежие запахи вечера, смешавшиеся с табаком и глубоко задумался. Как бы он ни старался, он не мог перестать беспокоиться за Бертиса и Энди. Ну, вот как он так проглядел?! Он же пообещал себе после смерти Ариса, что обязательно защитит Энди. Просчитался уже дважды. Похоже, он просто отвратительный друг и отец. «Ох, Арис, хоть бы ты их к себе раньше времени не забрал… Хоть бы только вернулись живыми… Я просто не переживу, если они будут лежать мёртвыми где-нибудь в поле. О, Дракон, умоляю, прости им их юношеское безрассудство!»