За горизонт

      Оскар и Марк шли по улице деревни, выискивая глазами дом Хлои. Да, свинозомби всё-таки взвесил все «за» и «против» и посчитал, что поговорить с девушкой было бы, в общем-то, неплохой идеей. Во всяком случае, это пока что был единственный рабочий вариант из всех возможных, чтобы выяснить хоть что-то полезное. Не будет же он у отца что-то выспрашивать. Подростки шли молча, диалог не клеился, да и на самом деле им не особо хотелось контактировать друг с другом. Хотя Оскар, собственно, был даже не против разбавить напряжëнное молчание между ним и одноклассником, но понятия не имел, какую тему для разговора выбрать. Да и сам Марк шёл в каком-то зажатом состоянии, словно поятоянно ощущая угрозу. Оскар нисколько не винил зомби в нежелании общаться. Очкарику и тот разговор на сеновале, наверное, нелегко дался. Сказывались давние обиды и общая неприязнь к друг другу. Они никогда не ладили, слишком разными были по характеру и взглядам на жизнь. А ещё Оскар любил попридираться и немного пооскорблять всех подряд. Правда, руку он на Марка никогда не поднимал. Вроде. Он ведь дрался постоянно и со всеми, поэтому уже банально не помнил, кому давал в морду, а кому нет. Он запомнил лишь количество драк с Бертисом по непонятной причине.       Однако, несмотря на всё вышеперечисленное, Марк смог тогда на сеновале пересилить себя и поговорить с Оскаром. Во многом из-за своего спокойствия и терпения. Чего никак нельзя было сказать про Хлою. Она попросту не обладала подобными качествами. Их со свинозомби семьи перебрались в Березняки из Ада, когда детям было лет по пять. Разлад у семей был всегда, сколько Марк себя помнил и, возможно, это отразилось и на Хлое с Оскаром. Во всяком случае, причину конфликта ни девушка с парнем, ни кто-либо ещё не знали. Они, имея при себе схожие взрывные характеры, постоянно ссорились, бросались друг в друга самыми страшными ругательствами и дрались. Причём если Оскар в такие моменты хотя бы ставил для себя какие-то рамки, то Хлоя не гнушалась использовать в драке такие вещи как, например, попытки выцарапать глаза или вырвать волосы. Благо, кто-то из преподавателей всегда успевал растаскивать дерущихся. Затем подростков всегда ждала стандартная воспитательная беседа, где, как правило, проявлялся во всей красе присущий пожилым жителям деревни сексизм. Бóльшая часть всеобщего негатива выбрасывалась именно на Оскара, даже если инициатором драки была Хлоя, и сама соперница практически не пострадала. Ну, а девушке это только на руку. Спасало ли это от дальнейших «междоусобиц»? Разумеется, нет. Дошло до того, что их старались рассаживать по разным углам класса (если, конечно, Оскар вообще появлялся на уроках), а Херобрин не ставил их в пару на фехтовании, так как реально боялся за жизни двух враждующих подростков.       Марк же сам не общался ни с Оскаром, ни с Хлоей. Со свинозомби из-за его вечных насмешек, а с ифритом впринципе особо никто не контактировал. Хотя сама девушка, в общем-то, не была сплетницей или какой-нибудь крысой, которая выдаст тебя кому угодно. Марку так она вообще даже немного нравилась. Кроме Оскара с ней больше никто не ссорился. Да и если бы это случилось, девушка смогла бы постоять за себя, и это все прекрасно знали. Просто так получилось, что Хлоя оказалась в стороне от всего коллектива. Хотя её, вроде как, подобное нисколько не смущало. В школе девушка в основном просто читала и всё, лишь иногда беседуя о чём-то с Керри или Джесси и Эврикой.       Да, Марк никогда нормально не общался с этими двумя. Но зомби прекрасно понимал, что если оставить Оскара с Хлоей наедине, то ничем хорошим это не закончится. А вот его девушка хотя бы выслушает. А значит, и у Оскара появляется на это шанс, пусть и небольшой.       Но вот подростки дошли до дома Хлои. Они поднялись на крыльцо, и Марк негромко постучал в дверь. Оскар же молча стоял рядом, нервно перекатывая в кармане забытую сигарету. По факту, именно зомби выполнял роль проводника между двумя вечно конфликтующими сторонами, которым наедине поговорить бы не получилось. А значит, инициативу нужно в первую очередь брать ему. За дверью послышались быстрые, характерные для девушки шаги, и через минуту Хлоя уже стояла на пороге и недовольно смотрела на парней. — Здрасте, — с некой неприязнью выплюнула девушка приветствие. — Марк, на кой чëрт ты притащил сюда этого? — Я сам притащился, — фыркнул Оскар, но Хлоя его проигнорировала. — Привет, Хлоя. Нам нужно поговорить с тобой, — начал разговор Марк. — Ну, с тобой поговорю. А этот пусть идёт лесом. — Оскару нужно поговорить с тобой, — с нажимом продолжал Марк, надеясь, что всё обойдëтся мирно и без столь обыденных для этих подростков драк. — Зачем вдруг я понадобилась ему? — фыркнула девушка, испепеляюще глядя прямо на объект своей ненависти. — Больше не к кому обратиться. Можешь помочь? — Что же такого случилось, что я внезапно нужна оказалась?       Тут уже Оскар не выдержал и вступил в разговор: — Уж поверь, я тоже не горю желанием тебя видеть. Но давай ты просто выслушаешь нас, и мы уйдём. Несколько минут, Хлоя. Пожалуйста.       Марк в некотором шоке поднял бровь. Ничего себе, оказывается, Оскар умеет быть вежливым. Девушка же задумалась. Зомби видел, что она совершенно не была настроена на разговор, и уже был готов к тому, что Хлоя просто пошлëт и его, и Оскара. Причём, не только к чёрту, но и дальше. Но, на удивление, она как можно спокойнее ответила: — Если только недолго. Заходите, у нас есть время до прихода родителей. Давайте, рассказывайте всё побыстрее и валите, — отозвалась Хлоя, немного отходя в сторону, чтобы запустить подростков в дом.       Девушка провела одноклассников на кухню. Когда все расселись, Оскар наконец смог начать пересказ всех событий с дополнениями Марка. Хлоя, на удивление, слушала внимательно, даже что-то иногда переспрашивала. Похоже, она и сама заинтересовалась происходящим. Либо решила ответить Оскару вежливостью на вежливость. Но подобное было не в её духе, поэтому Марк предпочёл взять за правду первый вариант. — …Короче, связался мой отец с каким-то графом. Хотелось бы узнать про этого хмыря побольше, — наконец, закончил Оскар, откинувшись на спинку стула. — То есть, ты решил набрать себе ещё больше проблем, чем есть сейчас, да? — подняла тонкую бровь Хлоя. — Можно и так сказать, — ответил подросток, глянув в окно с, по мнению Марка, несвойственным для Оскара тяжёлым раздумием. — Слушай, а вот тебе оно что, больше всех надо? Какая к черту разница, куда он ходит, это его дела. Сейчас начнёшь вынюхивать, куда-нибудь вляпаешься… Не вылезешь потом. — Слушай, а вот ты что, больше всех волнуешься за меня? — съязвил Оскар, пародируя интонацию Хлои. — Я польщëн. — Будто других дел у меня нет, кроме как переживать за тебя! Иди ты…! — Так, так, давайте спокойнее, пожалуйста! Без драк! — спохватился Марк, но девушка поспешила его успокоить. — Сегодня драки не будет. Надеюсь, — фыркнула Хлоя и вновь глянула на Оскара. — Я просто не понимаю, зачем ты хочешь заполучить себе ещё больше проблем и трудностей. — Тебе, как личности посторонней, может и насрать на эту ситуацию, — нахмурился Оскар. — А вот я живу в одном доме с убийцей, который ещё и называется моим отцом. И черт знает, что он выкинет в следующий раз. Или кого. С лестницы вниз. Да и мама никогда параноиком не была. Если её этот аристократ напрягал, значит на то была причина. Суть и не в этом. Ты поможешь или нет? Я не в плечо поплакаться пришёл, а за делом. — Помогу, раз уж ты всё равно уже всё мне рассказал, — расслабленно потянулась Хлоя. Марк аж выдохнул. Ну, глотки друг другу не перегрызли и ладно. — Вот и отлично, — ответил Оскар. — А что от меня требуется-то? — вновь подняла бровь Хлоя. Марку нравилось, когда она так делала, он считал это красивым. А вот Оскара подобное наоборот бесило. Как и вся Хлоя в целом. Похоже, временное перемирие ничего особо не значило, и подростки всё равно будут готовы разорвать друг друга на куски при первой же возможности. — У тебя же есть доступ к картам в библиотеке? — Ну, можно и так сказать. — Мне нужно узнать, где находятся земли этого… Горт-ман-форс-та. — Значит вечером жду вас у школы. Пойдëм в библиотеку. В позднее время там никого не бывает, никто не помешает. Договорюсь с библиотекарем. Если он, конечно, будет в хорошем настроении. Всё, теперь идите уже. Родители скоро вернутся, и конкретно тебя, Оскар, отец недолюбливает. — Какая неожиданность, как же так вышло? — с сарказмом заметил подросток, которого, если уж честно, вся деревня недолюбливала. — Спасибо, Хлоя. Мы пойдём, — отозвался Марк и пошёл на выход, утягивая Оскара за собой.

***

— А ещё можно телепортнуться в прыжке с большой высоты, Бертис, и ты, вроде как, не пострадаешь. Правда, я не пробовал так делать, — перечислял Энди другу способы перемещения в пространстве после того, как скелетон внезапно заговорил о его способности. — В прыжке? Я бы на это посмотрел, — задумался Бертис. — Но звучит довольно опасно. Тем более, тебя и просто по земле на длинных дистанциях в сторону заносит. — Это да, — вздохнул Энди. — Понятия не имею, что я делаю не так. Вроде, и место нормально представляю, и смотрю в нужную сторону… — А причём здесь это? — Что? — Ну, смотреть. — А, понял. Ну, скажем так. Если я закрою глаза, то как бы я не представил место, я не смогу телепортнуться. — Серьёзно? — удивился Бертис. Вот об этом он точно не слышал раньше. — Да. Поэтому, если эндермен, к примеру, ослепнет или родится слепым, то способность к телепортации тоже исчезнет. Точнее, не пропадёт с концами, а заляжет куда-то на дно вплоть до того, пока зрение не появится. Если появится. — Странно. А ты не знаешь, с чем это связано? — Честно, понятия не имею, Берт. Я и у мамы спрашивал, но она тоже не знает. — Занятно… А я слышал, что некоторые эндермены способны переноситься в Ад и в Эндермир, не используя порталы. — Я тоже об этом знаю. Но мне кажется, это всё-таки миф. — А жаль… Ой, Энди, посмотри туда! Да нет, не вперёд, а немного левее. Это мираж? У меня из-за жары глюки уже?       Эндермен посмотрел туда, куда указал ему друг и действительно увидел вдалеке кое-что интересное. Это кое-что было красно-рыжего цвета. Похоже, пустыня заканчивалась, и за ней начиналось что-то другое. — Да, там правда что-то есть. Пойдём, хочется поскорее взглянуть, — отозвался Энди, и они с Бертисом ускорили шаг.       Дойдя до конца пустыни (да, это всё-таки был конец), подросткам открылась довольно интересная картина. Друзья стояли на рыжей горе, и таких гор было много, причём их вершины были плоскими. Пожалуй, до этого Энди не видел настолько цветастого места. Плоскогорье пестрело красными, рыжими, бордовыми, бежевыми и жёлтыми оттенками, однако здесь совершенно не было какой-либо растительности. В пустыне хоть кактусы попадались, а тут совсем пусто. Где-то внизу между горами протекала узкая извислистая речка. — О, Энди, там вода. Пойду наберу, — сказал Бертис и побежал вниз. Эндермен тоже не отставал от друга. Несмотря на бег, по пути Энди заметил, что под ногами, помимо странной твёрдой породы, был ещё песок красновато-оранжевого цвета.       Бертис сидел на берегу, жадно пил и попутно наполнял флягу водой, пока Энди пытался найти, где можно остановиться. К сожалению, сейчас он не видел такого места, стоило пройти дальше. — О Дракон, наконец-то! — ликовал Бертис, который видимо был настроен выпить всю речушку. — Освежает! — Увы, не могу разделить с тобой этот восторг, — ответил Энди. — Жалко, — отозвался скелетон, отойдя наконец от реки. — Идëм дальше? — Конечно.       Уже вечером, пройдя приличное расстояние, уставшие подростки заметили пещеру в одной из рыжих гор. Уже сидя внутри, Энди зачем-то так и сяк крутил в руках компас, который Бертис предусмотрительно взял ещё из дома. Сам же скелетон всё рассматривал пейзаж странной пустоши и думал о чём-то своём. — Мы в этой пещере на какое-то время застрянем, Энди, — резко заявил Бертис таким тоном, словно эта была всем известная прописная истина. — С чего ты так решил? — опешил эндермен. — Душно очень. Как будто перед дождём.       В самом деле, в воздухе действительно стояла не жара, а именно духота. Этого ещё не хватало. — Мы же от пустыни отошли не так далеко, климат не может меняться так резко! — вскинул брови Энди, едва не забывшись и не посмотрев на товарища. — В пустыне тоже бывают дожди. Редко, но бывают. Радуйся, что добрели до этой пещеры, иначе я не знаю, как бы мы выкручивались пару дней назад. Ты, в частности, — фыркнул Бертис, вглядываясь в небо.       Утром пророчество Бертиса подтвердилось. Когда подростки проснулись, небо было потемневшим, и совсем скоро дождь полил, как из ведра. Даже хуже, наверное. В пещеру ничего не попадало, но Энди всё равно на всякий случай отполз от края. — Дело дрянь, — нахмурился Бертис, глядя вниз из пещеры на пустошь. — Всё вымокнет. У тебя обувь не промокает? — Не должна, — отозвался Энди из своего угла. — Может, отсидеться здесь немного после того, как дождь закончится? Пусть всё просохнет. — Так мы ж не знаем, сколько идти ещё придётся. Продуктов и так немного осталось, а в этой местности мы точно ничего полезного не найдём. Тут и поселений нет, наверное. Выращивать-то нечего. Один песок и горная порода повсюду. Переждëм ливень и пойдём. — А если слишком влажно будет, и одежда не спасёт? — обеспокоенно уточнил Бертис. — Ну, ничего, переживу как-нибудь, — вздохнул Энди, уставившись в потолок пещеры.

***

      Элиаст с серьёзным выражением лица спускался в подвал по давно заученному маршруту. Уже был глубокий вечер, Байн давно уехал, а Шрам так и не явился. Чëртов разбойник, Дракон бы его побрал… Иногда граф всерьёз задумывался о том, стоило ли вообще брать этого главаря головорезов на службу. Элиаст вообще был крайне предвзят к человечеству. Да, те либералы, которых что-то больно много развелось в последнее время в светском обществе, назвали бы его расистом. Мало того, Элиаст и сам это признавал, будучи по натуре ярым консерватором. На его веку и без того произошло несколько битв за равноправие между людьми и мобами. И ведь добились-таки этих прав. Но то, что половина аристократов-мобов была этим недовольна и всё ещё не хотела мириться с подобным — чистая правда. Король Вилмар Третий вообще слишком мягкий к людям. Да, Элиаст считал людей ниже мобов. И чтобы человеку заслужить его доверие, нужно было действительно постараться, а Шрам это самое доверие подрывал время от времени. Стоит тактично намекнуть ему об этом в следующий раз.       Но сейчас даже не это интересовало Элиаста. Граф ужасно устал. Хотелось свалиться в кровать и ничего более, но он был вынужден сейчас идти к ещё одному своему союзнику, потому что пообещал. А он всегда держал своё слово.       Элиаст прошёл по коридору и приблизился к одной из дверей. Легко постучался. За дверью послышалось шуршание и короткое хрипловатое «заходи». Эндермен толкнул дверь и зашёл в достаточно просторное помещение для подвала. Столы, какие-то странные приспособления. На столах лишь одним беглым взглядом можно было заметить весы, кучу каких-то бутыльков… Что-то вроде импровизированной лаборатории. Элиаст никогда не рассматривал подробнее, так как о предназначении некоторых вещиц лишь догадывался.       В конце помещения металась мужская фигура, постоянно шёпотом ругающая что-то. — Доброго вечера, Беренгар, — поздоровался Элиаст, закрывая дверь за собой. — Да, да, здравствуй, граф. Ты поздно сегодня, — отозвался странный человек. Да, именно человек. Один из немногих, кто всё-таки смог заполучить доверие Элиаста. — У меня дел побольше будет, чем у тебя, — поджал губы эндермен. — Как продвигается? — Не очень. Я пока мало представляю, что дальше делать, — фыркнул мужчина, отходя в сторону. Наконец взору Элиаста открылось то, что находилось за спиной Беренгара.       Это оно. Драконье Яйцо. Кто угодно узнал бы его, пусть даже увидев впервые. Достаточно большое и крепкое. Сама его структура чем-то напоминала обсидиан, но Яйцо было гораздо темнее, чем обычные обсидиановые породы. А внутри него, там, под толстой скорлупой, что-то периодически блестело. Там билась жизнь. Если бы Он вылупился, Детёныш самого Создателя… Элиаст ничего бы не успел сделать, их бы просто разнесли на месте… Даже сила Детёныша Дракона была бы разрушительной… Из-за этого Элиаст никогда не находился рядом с Яйцом в течение длительного времени. Стыдно признать, но ему действительно было страшно. Но как раз-таки именно вылупления ждал Беренгар. — Я пока мало понимаю, как можно ускорить процесс появления на свет. Просто так ждать слишком долго. И Кристалл Раздора мало чем помог. Хотя сейчас я научился управлять проклятием гораздо лучше. Но я ещё и сумел найти способ, который, по моим подсчëтам, поможет Дракончику вылупиться гораздо быстрее. — Заклинание какое-нибудь? — с интересом спросил Элиаст. Сама возможность появления в обычном мире копии Создателя пугала графа. Да и Беренгар был слишком сильно помешан на захвате власти. Вроде колдун, вроде прожил не век и не два, а всё грезит этим побольше самого Элиаста. Но вот сама по себе магия была вещью интересной. — Заклинания — это по части Херобрина. А он мне помогать не станет, — недовольно отозвался Беренгар. — Я в первую очередь алхимик, а уж потом маг. Есть один амулет. Кто его создал — не помню. Да и это не так уж важно. Важно только то, что этот амулет сделан из определённых материалов и металлов и обладает нужной мне мощью. Выглядит как кольцо-печатка. Я мог бы с помощью него направить импульс под скорлупу Яйца, и Детёныш подумал бы, что пора выбираться на свет. — Допустим, — кивнул Элиаст. — Но земли-то тебе те зачем нужны? Там одни берёзы да несколько деревушек. Ты мне так и не пояснил, а я между прочим сильно рискую, отправляя туда войска. — А я тебе сейчас объясню. Дело в том, что я выследил местонахождение амулета. Но мне… Помешали, — со злобой ответил Беренгар, практически прошипев последнюю фразу. — И кто же? Его надо найти? Сюда привести? Или вычислить, кто тебе помешал? — Не надо ничего вынюхивать, это я уже сделал. Арис Кэрролл. Тебе это имя о чём-то говорит?       Элиаста будто огнём ошпарило изнутри. Он с трудом сумел удержать себя от удивленного вздоха и перекошенного лица. Пару секунд в подвале стояла гробовая тишина, после чего граф наконец негромко ответил: — Нет. Мне незнаком этот мужчина. Это же мужчина? — Да. К слову, тоже эндермен, как и ты. Увы, мы не сможем узнать от него что-то по поводу кольца. Он погиб с десяток лет назад в последней битве за равенство прав и… — Кольцо было у него? — перебил Элиаст. — Я больше чем уверен, что Арис осознавал, что именно он имел при себе. Вряд ли он был настолько глуп, чтобы взять кольцо в битву. Возможно, где-то спрятал. Поэтому мне нужно обшарить все уголки вокруг этой деревушки, проверить каждый камушек и каждую берёзу. Или… — Беренгар чуть ближе наклонился к Элиасту и продолжил. -…Арис мог кому-то передать амулет. Например, жене. Или сыну. Сыну, который прямо сейчас находится не в родной деревне, а чëрт знает где. Подростков так и не нашли? — Мои люди идут по предполагаемому маршруту. Байн рассказал, что они незадолго до своего ухода из села разговаривали о Вольхе. Отыскать вознамерились. И это учитывая то, что последний пропал давно. — Неважно это всё. Главное найди их. Найди Энди. Приведи мне его живым. Он и его мать — возможно, единственные ниточки, по которым я могу подобраться к амулету, — отчеканил Беренгар. — А второй? — Что второй? — Ты же знаешь, что вместе с Энди в поход отправился… Как же его… Барти… Бертис… Да, Бертис, — пояснил Элиаст. — Что мне с ним делать? — Для меня он ценности никакой не представляет. Можешь спокойно его убить. Или ещё что-нибудь сделать, без разницы. Хотя, он, вроде — сын главнокомандующего какого-то из стрелковых отрядов? У тебя, помнится, с каким-то из командиров свои тёрки были. — Да, как раз-таки его отец по определённым причинам когда-то заставил меня ненавидеть его, — поджал губы Элиаст. Беренгару стало даже любопытно, что же такого этот командир натворил, но исходя из характера Элиаста, можно было предположить, что уговоры поведать историю об этом ни к чему не приведут, а только разозлят графа. — Вот и отомстишь через ребёнка. Эх, всё-таки жалко, что я вышел на Кэрролла так поздно… Если бы ты хоть немного пораньше смог бы отправить послание Байну, всё было бы уже готово… — Неважно уже, что было. Ты лучше мне скажи, что ты намерен делать, если эти двое всё-таки каким-то чудом наткнутся на Вольху? Ты не боишься, что он снимет проклятие повторно? — спросил граф. — Ты верно подметил, наткнутся они на него разве что чудом. Про него ж ничего не известно. Но даже если и так. А что может сделать Вольха? Мне, магу со стажем! Тем более, Кристалл-то у меня. В общем, ничего он не натворит, не сумеет. А вот подростков ты мне выследи. Это гораздо важнее любого Вольхи.

***

      Элиаст сидел за столом у себя в кабинете и рассматривал уже успевшие пожелтеть письма. Каждый лист был исписан с двух сторон. Крупный, кривой почерк с постоянно меняющимся наклоном и с характерно опущенными буквами «р» и «д» резко отличался от той каллиграфии, постоянно выходившей из-под пера Элиаста. Оно и понятно. Писать граф научился годам к пяти, причëм во время обучения рядом всегда сидел отец, готовый ударить Элиаста по руке, если получалось плохо.       Писем осталось немного. Арис не любил писать, всегда торопливо выводил нужные слова и отправлял, даже не проверяя, есть ли ошибки. Мало кто вообще мог это прочесть. Но Элиаст научился. Впрочем, сейчас он не читал, а скорее просто рассматривал их, попутно размышляя о своём. Хотя нет, глаза по строчкам всё же бегали. Конкретно в этом письме Арис с радостью сообщал, что у него родился ребёнок. Спать уже почему-то не хотелось.       Арис… Элиаст отложил письма и обхватил голову руками. — Всемогущий Дракон, Арис, ты на свете-то всего двадцать пять лет прожил… — бормотал граф. — Причём, за первые пятнадцать ты ничего в своей жизни не сделал…       Элиаст внезапно встал и начал нервно нарезать круги по кабинету. Его глаза метались из стороны в сторону, словно хотели ухватиться за что-то взглядом и испепелить это самое что-то к чёртовой матери. — А потом ты поступил на службу к моему отцу, связался с контрабандистами, сдружился с Вольхой и этим проклятым Генрихом и после устроил революцию! И в перерывах между всем этим весельем ты ещё и умудрился жениться и заделать себе сына, — граф сорвался на крик. — А теперь выясняется, что ты ещё и замешан в пропаже какого-то там амулета! Чего, чего я ещё о тебе не знаю?!       Элиаст распахнул окно, чуть высунулся из него и сделал глубокий вдох. Да, свежий воздух ему определенно не помешает. Но из глаз всё равно покатились слёзы. Увы, он опять не выдержал. Граф лишь бессильно осел на пол, закрыв лицо ладонями.

***

       Шрам услышал судорожные рыдания, раздающиеся из кабинета Элиаста, и отошёл от двери. Что-то он передумал заходить. Лучше где-нибудь снаружи отсидится, не впервой.        Мародëр шёл по коридору, мыслями всё время возвращаясь к странному поведению графа. Элиасту, конечно, была свойственна странная резкая смена настроения, но вот подобную истерику мужчина наблюдал впервые. Может, у эндермена с головой не всё в порядке? Тогда можно было бы объяснить и скачки с одного состояния на другое, и садизм, и всё прочее…       Шрам отошёл подальше и, по сквозняку найдя незапертое окно, закурил. Главное — ни в что не вмешиваться, верно? Его не должно интересовать то, что происходит в жизни Гортманфорста. Как и Гортманфорста не должно интересовать то, что происходит в жизни Шрама. Всё просто.       Меньше знаешь — крепче спишь. Мужчина просто не будет соваться не в своё дело. Особенно в душу графа. Себе же дороже.