Девять мелких, один глубокий - равно...

      — Эх, Лань Чжань-Лань Чжань, — устраивая мужа в кровати, укоризненно покачал головой Вэй Ин. Снял с него сапоги. Стянул ханьфу, расстегнул чан. И, быстро скинув верхние одеяния, устроился рядом, дожидаясь пробуждения, и впервые за несколько недель смог вздохнуть свободно, очерчивая пальцами черты дорогого лица, по сиянию которого в дневном свете успел безумно соскучиться. Так увлёкся, что не заметил первые признаки пробуждения, за что и поплатился — от прикушенных белоснежными зубами кончиков пальцев разрядом прошило горячее желание, заставив вздрогнуть и издать низкий стон. Лань Ванцзи пробудился во хмелю. Но в этот раз всё обещало быть весьма, весьма серьёзным.       — Забеременеть? — Резкий переворот, и Вэй Ин оказался крепко вжат в кровать. Лань Ванцзи навис над ним, и каскад его распущенных волос скрыл лица двоих.       — Ты не уверен в своём слухе, Лань Чжань, гэ…гэ? — Ванцзи одним движением сорвал его одеяния и другим ворвался в него, заставив насмешника хватануть ртом воздух и вцепиться в плечи любимого. — Зато в этом, — нарочитое движение бёдрами, глубже насаживаясь на разгорячённую твёрдую плоть, — куда более, да?       — Мой, — нелогичный ответ, низкий голос на грани рычания, поцелуи больше похожи на укусы, а движения внутрь напоминают выпады меча.       — Твой, — стонет Вэй Ин, откидывая голову назад, и она тут же попадает в плен сильных рук, которые ухватывают волосы, сжимают пряди, не давая ни шанса прикрыть беззащитную перед поцелуями-укусами шею. — Конечно же твой. Лань… Чжань… Ты… такой… дурак…       На последнем слове Вэй Ин уже хрипит, беспрестанно облизывает сухие губы, сжимает ноги на талии Ванцзи сильнее. Пережитая картина — Ванцзи обнимает чужую фигуру, вдруг вновь всплывает в памяти. Тогда ему было не до анализа и обид, но сейчас захотелось оставить на Ванцзи свою метку, как метит тот. И, с шипением выдрав волосы из плена, он приподнял голову, дотягиваясь до шеи Лань Чжаня губами, и впился в нежную, слегка розоватую кожу. Оставил яркий след и удовлетворённо ухмыльнулся прямо в бесстрастное лицо, на котором ярко выделились полыхнувшие страстью глаза.       — Ой-ой, кажется, теперь мне несдобровать! — Воскликнул, всем телом ощущая напряжение партнёра. — Но ведь и впрямь интересно, Лань Чжань, а куда бы ты пошёл дальше? И для кого была куплена… ах…       Ванцзи, до этого момента застывший и лишь завороженно вглядывающийся в лицо Вэй Ина, вслушивающийся в его голос, вдруг снова сильно двинул бёдрами, заставляя мужа выгнуться в его объятиях. Но тот не потерял мысли, и, хватанув губами сгустившийся воздух, прижался к Лань Чжаню сильнее и уже в самые его губы прошептал:       — Так для кого была «Улыбка императора» и… куда ты собирался отправиться после? Прикусил губу своего нефрита, сильнее сжимая объятия и не позволяя ему ни вывернуться, ни отвернуться. Когда ему было нужно, Вэй Ин умел быть и сильным, и цепким, тем более сейчас варианты для маневра у Лань Ванцзи были блокированы опасением навредить. И Лань Чжань, не имеющий возможности смущенно отвернуться, ответил, честно, как отвечал всегда:       — Для меня. В бордель.       Вероятно, эффект у взрывного талисмана, и тот оказался бы слабее. Вэй Ин дёрнулся всем телом, резко отталкивая мужчину от себя, и тот даже отступил. Выскользнул из манящего нутра. Позволил вырваться, выпутаться из человеческого клубка и сесть ровно. Сжать кулаки и яростно прищуриться.       — В бордеель? — Недобрым тоном протянул Вэй Ин, сурово глядя на обнажённого супруга, на рисунок мышц его тела, подчеркиваемый черными каскадами волос, прилипших к телу — единственный признак только что пылавшей меж ними страсти, помимо истекающей напряженной плоти. — И что же мы там забыли?       — У тебя была девушка, — не добрее произнёс Ванцзи, упрямо скрещивая руки на груди и устремляя далеко-возвышенный взгляд чуть выше головы Вэй Ина.       Тот крепче сжал губы, давя в себе ехидный комментарий. Не впервые за их совместную жизнь, но впервые со столь горьким чувством. Честное слово, лучше бы он съел полный праздничный обед по-гусуланьски, чем… Разомкнул губы:       — И ты, значит, решил последовать моему примеру?       — У нас был бы один уровень, и мы снова могли бы быть вместе, — выдал Лань Ванцзи, чуть качнувшись вперёд и наконец встречая прямой взгляд Вэй Ина. И тот не выдержал. Вскочил с кровати, увернувшись от сильных рук.       — Один уровень?! Один уровень, Лань Ванцзи?! — Метнулся в сторону. Другую. — Демон! Да как ты… да у меня даже мысли не было… Эта девушка согласилась помочь посмотреть мне, как протекает её беременность от заклинателя, это — опыт, эксперимент! У меня ничего и ни к кому, кроме тебя, никогда не было! И ни с кем! Резко вдохнул, разворачиваясь к мужчине и крепко сжимая кулаки. Виноватый поникший вид заставил почувствовать укол совести, но он был вытеснен образом Ванцзи в… борделе.       — Отлично ты веришь мне, Лань Чжань, — горько усмехнулся, но тут же вскинулся, в очередной раз уворачиваясь от пытающегося поймать его супруга. Тот, также не выдержав, вскочил с кровати, и теперь они кружились вокруг неё: — Вместо того, чтобы выяснить всё на месте, поговорить со мной, ты…       Замолк, отпрыгивая в сторону и забегая за ширму: Ванцзи единым движением перемахнул через кровать, отсекая возможность и далее за ней скрываться.       — Ты решил отправиться в бордель! — Выкрикнул, хватая кувшин с водой, стоящий тут же на столике, и запустил его в показавшегося из-за ширмы Ванцзи. Тот, хотя бы и мог спокойно перехватить его в полёте, не сделал этого, позволив посудине врезаться в грудь, расколоться на сотни мелких кусочков, и опасть к босым ногам, раня и грудь, и стопы. Вэй Ин, подавив желание броситься к нему, сжал кулаки и выкрикнул вновь: — Да что ты творишь? Хоть сейчас не молчи!       — Не молчать? — Повторил Ванцзи, не двигаясь с места и с прежним бесстрастным выражением лица уставившись на него. Лишь пальцы, словно повторяя какую-то мелодию, подёргивались — с детства привыкшие к гуциню, они и сейчас пытались нащупать нужную мелодию для выражения сердца.       — Не молчать, — растянул губы в согласной улыбке Вэй Ин. — Видишь, к чему привело моё молчание?       Вопрос прозвучал тихо, его окончание и вовсе затерялось, как и улыбка, которую он вдруг оказался не в силах удержать. Опустил руки, обессиленно глядя в глаза напротив. Как так вышло, что Вэй Ин больше не принадлежит себе? Заносчивый, задиристый и всегда идущий своей дорогой. Когда он стал не самим собой, а продолжением вот этого вот всегда столь правильного праведного? Когда вдруг начал оправдываться? Когда сам подтолкнул того к ошибкам, да таким, что даже молчание едва не погубило имеющееся? И отчего ему самому так больно от этого, хоть кричи? Ужас поднялся волной, грозя потопить. Но глаза напротив — спасительные маяки, и Вэй Ин делает глубокий вдох, позволяя воздуху наполнить лёгкие до предела, ныряет в эту волну и вырывается. Он — Вэй Ин, Вэй Усянь, и этого не отнять никому. Просто теперь он вместе с Лань Чжанем, Лань Ванцзи, и они одно целое, и этого тоже никому не отнять. Это — правильно. Какой прок от свободы и гордости, если их не с кем разделить?        — Не молчи, Лань Чжань, — повторил, скрывая осознание за ресницами, пряча в других эмоциях. Слишком напряжены плечи любимого, слишком крепко сжаты упрямые губы. Мудрый, самый совершенный человек в мире, Ванцзи тоже подошёл к грани. Нельзя…— Что я натворил?       Откинул голову назад, показывая нежную, покрытую багровыми всполохами шею, приоткрыл рот и облизал губы кончиком языка, показывая прерывистое поверхностное дыхание. Устроился на кровати, не сводя с Ванцзи взгляда, повторяя позу, которую тот уже видел днём. Добавил:       — Если тебе будет легче, можем отправиться в бордель вместе. Говорят, новый опыт оживляет отно…       Договорить не успел. Раздразненный Лань Чжань, метнувшись вперёд, резко толкнул его на кровать, оседлал бёдра и, стянув с волос перекошенную лобную ленту, сноровисто и быстро связал ему руки. Дёрнул за кончик ленты. Примерился. И ловко намотал остаток её на собственные запястья, переплетая пальцы с пальцами Вэй Ина, крепко сжимая и открыто глядя тому в глаза. От этого прямого чистого взгляда, как и раньше, у Старейшины Илин запершило в горле и внутреннюю сторону глаз вдруг обожгло слезами, но он подавил порыв ответно сжать пальцы и заставил себя сохранить отстранённое молчание. Секунду. И ещё одну. И ещё, пока взгляд Ванцзи тухнет, мечется по его лицу, а сжатые пальцы начинают подрагивать.       — Вэй Ин, Вэй Ин, — горячий шёпот у самого уха, самый правильный на свете, сейчас звучит растерянно, почти испуганно, и Вэй Усянь сглатывает, смаргивает слёзы. — Только ты не молчи…       Одна, самая непослушная, скользит по щеке, и Лань Чжань ловит её губами, резко садится прямо, глядя с болью. Маска рушится, показывая искривлённые страданием идеальные губы, морщинку среди бровей, лихорадочный румянец на абсолютно белом в остальном лице:       — Не молчи, — просит он вновь, судорожно сжимая пальцы. — Ты молчал так же в пещере Фумо, долго, после начал повторять одно. «Проваливай». Не молчи, Вэй Ин, но и тому слову я больше не подчинюсь, слышишь? Я говорю, и ты не молчи. Молчит. Сжимает пальцы на пальцах Лань Чжаня всё крепче, но молчит.       — Тебя напрягает моё молчание? Для меня многие слова пусты, если только они звучат не из твоих губ, — Лань Чжань склонился, почти лёг на распростёртого по кровати Вэй Ина, накрывая собой, но не опускаясь всем весом. Завёл их руки вверх, опираясь на локти по обе стороны от прижатых к кровати плеч. Коснулся губами родной шеи, вдыхая запах. Аромат орхидей, сплетённый с привкусом свежескошенной травы и леса, вдруг приобрёл совершенно иное значение. — Что сказать? Что обезумел за эти три месяца, под конец их начал вновь считать каждую твою улыбку, подаренную мне? Что каждый день боролся с собой, кружа вокруг твоей пещеры, но не позволял себе приблизиться? Злился? На себя? Что не смогу удержать тебя вновь, но без тебя эта жизнь… Что буду делать, если ты тоже покинешь меня, как все? Что каждый последующий день всё сильнее мечтал обрушить стену с правилами, которая вновь и вновь словно встаёт между нами?       На каждом слове его голос становился всё громче, и под конец Лань Ванцзи почти кричал в лицо Вэй Ина. Сглотнул и продолжил ничуть не тише:       — Что любовь к тебе пугает и меня самого, заставляет желать одного — спрятать от всего мира и не позволять никому и никогда даже издали видеть тебя? А ты продолжаешь улыбаться всем, касаться всех и даёшь обнимать себя…       Смешок, сотрясший тело Вэй Ина и, соответственно, похожего на большого обиженного ребёнка Лань Чжаня, заставил последнего прерваться на полуслове и замереть памятником самому себе. Вэй Ин, продолжая тихо смеяться, обнял его ногами — руки-то заняты самым важным в мире, Лань Чжанем и его лобной лентой — и поднял голову, торопливо начал покрывать родное лицо поцелуями. Раз — в глаз, в другой, в нос, брови, подарил невесомые поцелуи щекам и прижался к губам, делясь собственным дыханием взамен отнятого у него. Оторвался и посмотрел столь же прямо:       — Лань Чжань, разве я целую кого-то, кроме тебя? — Крепче сжал на талии мужа ноги. — Или также обнимаю кого-то? — Расслабился, скользнул коленом меж напряженных ног, подтягивая его выше и прижимая его к твёрдому члену Ванцзи: — Или позволяю себе дразнить кого-то таким образом? — Вновь раздвинул ноги, обхватывая талию своего нефрита, и принялся потираться промежностью о горячую плоть: — Нет, это всё — твои привилегии, Лань Чжань, вчера, сегодня и навсегда.       Словно завороженный влажным горячим шёпотом, Лань Ванцзи подался вперёд, скользя членом по нежной коже промежности, губами по его губам, упёрся напряжённой плотью в упругую, увлажнённую его же смазкой дырочку, но Вэй Ин не позволил проникнуть, вдруг слегка сместившись и теперь потираясь собственным вставшим членом о его.       — Ну неет, Лань Пьянь, сперва скажи, скажи это, — развратный шёпот, улыбка от уха до уха, за которой он скрывает многое. Нежность — к взрослому и сильному Лань Чжаню, в глубине которого до сих пор сжимается клубочком брошенный ребёнок. Верность — Ханьгуан-цзюнь единственный человек в этом мире, которому Вэй Ин хочет принадлежать. Любовь — ради улыбки в глазах Лань Ванцзи Вэй Ин готов на всё и много больше. Вот только его улыбка оказывается смята любимыми губами, и взгляд выдаёт Ванцзи всё, заставляя сердца обоих биться всё сильнее и сильнее.       — …Люблю тебя, хочу тебя, — этих ли слов ждал Вэй Ин, но Лань Ванцзи продолжал шептать те, что навсегда отпечатались в памяти. Вэй Ин уже сам впился губами в его, заглушая.       И тут же подстроился под замершего Лань Ванзци, заставляя сесть и потянул сплетённые руки на себя, проговорил, глядя в глаза:       — Не хочу никого, кроме тебя… никто не сможет заменить тебя. Не шевелись.       Коснулся поцелуем шеи. Спустился поцелуями ниже и лизнул ранку, оставленную осколками кувшина:       — Какой ты неосторожный, — покачал головой Вэй Ин, цокая языком и тут же пробегаясь им по другой царапине: зализывая раны. И, повернув голову, проказливо укусил за сосок. Разумеется, его тут же перевернули и показали, насколько неосторожным Ханьгуан-цзюнь может быть.       …И разумеется, не один раз.       Лишь когда небо озарили первые всполохи заката, они, утомленные и протрезвевшие, вышли с постоялого двора. С заднего хода, потому как одежда обоих тоже пришла в не совсем приличное состояние, но Вэй Ин наотрез отказался ждать, пока принесут новую.       — Что ты говорил насчёт беременности? — Напряженно поинтересовался Лань Ванцзи, рассматривая в закатном освещении листок бумаги, который ему сунул сонный Вэй Ин, стоило Ванцзи открыть глаза после короткого сна.       — Ты не помнишь? — Сонно потирая глаза, Усянь трагически вздохнул, набрал полную грудь воздуха: — После того, как ты выпил, ты совершенно потерял контроль! Накинулся на меня с требованием немедленно родить тебе сына… или дочку, или ты не выпустишь меня из постели! И это при всём честном люде! А потом утащил на второй этаж и принялся исполнять угрозу, да тааак… В общем, нас тут не скоро забудут. Когда же у меня не осталось никаких сил, ты объявил, что раз я не хочу тебя слушаться, то ты отправляешься в бордель, чтобы, — тут он подавился воздухом, ибо взгляд Лань Ванцзи, с самого начала весьма скептический, на этом моменте полыхнул чем-то необъяснимым. Но Вэй Ин всё равно продолжил, завороженно наблюдая за их блеском: — Чтобы найти там подходящее для меня одеяние и… Не смотри на меня так, Ханьгуан-цзюнь!       Взмолился, давясь смехом, и, когда Лань Чжань с видом «Убожество! Крайнее убожество!» отвернулся, повис у него на шее и запечатлел самый нежный поцелуй на его скуле:       — На самом деле, мы с тобой выяснили, что я только твой, а ты — мой. Всегда и навсегда.       — Мгм. Я помню.       — …Что?!.. … — Нет, не могу поверить, что ты меня провёл! — Возмущался Вэй Ин спустя подъём на Бичене в гору. Пока летели, он открыто дулся, обнимая Ванцзи обеими руками за талию и уткнувшись ему лицом в шею — так дуться было теплее и приятнее, особенно чувствуя, как горячая ладонь лежит на затылке, а нежные пальцы массируют кожу головы. Стоило им спуститься, Вэй Усянь уже не выдержал, и, активно жестикулируя, чуть ли не бегом направился к пещере, продолжая возмущаться уже вслух. — Ты! И меня! Что же это в Поднебесной деется… Стоп, где моя подопытная?!       Возмущенный, Вэй Ин ещё раз огляделся в пещере, но тут же кинулся к Ванцзи и торопливо вытянул у него из-под ног странный продолговатый предмет: — Осторожно! Оно не закончено, но я уверен, что получится! И туда не наступай, там экспериментальный образец!       Страдальчески морщась, он остановился рядом с замершим Лань Ванцзи, который явно не знал, куда тогда наступить — по всей поверхности пещеры равномерно были рассыпаны предметы самого странного вида.       — Ммм, Лань Чжань, иди сюда, — взяв мужа за руку, просто повёл за собой, остановившись рядом с планом на всю стену. Здесь были развешены схематические рисунки, в которых Лань Чжань с удивлением узнал очертания формирующегося человечка… в животе женщины?       Он перевёл вопросительный взгляд на Вэй Ина, и тот решительно кивнул, забирая листок бумаги из рук Ванцзи, чтобы прикрепить его в самом начале:       — Теперь закончено. Конечно, без последних анализов я не могу быть уверен абсолютно, но я уверен, что они подтвердят мою теорию! И… тогда… — Вэй Ин вдруг оробел. Сейчас, когда его эксперимент был практически полностью готов, и оставалось лишь провести его в собственном теле, вдруг одолели сомнения. А нужно ли это Ванцзи? Вдруг Вэй Усянь лишь сам себе надумал, что возможность иметь общего ребенка приведёт Лань Чжаня в восторг? Вцепившись в его рукав и выворачивая его, накручивая на палец, он попытался объяснить: — Тогда… мы… у нас… может быть, тебе тоже… и мы сможем родить нашего ребёнка…       Неуверенное бормотание, в котором он запутывался, как сейчас запутывался его палец в белом рукаве Ханьгуан-цзюня, прервало лёгкое прикосновение прохладных пальцев к подбородку, и он послушно поднял голову. Взгляд ко взгляду:       — Ты хочешь родить нашего ребёнка? — Уверенный вопрос.       — Да, — уверенный ответ.       Ему никогда не забыть этого взгляда. И сейчас, стоя в последних закатных лучах солнца, ощущая пьянящий голову аромат орхидей и сандалового дерева, Вэй Ин мог только улыбаться, держа руки на плечах Лань Ванцзи, чувствуя крепкое объятие им его талии и глядя в абсолютно шальные, счастливые и восторженные глаза своего нефрита.       Невозможное? Возможно всё, особенно когда любишь.