Девять мелких, один глубокий - равно...

      Вэй Ин задыхался.       Облачные глубины… они вполне оправдывали своё название не только внешне, но и внутренне.       Облака скрывали солнце, скрадывали дыхание, отбирали свободу.       Каждый день, час, даже минута, проведённая в этом месте, выматывали. Покорившие небо? Как бы не так! Запертые в горах этими облаками, закрепощённые своими правилами надменные слепцы!       Белое, белое, белое.       Вэй Ин ненавидит этот цвет. Нет, не так. Его от этого цвета тошнит.       Тошнит от ласковых улыбочек Лань Сиченя и его сладкого голоса, за которые хочется хорошенько врезать — так, чтобы кровь омыла, раскрасила белые одежды.       Тошнит от белого недвижного выражения на лице Вэнь Нина, вот только сколько не бей его — кровь не прильёт к мёртвым щекам, не оттенит эту тошнотворную белизну.       Тошнит от лёгкого перезвона юньмэнского колокольчика, что приходит вместе с Цзинь Лином и продолжает позвякивать с каждым жестом юноши, в любом взгляде которого Вэй Ину видится брезгливое сожаление.       А со всеми иными общаться ему запрещено.       И всё же сильнее всего его тошнит от этого чистого, уютного, удобного светлого домика на самом краю Облачных владений. Главная комната — десять на десять шагов. Спальная с ширмой — четырнадцать на девять. Рабочая — девять на семь.       Он изучил каждую. Может с закрытыми глазами обойти их по периметру, в любой точке назвать любую досочку и оттенок её скрипкого голоска. В конце концов, у него было много, бесконечно много времени изучить их!       А ещё бездна времени, чтобы изучить поляну вокруг. Дальше неё, в лес, выйти уже не получалось — там начиналась полоса заклинаний, призванная оберегать Вэй Усяня, Старейшину Илин, от нежелательных встреч и тревог! Вэй Ин откидывает голову и смеётся, до истерики, до слёз, сквозь которые наблюдает, как медленно уходят от него самые дорогие на свете фигурки. Несётся следом.       — Лань Чжань! Ты обещал!       Бежит, мчится со всех ног в безумной надежде успеть, поймать, сжать в объятиях. И врезается в лес, который мгновенно ощетинивается колючками заклятий, ранящих не страшно — болезненно. Впрочем, что эта боль по сравнению с терзающей душу и разум, с болью потери? И, отлетев назад, на мягкую, безопасную полянку перед домом, что вдруг и сразу стал местом его пожизненного заточения, Вэй Ин уже воет, растягивая губы в улыбке-оскале, раздирает запястья в кровь, бьётся о землю…       — Вэй Ин, Вэй Ин! — Пронзительный крик Лань Ванцзи тонет в кровавом мареве. Туманы и облака вообще очень легко окрашиваются в кровавый — быть может, сказывается свойство белого?       — Вэй Ин!       Лань Ванцзи стоит на коленях в шаге от него, и его слёзы падают на его же окровавленные одежды.       Вэй Ин задыхается. Вэй Ин умирает, а Лань Ванцзи не имеет представления, как его спасти. Вновь.       — Лань Хуань, — осипшим голосом хрипит Ванцзи, продолжая удерживать руку любимого человека в своей, цепляется свободной рукой за полу белоснежного одеяния брата. — Помоги…       Но тот отводит затуманенный слезами взгляд. Он — не бог. Да и что сделает он, когда даже сами боги не слышат? Лань Ванцзи помнит об этом с прошлого раза, но всё равно просит, продолжая удерживать в своих руках холодеющую руку Вэй Усяня.       Вероятно, боги тоже злы на них, как злы люди и старейшины. Вэй Ин снова бросил вызов всем законам природы, а Лань Ванцзи, ослеплённый радостным блеском любимых глаз, не сумел удержать его от ужасной ошибки.       И сейчас оба расплачиваются за совершённое.       — Ты обещал! Вэй Ин, ты обещал, — лоб Ванцзи пересекает глубокая морщина, а с искаженных страданием губ срывается полный отчаяния шёпот: — Ты обещал, что мы вместе пройдём через это, и у нас будет ребёнок — с чёрными, как летняя ночь, глазами и улыбкой, словно самый яркий солнечный луч…       Рука Вэй Ина слегка вздрагивает, и Лань Ванцзи, пронзённый внезапной надеждой, вскидывает голову, вглядывается в бледное, без кровинки, заостренное от перенесённых страданий лицо Вэй Усяня:       — Ты обещал, что теперь мы навсегда будем вместе! — Из груди рвётся крик, но из сорванного горла вырывается лишь отрывистый хриплый шёпот.       Но кто же мог знать, что всё пойдёт не так, и опыт, полностью контролируемый эксперимент, просчитанный и выверенный до мелочей, перепроверенный ими обоими множество раз, вдруг пойдёт не так?!       — Мы… вместе, — выговаривает белыми губами Вэй Ин, пытаясь приподнять голову и поглядеть на Лань Чжаня. — Прости…       Он не справляется. И Лань Чжань видит, как срывается с его губ последний вздох…       ...— Вэй Ин!       — Лань Чжань!       Они проснулись одновременно. Лань Чжань — молча, вздрогнув всем телом и крепко       сжав Вэй Ина в объятиях. Вэй Ин — со стоном, мелко вздрагивая и всхлипывая сквозь стиснутые губы, не то от слёз, не то от того, безумного, смеха.       — Прости, — выговорил хриплым со сна голосом. — Лань Чжань…       — Не произноси этого слова, — выдохнул тот, аккуратно укладывая его рядом на спину и перевернулся, опёрся о постель локтем, навис над мужем, упершись лбом в лоб.       — Не буду, — шепнул Вэй Ин, обнимая, успокаивающе скользя ладонями по спине своего нефрита.       По подсчётам Вэй Усяня, зачатие произошло в тот же день, что и «исполнение желания Ханьгуан-цзюнем». Вот уж точно, девять мелких, один глубокий — равно один мелкий. За те три недели, что Лань Ванцзи упрямо избегал разговора насчёт похода в лабораторию, сам Вэй Ин испереживался за «эксперимент». Мучился невозможностью проверить собственный же организм, покуда однажды утром, в который раз проснувшись на груди читающего в неудобной позе Лань Чжаня, не ощутил внутри краткий проблеск накапливающейся силы. Его это так поразило, что он даже временно приостановил информационную атаку на Лань Ванцзи, который от этого лишь ещё больше напрягся, хмуро поблескивая янтарными глазками из-под насупленных бровей.       Пришлось срочно придумывать, как половчее объяснить Ванцзи, что, несмотря на все его старания, Вэй Ин уже «залетел». В силу природной вредности характера, из чувства противоречия… и, на самом деле, просто из-за любопытства. Всё же внедрение в собственное тело подобных механизмов требовало постепенности, и Вэй Ин был первым, кто это делал! Так что он не выдержал и поэкспериментировал слегка заранее. Ну кто, кто мог предсказать, что уравновешенного и рассудительного Лань Ванцзи вдруг так переклинит? Даже пойманный Вэнь Нином и Лань Сычжуем аист его не задобрил.       И вот подходит к концу пятая неделя «беременности», а Лань Чжань по-прежнему молча вглядывается в него, вырывается ночами из собственных кошмаров, сжимая так, что вдохнуть получается не с первого раза, а потом касается его лба поцелуем и шепчет своё «Спи, ещё не рассвет», чтобы с этим демоновым рассветом покинуть цзинши и вернуться лишь вечером — грязным, усталым и с тяжело-выжидающим взглядом. Даже во время любовных утех Вэй Ин чувствует себя, словно драгоценная статуэтка, столь осторожен оказывается Ванцзи, несмотря на все попытки его растормошить. Разумеется, и у Вэй Ина на этой почве начались кошмары!       И совсем тут не при чём слишком рано проявившиеся признаки беременности. И слёзы вовсе не из-за страха, которого вдруг слишком много, а от обычной злости, что сам, собственноумно, заточил себя в этой клетушке на целых много месяцев. В одного. Где из гостей лишь двое глав Орденов, лютый мертвец и последний представитель рода Вэнь.       — Не могу больше! — Стукнул вдруг по кровати Вэй Ин, резко отдёргивая голову, переворачиваясь на бок и закидывая ногу на Ванцзи. — Достали ваши Облачные глубины, надоели глупые распорядки и правила, хочу на волю, хочу-хочу-хочу!       Лань Ванцзи промолчал, притягивая его к себе ближе и запуская руку в волосы.       — Ну хотя бы вина, а? — Уткнувшись ему в шею, грустно вопросил Вэй Ин. Ответом ему была вздрогнувшая рука. Он поднял голову — с запавшими щёками, бледным лицом. Улыбнулся. — Лань Чжань, это ничего. — Но улыбка сползла, и он уставился тому в глаза, нервно облизнув губы: — Пообещай… Пообещай, что не бросишь и не запрешь меня тут после.       Лань Ванцзи замер, пораженно вглядываясь в его глаза:       — Ты… Этого боишься?       Вэй Ин кивнул, прикрывая глаза.       — Каждую ночь, — пробормотал, потираясь щекой о грудь супруга. — Каждую демонову ночь мне снится, как вы с малышом уходите, а я остаюсь здесь, один и в тумане. Лучше честная смерть, чем…       Осекся, с сожалением поглядев на сжавшего его предплечье Ванцзи.       — Не смей.       Вэй Ин кивнул, ловя руку Лань Чжаня и прижимаясь к ней губами:       — Я здесь. А тебе?..       Вопрос повис между ними. И Лань Ванцзи, смежив веки, наконец всё же ответил:       — Почему процесс отличается от записанного нами? Чем это… грозит?       — Ещё пока не могу сказать. В какой-то мере расхождения даже нормальны, всё же женщиной меня назвать сложно, так что более ранние признаки беременности могут быть следствием этого, — задумчиво отозвался Вэй Ин, с подозрением разглядывая супруга. И вдруг подался вперёд: — Смерть?       Видя, как меж бровей Ванцзи появляется складка, а губы еле заметно кривятся, крепко обнял, целуя уже всюду, докуда дотянется:       — Я жив, слышишь? Жив и жить собираюсь. Ну куда ты без меня? А малыш? — У Вэй Усяня ещё есть планы на собственную жизнь. — Неужели так страшно?       — Страшно? — Переспросил Лань Ванцзи, поворачивая голову и глядя непонятным для Вэй Ина взглядом. — Видеть, как ты медленно истончаешься, бледнеешь, пока из тебя вытекает вся кровь и сердце бьётся всё реже? Как ты вновь умираешь, уже на моих руках, разорванный на части ребёнком, и быть не в силах спасти?       Впервые Лань Чжань наконец признал собственный страх, и Вэй Усянь, чувствуя, как сжимает сердце от тоски, широко ухмыльнулся:       — Разве я вернулся к тебе с того света, чтобы сейчас так глупо сдохнуть в шаге от мечты? Ты же тогда точно в бордель отправишься, — в глазах Вэй Ина при виде рябью по воде пробежавшего по лицу Лань Ванцзи возмущения мелькнул хитрый огонёк. — Да-да, начнёшь буянить, вести себя неприлично… Знаю я тебя. — И перешёл на серьёзный тон: — Да и не умирают от правильной еды… даже если она из твоего Ордена. И от нехватки вина… и от этой, чтоб ей, тошноты…       — Эти месяцы необходимо провести тут, — Лань Ванцзи бесстрастно качнул головой. — А затем… я не позволю никому запереть тебя здесь.       Вэй Ин медленно кивнул. Страх, вылезающий только во сне, приходящий с туманами, отступил, разогнанный разумом — ну кто в здравом уме решится заточить Старейшину, мужем которого является Ханьгуан-цзюнь? — и крепкими объятиями его облачного нефрита.       — Ты обещал, — подмигнул Вэй Ин.       — Мать… угасла так, — кивнув, еле слышно проговорил тот, накрывая его руку своей и переплетая их пальцы, поглаживая большим своим тыльную сторону его ладони. Вэй Ин замер. Лёжа на груди Ванцзи, он прислушивался к мерному стуку его сердца, которое при этом признании слегка сбилось с ритма. Молчал, ожидая продолжения, и терпение, столь сложное для него, оказалось вознаграждено.       — Она действительно была красива, — касаясь губами макушки Вэй Ина, Лань Ванцзи продолжал шептать на грани слышимости. — Отец, наверное, любил её. Я так думаю, хотя при нас они вели себя сдержанно. Но я ведь появился?       — Да, теперь-то ты точно знаешь, что дети появляются от любви, — согласился Вэй Ин, не успев удержать язык за зубами: — А то я уже начал опасаться: такие пробелы в знаниях… Но я и с ними справился!       Получил очередной поцелуй в макушку и угомонился, позволяя Лань Чжаню продолжить.       — Я не знаю, любила ли она отца. Нас с Хуанем она всегда встречала с радостью, вот только сколько сил ей стоило её изображать? Ты не способен выдержать и недели взаперти, а она же провела так несколько лет, хотя характером была схожа с тобой. Думаю, в какой-то момент она просто устала. Мы не могли заменить ей мира…       От этого тихого обречённого шёпота у Вэй Ина пробежали по спине мурашки. Резво приподнявшись, он устроился на груди Лань Ванцзи и уставился тому в лицо своими тёмными, с тёплыми искрами глазами.       — Ты не виноват, — Вэй Ин не знал, как сказать, выразить то, что чувствовал. Вот ведь невозможный человек! Будет молчать, принимать чужую вину и нести бремя чужой ответственности. И что Вэй Ину с ним делать? — Дети вообще часто становятся лишь жертвами в играх взрослых.       Он провёл пальцами по белеющим во мраке скулам Ванцзи:       — Ваша мать могла не любить твоего отца, или вас, но… — Вэй Ин на мгновение замолк, раздумывая, стоит ли продолжать. — Но тогда бы она не осталась здесь настолько. Если и правда наши характеры так схожи, неужели думаешь, что она бы не нашла способа бежать?       — А что, если она таким образом и сбежала? — Судя по тому, как прикрыл глаза Лань Ванцзи, крепко сжимая губы, эти слова дались ему нелегко.       — Лань Чжань, — насмешливо произнёс Вэй Ин. — Ты всерьёз считаешь, что можно остановить от смерти желающего покинуть этот мир? Или что если бы я того желал, я бы не нашёл способ сбежать сейчас?       Прозвучало жестоко. Лань Ванцзи крепко сжал руки на его талии, мрачно глядя на него.       — Да-да, когда-то я хотел умереть, так что знаю, о чём говорю, — Вэй Усянь неловко пожал плечами, насколько это позволяла поза. — Тогда я потерял… или думал, что потерял, всех и всё. Твоя же мать явно цеплялась за жизнь до последнего, и уж точно не собиралась оставлять своего малыша Ванцзи, — он чмокнул того в подбородок. — Кто захочет тебя оставить по своей воле? Ты…       — Ты, — перебил его Лань Ванцзи, непроницаемо глядя ему в лицо. Вэй Ин досадливо хмыкнул:       — Ты так и будешь мне припоминать Луаньцзан? — Покачал головой: — Признайся ты раньше, быть может, тогда всё было бы иначе… или стало ещё хуже. Тогда я терял тех, кого любил, кто оказывался рядом. Если бы и ты оказался среди них, нас бы сейчас не было. Как знать…       — Как знать, — тихо откликнулся Ханьгуан-цзюнь, в глазах которого вновь появилось то невесомое тёплое выражение, от которого Вэй Ину хотелось раствориться или поглотить супруга одним махом. Кстати об этом…       Шаловливо улыбаясь, он скользнул рукой за отворот нижних одежд Лань Чжаня и пробежался ладошкой вниз, сжав его чуть ниже пояса.       — Вэй Ин, — предостерегающе произнёс Лань Ванцзи, на что мужчина только насмешливо хмыкнул. — Не стоит…       — Ещё слово — и я покажу, чего на самом деле не стоит! — Полыхнул закатным оттенком в глазах Вэй Усянь, распахивая одеяния на груди супруга. — Злить беременного мужа — не стоит.       На каждое слово приходился поцелуй. Начав с шеи и спускаясь всё ниже, Вэй Ин скользил по мраморному телу Лань Ванцзи губами, изредка прикусывая кожу, оставляя яркие красные отметины.       — Здесь был Вэй Ин, — прикусил нежную кожу над пахом, втягивая её в рот, и оттолкнул руки Лань Чжаня, когда тот попытался заставить его приподняться. — Обращаться с ним, как со смертельно больным, не стоит… Запомнил?       Он приподнялся сам, глядя на Ванцзи поблескивающими глазами, облизал приоткрытые влажные губы, откинул движением головы рассыпавшиеся волосы за спину, и от этой развратной картины Лань Ванцзи судорожно сжал пальцы, безжалостно сминая простыни. Всю эту неделю он старательно сдерживался, опасаясь навредить Вэй Ину, изматывал себя дополнительной нагрузкой и тренировками, медитировал в холодных источниках, но всё это помогало слабо. Стоило ему оказаться рядом с Вэй Усянем, как кровь вновь вспыхивала. Его тянуло к Вэй Ину, и чем больше он сдерживался — тем сильнее. Его манил яркий запах, который с каждым днём словно усиливался, дразнил, и Ванцзи, злясь сам на себя за подобную несдержанность, постоянно тянулся к нему, ощущая необходимость в постоянных прикосновениях.       — Запомнил? — Настойчиво повторил Вэй Ин, быстро перебираясь ниже и устраиваясь меж ног Лань Ванцзи.       — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, муки от неразрешимой дилеммы которого ясно читались во взгляде.       Вэй Ин, устроившись удобнее, облизнул губы и обхватил ими головку напряженного члена, вольно ластясь к ней языком. Выпустил, удовлетворённо улыбнулся, оглядывая откинувшегося на подушки Ванцзи, и прошёлся ладонью по напряжённой плоти вверх. Прижал её к животу, и, склонив голову, провёл языком от яиц до увлажнённой головки, принялся энергично вылизывать. Возбуждение мерно накатывало, заставляя брать больше и сильнее: распалив, почувствовав солоноватый привкус на языке, он вновь вобрал в рот. Медленно насаживаясь глубже, настолько, что член практически проскальзывал в глотку, Вэй Ин быстро двигал языком во рту, насколько это позволяли размеры того, стараясь не упустить ни миллиметра нежной кожи. Заглотив особенно глубоко, напряг голосовые связки, пуская вибрацию, и резко выпустил Ванцзи изо рта, наслаждаясь тихим стоном от него. Для того, чтобы тот начал проявлять эмоции подобным образом, потребовалось почти три года совместной жизни, так что Вэй Усянь мог справедливо гордиться собой!       Обхватив плоть ладонью, принялся двигать ею в такт лёгким движениям языка, вырисовывающего немыслимые узоры на яйцах. И стоило руке уже раздразнённого Лань Ванцзи, подающегося бёдрами вперёд, коснуться его волос, ухмыльнулся ему в пах — будет в следующий раз знать, как избегать Вэй Ина и издеваться над его нервной системой! — и протолкнул корень Ян в глотку, начиная насаживаться головой на него, истекающего смазкой, всё глубже и глубже, практически касаясь губами мошонки. Очень скоро к раздающемуся вязкому хлюпанью и тяжелому дыханию Лань Ванцзи прибавились ещё и его разнузданные стоны. Почувствовав, как дрогнули напряжённо-каменные бёдра Лань Ванцзи, а в горло хлынула горячая струя, Вэй Ин насадился до упора, принимаясь делать глотательные движения, сжимая сочащуюся плоть стенками гортани и наслаждаясь ощущением единения, заполнения горла горячим семенем.       Выпустив, выпрямился, демонстративно сглатывая и облизываясь, тягучим движением устроился на обнажённом, мокром, восстанавливающем дыхание супруге:       — Надеюсь, урок запомнился, — голос после долгого труда прозвучал хрипло, надсаженное горло отозвалось резким покалыванием, но он всё равно улыбнулся, блестя спермой на кончиках губ: — Удивительно, Лань Чжань, но только твой вкус не вызывает у меня тошнотных порывов! Теперь из вкусностей лишь ты, даже вина мне не видать… ты рад? Тебе придётся чаще баловать меня, иначе я совсем исхудаю на ваших харчах!       — Бесстыдник! — Прошептал Лань Ванцзи, переворачивая мужа на спину и пристраиваясь уже между его ног. В конце концов — баловать, значит, баловать. Не откладывая надолго и не довольствуясь одним вариантом и разом…       …А конец пятой недели ознаменовался услышанным стуком сердечка. Лань Чжань так и пролежал весь вечер, прижавшись головой к животу Вэй Ина — привычно тихий и непривычно восторженно-умиротворённый. Позже так и повелось.       И Вэй Ин, задумчиво поглаживая супруга по волосам и играясь с его лобной лентой, в такие моменты думал о том, что носить под сердцем ребёнка — определённо не самое худшее. Скорее, одно из самых лучших событий, что случались с ним в обеих жизнях.       И даже тошнота — не так уж плохо, когда есть, на кого ты можешь положиться. В том числе — в прямом смысле.