Девять мелких, один глубокий - равно...

И вот перед вами довольно странная глава. Что вы сделаете? Быстро пролистаете, удивлённо фыркая - кому интересны записки беременных будней, или заинтересованно вчитаетесь, тепло улыбаясь нашим героям?) Как бы то ни было - приятного вам чтения, Автор написал, что ему нашептали облачные ветра.

Любовь – это когда люди спокойно, взявшись за руки, идут по дороге жизни. Если один упадет – другой помогает ему встать. (с) Д. Емец

      Шестая неделя. Седьмая неделя…       Теперь его старались не оставлять одного, и рядом постоянно кто-то да крутился, раздражая Вэй Ина мельтешением/болтовнёй/молчанием… не раздражал лишь Лань Ванцзи. Напротив, раздражали его вынужденные отлучки. И вообще Вэй Усянь стал невыносимо раздражительным, раздражая этим самого себя.       Вдох-выдох.       На восьмой неделе Вэй Ин, взглянув в зеркальное отражение, обнаружил первые изменения в своём теле. Поворачиваясь так и эдак, просидел на полу у зеркала почти полдня, то записывая ощущения, то зарисовывая собственное тело и сверяя его с зарисовками живота А-Мэй на той же неделе. Благо, все инструменты и записи из пещеры перекочевали в их новый домик. Лань Ванцзи, пришедший к вечеру — теперь он старался проводить больше времени вместе с Вэй Ином, однако их конспирация всё равно часто требовала его присутствия в «обществе» — застал его спящим на полу в обнимку с белым кроликом, неведомо как оказавшимся в цзинши.       Девятая, десятая и одиннадцатая недели прошли как во сне. Вэй Ин что-то исследовал, ел, что дают, любил Ванцзи и с нарастающим отвращением глядел на подсовываемые тем творог, пресную рыбу, нежирное мясо. Единственное, что хоть немного спасало — орехи да фрукты.       На двенадцатой он не выдержал.       — Хочу суп с корнями лотоса и свиными рёбрышками, — Вэй Ин, вновь уснувший на полу и перенесённый вернувшимся Ханьгуан-цзюнем на кровать, ныл на одной ноте, устроившись головой на коленях Ванцзи и тыкая пальцем снизу в отчёты детишек, которые — вот всемирная несправедливость! — могли шляться на охоту и вообще где им вздумается. Лань Чжань, спустя почти сотню таких тыканий и примерно тысячу «хочу-хочу-хочу», которые Вэй Ин выдавал уже на чистом упрямстве, аккуратно сложил отчёты, переложил голову мужа на подушку и бесшумно скрылся в дверях.       Вэй Ин, не ожидавший такого эффекта, запнулся на полуслове и возмущённо фыркнул. Подскочив с места, устремился следом и обиженно заметил:       — Если ты не способен выдержать мои тренировочные вопли, как же ты будешь воспитывать ребёнка? Разве такое поведение является достойным для Ханьгуан-цзюня?       — Мгм, — не то согласился, не то отринул доводы Вэй Ина Лань Чжань, степенно проходя на кухню.       — Лань Чжань! Мне скуучно, — Вэй Ин подкрался к нему и крепко обнял со спины. — Спой мне, Лань Чжань?       — Отпусти и сядь, — нахмурился Лань Ванцзи, кивая на низкий столик. На него Вэй Ин и сел, заставив мужчину укоризненно качнуть головой, но тот ничего не сказал, а прошёл к плите и принялся греметь кастрюлями. Вэй Ин с недоумением наблюдал за этим, когда в дверь постучали, и радостно улыбающийся Лань Сычжуй протащил внутрь корзину с овощами.       — Ханьгуан-цзюнь, учитель Вэй! — Опуская корзинку на второй стол, вежливо поклонился он. — Вот всё, Ханьгуан-цзюнь, как вы и просили!       Лань Ванцзи только кивнул, отворачиваясь к разжигаемой плите.       — Лань Чжань? — Неуверенно позвал Вэй Ин, на что его удостоили лишь вопросительным взглядом. — Ты готовишь?       — Мгм, — лёгкая улыбка пробежала по лицу Ванцзи, и оно снова приняло бесстрастное выражение, покуда тот доставал продукты и расставлял их на столе. Вэй Ин задумчиво поглядел на как-то подозрительно быстро появившегося А-Юаня, а тот улыбнулся ещё радостнее и выпалил:       — Учитель Вэй, мы опробовали то средство, что вы предложили! Действительно помогает заманивать мелких духов в ловушку, а затем ещё и…       Поняв, что Вэй Ин больше внимания уделяет принявшемуся за нарезку лотосов Лань Ванцзи, Лань Сычжуй явно почувствовал себя неуютно и кашлянул:       — Я… позже зайду, занесу… — и сбежал.       — Лань Чжань? — Вэй Ин, наконец, словно очнувшись, вскочил на ноги и в два шага оказался рядом с тем, заглянул в кастрюлю. — Ты…       — Готовлю, — тихо отозвался тот. И Вэй Ин отступил, садясь как положено, и продолжил следить за мягкими уверенными движениями Лань Ванцзи. Даже язык прикусил, увлёкшись этим наблюдением под тихий напев на диалекте У Лань Чжанем. Пожалуй, он такую сосредоточенность выдавал лишь при экспериментах…       — Лань Чжань, Лань Чжань! — Спустя тридцать минут созерцания, Вэй Ин всё же не вынес спокойствия и разливающихся запахов, принялся кружить вокруг супруга. — Уже готово?       — Потерпи, — мягко произнес Лань Ванцзи, с теплом глядя на суетливо качающегося с пятки на пятку Вэй Ина. — Скоро.       И о даа, суп, вкусный, тот самый, аромат, вид и содержание которого возвращали в детство. Прикрыв глаза, Вэй Ин завис над тарелкой, вдыхая запах и… Резко переменившись в лице, чуть ли не подскочил на месте, широко раскрытыми глазами уставившись на Лань Ванзци, чем изрядно того напугал. Едва заметно побледнев, он подался вперёд:       — Вэй Ин?       — Лань Чжань, — Вэй Усянь медленно прижал руку к животу, неверяще уставившись в глаза супругу: — Клянусь тебе, он только что шевельнулся!       … — А я тебе говорю, что ребёнку надоело это ужасное питание! — Проглотив две порции супа, Вэй Ин вновь устроился на коленях Ванцзи и принялся доказывать тому необходимость «нормального» питания. Всё это время он послушно следовал предписаниям орденских врачей при беременности, переданных Лань Ванцзи братом, однако возвращаться к пресным блюдам после нечто столь прекрасного, как суп из свиных рёбрышек с корнем лотоса, было смерти подобно!       — Оно полезно, — Лань Ванцзи, одной рукой запутавшись в волосах Вэй Ина, мягко поглаживал его по голове, а в другой держал проверяемые бумаги.       — Оно столь отвратительно, что сейчас, попробовав твою божественную готовку, я умру, стоит лишь мне попробовать нечто иное! — С надрывом в голосе воскликнул Вэй Усянь, хватаясь за руку Лань Ванцзи, чтобы отвести листы в сторону и заглянуть тому в глаза. Судя по покрасневшим мочкам ушей, похвала Вэй Ина достигла цели, и с трудом удержавший беспристрастное выражение лица, тот качнул головой:       — Хорошо, я сам буду тебе готовить, — и вновь перевёл взгляд в бумаги, оставив Вэй Ина с приоткрытым ртом.       На тринадцатой неделе стало окончательно ясно, что малышу нравится папина еда и музыкальный дуэт обоих пап. Узнали они это, конечно, опытным путём…       — Лань Чжань, ты же это чувствуешь? — Вэй Ин сидел, прижав правую руку к животу, а левую держал в своих Лань Ванцзи, который уже около часа вслушивался в пульс Золотого ядра внутри мужа. — Это нормально?       Вообще, формирование Золотого ядра у детей заклинателей начинается в утробе матери. Но обычно это были лишь его «зачатки», задатки природного потенциала. Тот же обычный человек вполне сможет сформировать Золотое ядро, однако ему понадобится куда больше времени.       В случае же с Лань Ванцзи и Вэй Усянем, которые являлись одними из сильнейших заклинателей, Золотое ядро, формирующееся в их малыше, ощущалось Вэй Ином практически как собственное. Оно пульсировало в нём, и Вэй Ин чувствовал эту пульсацию, практически неосознанно развивая. Это было естественно, как дышать. Конечно, его беспокоило, что оно словно раздваивается; но при этом он не ощущал ничего неправильного, разве что то, второе, казалось чуть меньше и зияло непривычным теплом. В воображении Вэй Ина оно отчего-то всплывало образом символа Инь-Ян. Однако Лань Чжань, с которым Вэй Ин поделился сомнениями, теперь лишь отрицательно покачал головой: ничего необычного он не почувствовал и, поцеловав мужа в запястье, выпустил его руку. Немного успокоенный, Вэй Ин решил временно не забивать этим свою голову, а вместо этого взялся за флейту, которую довольно давно не держал в руках.       Сегодня они устроились на поляне перед цзинши. День оказался на удивление солнечным, словно облака решили позволить двоим насладиться голубым небом и напитаться солнцем. Лань Чжань медленно перебирал струны гуциня, Вэй Ин, расслабленно опёршись на его плечо, поднёс к губам Чэньцин, и плавная мелодия двух инструментов слилась, потекла над миром.       Когда Вэй Ин отнял флейту от губ, на его губах играла совершенно шальная улыбка:       — Ханьгуан-цзюнь, а твоему сыночку определённо нравится наша игра!       — Почему сын?       Вэй Ин легкомысленно пожал плечами, прокручивая в пальцах флейту:       — Хочу твою маленькую копию! Подумай только, маленький Ханьгуан-цзюнчик с серьёзным видом показывает Лань Циженю неприличные жесты! — И Вэй Ин безудержно рассмеялся, хватаясь за плечо Лань Чжаня, который приобнял его за талию, с нежностью во взгляде пережидая, пока тот отсмеётся.       — Для Лань Циженя это будет сильнейший удар, — глубокий мягкий голос оторвал их друг от друга, и Лань Ванцзи принял более подобающую позу. Настолько, насколько это позволял с удобством расположившийся на его коленях Вэй Ин. — Добрый день, Лань Чжань, Вэй Ин.       Лань Сичень и Вэнь Нин аккуратно присели напротив пары, и Лань Хуань как-то очень естественно и невзначай вдруг опёрся на плечо приобнявшего его Вэнь Нина. Заметив поражённый взгляд Вэй Усяня, они только переглянулись с какими-то уж очень одинаковыми, смущённо-тёплыми улыбками. Лань Ванцзи невозмутимо чмокнул пытающегося что-то сказать мужа, и подсунул ему под нос яблоко, вновь начиная перебирать струны гуциня.       В тот вечер Вэй Ин впервые увидел в глазах обоих братьев столь редкое для них незамутнённое счастье.       На пятнадцатой неделе на Вэй Ина неожиданно накатила истерика. Он злобно метался по цзинши, перебил несколько тарелок, напугал прижившихся в округе кроликов и поругался с Яблочком, который решительно не понимал, что нельзя отбирать от беременных их честно заработанные яблоки!       — Вэй Ин! — Лань Чжань, показавшийся на тропке, на мгновение изумлённо застыл, а после бросился к нему, сидящему на земле у крыльца. — Где больно?       Вэй Усянь, всхлипнув, только покачал головой и, уткнувшись лбом в плечо Лань Ванцзи, вцепился в одежду на его груди, разрыдался.       Лань Ванцзи, аккуратно подхватив его на руки, пинком открыл дверь в цзинши и, вздрогнув от увиденного, медленно проследовал мимо погрома к спальне. Присев на кровать, прижал пальцы к пульсу на шее Вэй Ина и так замер.       — Я… в порядке, — пробубнил Вэй Усянь, не отрывая лица от плеча Лань Чжаня и попытался вытереть об него слёзы. — Просто это несносное животное утащило все яблоки!       — Какие яблоки?       — Те, что были на крыльце! — Трагизму в его голосе позавидовали бы все сказители.       — Но… они же для Яблочка.       — Чтоо? — Возмутился Вэй Усянь, мгновенно поднимая голову. — То есть ему всё, а мне?!       — Для тебя яблоки на столе, — Лань Ванцзи успокаивающе коснулся плеча Вэй Ина, с определённой долей напряжения уставившись в его лицо.       — Не хочу! Хочу с крыльца! — Зло пропыхтел Старейшина Илин, соскальзывая с ног супруга и, сердито бурча, принялся метаться по комнате: — То не ешь, вина не пей, а теперь ещё и яблоки бери те, а не иные! Да ещё и кто пожалел — осёл!       — Вэй Ин, — негромко позвал Лань Ванцзи, вставая у него на пути. Бурлящий возмущением Вэй Ин, не заметив преграды, врезался в него и вскинул голову. Лань Ванцзи, мягко улыбнувшись, вновь подхватил мужа на руки и впился ему в губы поцелуем.       После трёх сражений подряд и совместного купания Вэй Ин с довольной улыбкой признал:       — Ты куда лучше яблок. Но если кто-то вдруг придумает отобрать тебя… — И он многозначительно сверкнул глазами под нежным взглядом вполне согласного с таким подходом Лань Ванцзи.       Шестнадцатая, семнадцатая и восемнадцатая недели ознаменовались усиленным ростом живота, из-за которого Вэй Ин теперь не мог толком тренироваться, намного быстрее уставал и жутко чесался. Кожа на животе, растягиваясь, противно зудела. Кроме прочего, ранее любивший спать на Лань Ванцзи, теперь Вэй Ин не мог удобно устроиться, ворчал, ворочался и просыпался среди ночи. Сносящий всё со спокойствием давно примирившегося человека Лань Чжань мягко целовал его волосы, устраивал своё беспокойство спать на собственном плече и тихо напевал колыбельные. Судя по тому, сколько времени теперь он проводил с Вэй Ином, от основной работы таинственно улыбающийся при встречах Лань Сичень его временно освободил.       На девятнадцатой неделе в очередной раз нежно массирующий подросший живот мужа Лань Чжань вдруг замер и, совсем не переживая за то, что измажет в масле волосы, прижался к нему ухом. В которое мгновенно и получил то ли пяткой, то ли кулачком, что вызвало такой громкий хохот Вэй Ина, что тот даже не сразу понял, что глубокий, низкий, хрипловатый смешок, раздавшийся после этого — не что иное, как смех Лань Ванцзи. После этого Ханьгуан-цзюню срочно пришлось забыть о масле, так как Вэй Ин, влюблённо глянувший на него, скинул всё лишнее с кровати и потребовал внимания. Очень-очень много внимания…       А на двадцатую неделю выяснилось, что не рождённый ещё заклинатель очень-очень любит папочек и совершенно отрицательно относится к тем, кто их обижает.       — Добрый день, брат, — поприветствовал Лань Чжань Лань Сиченя, почтительно склоняясь в поклоне. Вэй Ин также поздоровался, не делая и движения, чтобы слезть с таких замечательных колен, на которых вновь с удобством устроился перед входом в цзинши. Погода была хорошей, настроение отменным, и гость в лице главы Ордена воспринялся с радостью.       — Добрый день, Ванцзи, Вэй Ин, — кивнул Лань Сичень, улыбаясь своей прежней мягкой улыбкой, которую не прогнали и беды прошлых времён.       — Добрый день, глава Ордена, — тоже улыбнулся Вэй Ин. — Простите мне мой неподобающий вид, но, сами понимаете…       Вэй Ин сидел лишь в нижних одеждах. Было довольно-таки жарко. Живот и так давал о себе знать тянущей болью в мышцах, а в жару ещё и жутко чесался, отчего Вэй Ин предпочитал не натягивать верхние слои одеяний — всё равно, кроме Лань Ванцзи и редких доверенных тут никого не встретишь.       Кивнув на его слова, Лань Сичень вновь обратился к брату:       — Мне не хотелось вас тревожить, но тебе, Ванцзи, вероятно, придётся на некоторое время вновь почаще являться в Главные залы. Дядя недоволен, и, кажется, начинает что-то подоз…       — Подозревать, хочешь ты сказать? — Пророкотал голос, и из подлеска выступила высокая фигура Лань Циженя. Лань Сичень, резко развернувшись так, чтобы загородить сидящих на ступенях брата с мужем, поднял брови:       — Дядя…       — Помолчи, Лань Сичень, — тот строго глянул на первого нефрита, продолжая свой путь. — Я не для того сюда пришёл, чтобы выслушивать ложь.       — В Облачных глубинах… — начал было Лань Сичень, но тут же со вздохом склонил голову и отступил чуть в сторону.       Лань Ванцзи не пошевелился даже тогда, когда из леса вдруг вышел его дядя, и тут тоже шевельнулся лишь раз — крепче прижал к себе Вэй Ина, который попытался встать у него с колен. В его глазах вспыхнуло знакомое по совместным сражениям выражение — с таким взглядом он бросал своё тело и клинок наперерез любым угрозам для Вэй Усяня.       Однако сегодня Вэй Ин был совершенно не настроен становиться причиной того, что Лань Ванцзи ещё и обвинят в нарушении манер, так что всё же извернулся, вскакивая на ноги, и потянул за собою супруга. Тот немедленно поднялся, обвивая талию мужа, и в успокаивающе-обережном жесте устроил ладонь на животе Вэй Усяня.       Лань Цижень, приблизившись, остановился и молча уставился на эту картину.       Подозревающий взгляд перебегал с лица Лань Ванцзи на лицо Вэй Ина, и даже несколько раз задержался на спокойном лице Цзэу-цзюня.       И, наконец, опустился на слегка выступающий холмик, накрытый рукой Ханьгуан-цзюня.       Подняв голову, Лань Цижень уставился в глаза Вэй Ина. Вероятно, будь на его месте любой другой заклинатель, то первой реакцией бы стало недоумение или удивление. Здесь же лицо Лань Циженя мгновенно приобрело холодное напряжённое выражение:       — Что ты натворил, несносный мальчишка? — Голос напоминал угрожающий рокот.       — Дядя… — Глаза Лань Ванцзи, который не смог продолжить речь, удивлённо расширились: ему с самых ранних лет не приходилось испытывать на себе заклятие молчания. И, возможно, в другое время Вэй Ин бы посмеялся с этого, однако под суровым, с постепенно разгорающимся яростью вниманием он решил не показывать свою наглость.       — Учитель Лань, — почтительно склонил голову Старейшина Илин. — Думаю, вы и сами всё поняли.       — Ах ты… — Рука побледневшего Лань Циженя метнулась вперёд, и Лань Ванцзи, готовый к неожиданностям, мгновенно поднял свою, ограждая мужа от удара. Однако, к удивлению всех, за секунду до столкновения меж их руками вдруг мелькнула пурпурная вспышка, которая отбросила Лань Циженя на несколько шагов. Лань Чжань, почувствовав, как Вэй Усянь слегка обмяк, быстро подхватил его на руки.       — Вэй Ин! — Встревоженный Лань Ванцзи заглядывал тому в побледневшее лицо. Лань Сичень, мгновенно вклинившийся между братом и дядей, предупредительно выставил в сторону последнего, разъярённого произошедшим, руку.       — Всё… хорошо, — попытался улыбнуться Вэй Усянь, пытаясь понять, что не так. В животе рождалось непонятное ощущение, схожее с тем, когда он приводил в действие своё Золотое ядро. Однако…       — Лань Сичень, прочь! Неужели ты не соображаешь, что из-за этого Вэй Усяня вновь всё идёт наперекос? Да где это видано! Я смирился с тем, что мой племянник, моя гордость, забыл об одном из важнейших правил Ордена и спутался с порочным человеком! Прошло бы несколько лет, и ради продолжения рода он мог бы жениться на достойной заклинательнице! И что же я вижу?!       Вэй Ин отстраненно слушал гневные вопли, ощущая, как его сажают на крыльцо, и мучительно пытался понять, что происходит. Ведь этим Золотым ядром… Додумать он не успел, когда ещё одна омывшая его вспышка, на этот раз оттенка индиго, метнулась к Биченю, лежащему за спиной Ванцзи, и, слившись с ним, направила клинок на Лань Циженя!       Тот, выхватив собственный меч, парировал удар, но Бичень метался вокруг него подобно обезумевшей пчеле, совершая немыслимые зигзаги.       Остального Вэй Ин, уплывший в забытье, не видел. Судя по рассказу Лань Сиченя, совместными усилиями им удалось утихомирить разбушевавшийся меч, и Лань Цижень, немного выпустивший пар и несколько раз едва не продырявленный сияющим тёмно-фиолетовым Биченем, согласился на нейтралитет. Тем более что особого выбора племянники ему и не оставили…       Вэй Ин, подведя черту под двадцатой неделей, обернулся к вновь задумавшемуся Лань Чжаню. По лицу Усяня пробежалась улыбка, и он с разбега запрыгнул на шею складывающему бумаги супругу, ничуть не смущённый тем, что тому пришлось вновь их выронить. Любишь кататься — люби и муженька возить!       — Двадцатая неделя прошла! Осталась ровно половина, и мы…       Он вдруг осёкся. Лань Ванцзи, огладив его по ягодицам, поднял на руки и присел на кровать:       — Мы?       — Лань Чжань… — Вэй Ин почесал нос, сосредоточенно уставившись куда-то ему за спину.       — Мгм?       — А как мы назовём ребёнка?       Глядя, как лицо Лань Ванцзи принимает слегка озадаченное выражение, Вэй Ин весело рассмеялся. Им ещё есть над чем подумать, но в любом случае — кажется, всё налаживается!