Девять мелких, один глубокий - равно...

What you gon' do when there's blood in the blood in the water? When there's blood in the water When there's blood in the When there's blood in the water. Blood // Water Acoustic — grandson

"Первое, что делает новорожденный, — он вдыхает. Ребенок не может сначала выдохнуть. Сначала он вдыхает. Он не может выдохнуть, потому что в его легких еще нет воздуха, он должен вдохнуть. Первое действие — вдох. А последним действием умирающего будет выдох. Умирая, вы не можете вдохнуть — это вам известно? Когда вы умираете, вы не можете вдохнуть. Первое действие — вдох, последнее — выдох. Вдох — это рождение, выдох — смерть". Шри Раджниш Ошо "Медитация: первая и последняя свобода"

      — Лааань Юн! — Крик Вэй Ина вспугнул стаю птичек, милующихся за окном их с Ванцзи кухоньки и заставил последнего слегка приподнять брови. В следующий момент на него налетел тёмный вихрь — Вэй Ин, разогнавшись, не сразу затормозил. Его вообще теперь часто заносило, и всё чаще — не только в переносном смысле. Положив руки супругу на плечи, он с надеждой заглянул в глаза Лань Ванцзи. — Как тебе?       — Мгм, — задумчиво отозвался Лань Чжань, обеими руками обнимая мужа за уже немного раздавшуюся талию. — Мне нравится.       Лицо Вэй Ина озарилось улыбкой. За те две недели, что они были заняты раздумьями об имени для ребёнка, это было первым, на которое Ванцзи слегка, но улыбнулся, и Вэй Усянь мгновенно приободрился:       — Ещё бы! Ведь это я придумал! — Он довольно зажмурился, подставляя лицо под нежный поцелуй:       — Молодец.       — Да! Уверен, нашему сыну это имя точно подойдёт! Ведь он обязательно будет самым храбрым, и при этом наверняка будет бороться за мир!       Весь остаток дня Вэй Ин разговаривал с Лань Юном, рассказывая обо всех передвижениях «папочки». Надо признать, Вэй Усянь всё чаще ловил себя на мысли, что может бесконечно долго просто наблюдать за Лань Чжанем: как тот двигается, когда со своим прежним невозмутимым выражением лица нарезает овощи, как с достоинством и спокойствием передвигается по дому, в очередной раз без тени недовольства собирая раскиданные Вэй Ином листы и непонятные, но «очень-очень важные» приборы. Вэй Усянь иногда даже так и замирал на полуслове, мечтательно улыбаясь и поглаживая живот, в который, стоило ему замолкнуть, тут же недовольно толкался ребёнок.       Вот и сегодня, стоило лишь ему замолчать, как малыш Лань Юн толкнулся в животе, как бы намекая, что желает слышать, куда именно папочка отправляет отражатель. Такой маленький, а уже любопытный! «Ещё бы, ведь это наш ребёнок» — не без гордости подумал Вэй Ин, успокаивающе поглаживая выступающую частичку, и тут же замер, тупо глядя на себя.       Ребёнок.       Сейчас, вот прямо сейчас, внутри него живёт, развивается и толкается ребёнок.       Ребёнок?!       Наверное, шок, который он испытал в этот момент, был сродни тому, когда падаешь со скалы в воду. Вот ты ещё стоишь на самом верху, решаясь на сумасшедший прыжок; и вот ты уже входишь под воду, разом, за считанные мгновения скрываясь под ней. И сейчас Вэй Ин ощутил примерно то же самое: казалось, лишь несколько дней назад он впервые обдумал эту Идею, а затем уже стало не до рефлексии и размышлений над происходящим — закружил водоворот событий, было нужно бежать, решать, делать. А теперь… Вэй Ин вновь ощупал собственный живот. Медленно встал, прошёл до зеркала, не обращая внимания на вопросительный взгляд, преследующий его. Принялся вертеться возле отражения, разглядывая своё тело с разных сторон — не впервые за сегодня, за последние дни и даже недели, но впервые с такой смесью эмоций.       — Вэй Ин? Вэй Ин! — Он не сразу понял, что Лань Ванцзи зовёт его, слегка потряхивая за плечо. Перевёл потрясённый взгляд на супруга, который, сурово сжав губы, напряженно вглядывался в его лицо.       — Ванцзи, — потерянно отозвался Вэй Ин. Облизал губы, уставившись куда-то сквозь мужа.       — Мгм?       — Что «мгм»?! — Воскликнул, отшатываясь и всплёскивая руками. Вновь обхватил ими живот, оборачиваясь к зеркалу. — Ты понимаешь, что я — беременный?!       — Мгм, — Вэй Ин мог поклясться, что никогда ещё в этом междометии от Лань Чжаня не сквозило такого удивления!       — Вот именно! — Он поднял на него огромные глаза. — Я — беременный! Во мне — ребёнок! Наш ребёнок, — последние слова он произнёс шёпотом. Ощущение нереальности и в то же время сказочности происходящего охватило его полностью, пока он изумлённо трогал свой живот, послушно направляясь к кровати. Мог ли Старейшина Илин когда-либо думать, что будет выращивать не редис на поле, а ребёнка в животе? Вот бы сейчас Вэнь Цин негодовала… Или порадовалась бы? Помогла бы точно…       Мысли, сумбурные и нелогичные, скакали по голове переполошенными кроликами. Но Вэй Ин хорошо умел ловить кроликов; справился и с мыслями, слегка отстраняясь от плеча Лань Ванцзи, на коленях которого себя и обнаружил. Тот изучал его нечитаемым взглядом, крепко удерживая за плечи и явно не зная, чего ждать от вдруг прозревшего.       — Не смотри! — Вэй Ин пихнул его под бок и резко отвернулся. — Я теперь толстый и некрасивый!       — …       — Красивый, — негромкий бархатистый голос прокатился по итак обнажённым нервам Вэй Ина горячей волной, и он обиженно насупился.       — Нет!       — В Облачных глубинах запрещено лгать, — укоризненно произнёс Лань Ванцзи, отводя в сторону волосы мужа и прижимаясь губами к его шее. Прикусил. Вэй Ин слегка выгнулся в пояснице: после пережитого осознания все чувства вдруг обострились.       — Лань Чжань, — выдох-стон, и Вэй Усянь всё же поворачивается к Ванцзи, обнимает за шею и вглядывается в глаза. — Купи мне наряд нюй куй.       — …       — Значит, всё-таки уже не столь красив, чтобы носить прекрасные одежды? — С горечью воскликнул Вэй Усянь, пытаясь вывернуться из рук Ванцзи, и тот успокоил его единственно верным способом — крепким поцелуем и стояком.       Но наряд Ванцзи всё-таки на следующий день принёс и с нежностью во взгляде проследил, как Старейшина Илин, облачённый в лёгкие одежды, радостно крутится возле зеркала, небрежно помахивая флейтой, как веером.       А ради этой солнечной улыбки на его лице он был готов и не на такое.       А ещё через две недели Вэй Ин вдруг проснулся среди ночи с чётким осознанием, что ему срочно, просто позарез как, нужны финики!       И ладно бы только это: найти их не составляло труда. Лань Чжань совершенно точно не так давно их приносил…       Полежав на разных боках и обтершись о сонного Лань Ванцзи всем, чем только можно, наконец не выдержал. Привстал.       — Я сейчас, — шепнул, гладя вскинувшегося Ванцзи по руке и отправился на кухню. Нашёл эти долбанные финики, и что же?!       «Не хочу» — мгновенно понял, увидев их всех таких красивых и на посудинке с голубой каёмочкой по краю.       Эти — не хочет, а хочет свежие, с дерева, чтобы слегка сочилась сладким только что отнятая от веточки дырочка… Он сглотнул слюну, которая мгновенно заполнила рот при одной лишь мысли о такой вкуснотище. Нет, он слышал, что некоторые женщины мечтают о краденном шашлыке или чем-то ещё… так, о краденном вспоминать не стоило, так как воображение мгновенно напомнило о том, как Лань Ванцзи протягивал ему финики с чужого сада, и…       «Хочу краденные Лань Ванцзи финики» — обречённо подумал беременный, грустно глядя на всю такую правильную тарелочку. Причём никакие доводы рассудка не воспринимались! И то, что он вообще-то сам предложил запереться здесь, и то, что шататься ночью по городу с животом — не самая удачная мысль…       — Вэй Ин? — Лань Ванцзи, встревоженный долгим отсутствием мужа, показался в дверях кухни, когда Вэй Усянь был готов со злости раздолбить несчастное блюдо с искушающими его финиками.       — Мгм? — Мрачно буркнул тот, скрещивая руки на груди и глядя на того исподлобья.       — Что?       — Хочу. Грёбанные. Финики. — Раздельно произнёс Вэй Ин, раздражённо тряся головой, отчего волосы рассыпались по плечам и скрыли глаза. Лань Ванцзи удивился. Нет, Вэй Ин не заметил в его лице ничего такого, просто интуитивно понял — удивился. Улавливать эмоции супруга удавалось всё лучше с каждым годом, а теперь и вовсе — с каждым днём совместной жизни.       — Ешь? — Вопросительно произнёс Ванцзи, переводя взгляд с блюда на насупленного Вэй Ина и обратно.       — Не хочу.       — Мгм?       — Не хочу эти!       — У Яблочка нет фиников, — видимо, вспомнив прошлый раз, заметил Лань Ванцзи. Вэй Ин снова замотал головой:       — Не хочу от Яблочка! Хочу только-только снятые с дерева, так, чтобы сок ещё не успел застыть, и они были тёплые от текущего в дереве сока, и чтобы это дерево, чужое, облегчённо вздохнуло, отдавая тебе свои плоды…       Вэй Ин прикрыл глаза, мечтательно облизываясь.       — …       — Знаю-знаю, — грустно вздохнул Вэй Ин, по-прежнему не открывая глаз. — Выходить — запреще…       — Идём, — Лань Ванцзи, схватив его за руку, потянул в спальню. Там быстро кинул ему верхнюю одежду, сам облачился в своё одеяние и помог удивлённому Вэй Ину.       — Что… правда? Мы идём воровать финики? — Изумлённо поинтересовался Вэй Ин. Интересно, а Ханьгуан-цзюня всё-таки не подменили, пока он тут в одиночестве страдал?       — Мгм, — Лань Ванцзи улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Вэй Ина до сих пор замирало сердце, и подхватил его под руку, вытягивая из домика. Встал на меч, крепко обнял за талию, и…       … — Где. Мои. Финики? — Возмущённо шипел Вэй Ин спустя полчаса, вглядываясь в проплывающие под ними сады. И вот он должен был бы радоваться — можно сказать, свобода. Можно пройтись по улицам, наслаждаясь обычным человеческим бытом, но… Но пальмы не желали находиться! А без них вся затея теряла смысл.       — Сейчас, — по спокойному голосу Ванцзи сложно было судить, что он думает, но судя по тому, как у него слегка подрагивала грудь, к которой Вэй Ин был крепко прижат, он вполне мог рассмеяться с трагичности выдаваемых Вэй Ином воплей.       — Пф.       Бичень резко скользнул вниз, и мужчины оказались стоящими на широкой стене рядом с тем самым, так им нужным деревом. Вэй Ин радостно облизнулся, отлепляясь от Лань Чжаня и выжидающе уставился на того. Лань Ванцзи со вздохом протянул руку к пальме, и именно этот момент выбрала чужая собака, чтоб как следует рявкнуть!       Надо сказать, ловить беременных в объятия бывает несколько сложно, особенно когда они пытаются, подобно кошке, забраться выше и прижаться крепче. Но Лань Ванцзи и здесь доказал, что является одним из самых мудрых заклинателей своего времени — он развернул мужа спиной к себе, крепко перехватывая его за талию и по низу живота, и сурово уставился на ярящегося под забором кабздоха. Поединок «Лань Ванцзи vs Неизвестный пёсель» закончился ожидаемым улепётыванием последнего.       — Мой герой, — выдохнул наконец Вэй Ин, пытаясь разжать хватку на руке мужа. Не преуспев в этом, просто повернул голову и поймал Ванцзи в глубокий поцелуй. Всё. Как. Всегда. И это не надоедало, как поначалу опасался Вэй Усянь. Это было… правильным?       — Хм… Лань Вэйшэн, Лань Чжань?!       — Звучит красиво. Открой рот. — Вэй Ин открыл глаза. Лань Ванцзи укоризненно покачал головой, прижимаясь щекой к его макушке, и аккуратно поднёс только что сорванный финик к его губам. Вэй Ин фыркнул, изворачиваясь, чтобы быть лицом к лицу, и мягко прихватил угощение губами, не забыв пройтись языком по кончикам пальцев. Тихо застонал от смеси вкуса и подался вперёд, вызывающе блестя глазами. Намёк Лань Чжанем был понят правильно, и он вновь склонил голову, обхватывая и финик, и губы мужа своими, мягко прошёлся зубами по кромке нижней, вырывая ещё один стон…       Финики и впрямь были вкусными. Вкуснее — только поцелуи после них, так что Вэй Ин смог оторваться от такого лакомства только когда кромка небес вдруг посветлела, и первый солнечный луч отразился в янтарных глазах Лань Ванцзи. Его личное солнце. Лань Сичень и Вэнь Нин, проводив взглядами вновь вставших на меч и унёсшихся в рассветные небеса, старательно отряхнули друг друга от листвы и налипших по подолу фиников и тоже неспешно отправились в Облачные Глубины, смешливо переглядываясь. Их смена подошла к концу, следующими на стражу покоя этих неугомонных заступала двойка Лань Сычжуя и Цзинь Лина.       Весь следующий месяц Вэй Ину снился наглый белый кролик. Он был белым, пушистым… и очень-очень эротичным. Он каждый раз подскакивал к самому окну и принимал от Вэй Ина разные подачки — морковку, яблоки, хлеб. А затем резво убегал обратно в лес. И однажды, когда у Вэй Ина кончилось терпение, он тихо проследовал за ним и увидел, как на поляне у вод тот скидывает свою шкурку, превращаясь в безупречно красивого юношу, с чёрными, как смоль, волосами, и белой, как нефрит, кожей.       И тогда Вэй Ин решился: схватил оставленную на берегу источника белую заячью шубку и спрятал её. А вышедший из вод мужчина, по прекрасному, как лунный свет, телу которого скользили капельки воды, вдруг оказался совершенно рядом, наклонился ближе, прижимаясь губами к губам, и яркие губы приоткрылись, впуская в себя…       — Вэй Ин? — Вэй Ин, вздрогнув, проснулся и непонимающе захлопал ресницами, глядя на лежащего под ним Ванцзи, волосы которого были намотаны ему на кулак, а губы искусаны.       — Ты мне снишься, — шепнул Вэй Усянь, решив не останавливаться на таком моменте. — Бедный кролик, попавшийся в лапы коварного злодея сегодня ночью будет спасен героем…       Он, шепча в самое ухо, прикрывшего в отчаянии глаза Ванцзи, скользил свободной рукой по телу супруга. Последний месяц они воздерживались от некоторых форм любовных утех, и Вэй Ин чувствовал, как не расходуемая энергия бурлит в нём и вокруг них. Теперь даже сны носили какой-то стыдно-порочный характер!       — Нам… — хрипло выдохнул Лань Чжань, толкаясь вслед за его рукой бёдрами. — Надо быть осторожнее…       — Будь, — согласился Вэй Ин, и, нежно прикусив кадык, принялся губами спускаться вниз. От ключиц и ниже, к напряженному животу, обводя языком проступающие кубики, ниже, до возбуждённой плоти. Собственный живот не то чтобы мешался… скорее, выступал дополнительной преградой, разжигающей страсть. Но сегодня и сейчас Вэй Ин был намерен получить причитающееся ему по праву.       — Крольчонок, — он выпрямился, перекидывая ногу через Ванцзи и, оседлав его бёдра, насмешливо улыбнулся, потираясь промежностью о него. — Как думаешь, что, если дать нашему парнишке имя Лань Юйшэн? Ведь это по-настоящему нефритовое рождение, правда?       — Бесстыдник! — Лань Ванцзи сжал губы, и красные прожилки в глазах лучше любых других сигналов показали, что сдерживается он уже на последних крупицах «долга».       — Тогда, быть может, Вейюан? — Горячий влажный шёпот на ухо, всё как любит я-сплошная-неприступность. — Какие глубины мы познаем сегодня?       Укус в губу показывает, что Лань Чжань совсем не настроен шутить. А крепкая хватка на шее — что он всё ещё колеблется. А кто лучше мужа может знать, как именно поцеловать, чтобы выветрить такие возмутительные мысли из головы супруга? Вэй Ин облизнулся, подаваясь вперёд. Эта ночь — только их.       … — Если будет дочка, пусть будет Яньли, — неожиданно произнёс Лань Ванцзи, вопросительно глядя на Вэй Ина, у которого от этого вдруг перехватило дыхание. Он просто молча кивнул, крепче прижимаясь к плечу любимого.       — А домашнее? Юймин? — Нерешительно предположил Вэй Ин, определённо не зная, как отреагирует Лань Чжань. Но тот лишь улыбнулся, прикрывая глаза. А Вэй Ин, поглаживая вместе с супругом за последнее время неожиданно слишком даже раздавшийся живот, уткнулся носом ему в шею. По крайней мере, кто бы у них не родился…       — Мы уже любим тебя, — тихо выдохнул Старейшина Илин, поражаясь чувству, которое в последнее время только крепло в нём, и в Лань Чжане тоже. Чувство нежности к тому, кого они ещё не видели, но безусловно любили.       Они вновь устроились на улице, только в этот раз — с другой стороны домика, с видом на небо и острые пики скал, потому что Вэй Ину «было необходимо почувствовать энергию мира». Если честно, ему просто надоели и стены, и вид на тропу. Она стабильно оставалась пустой в последние месяцы, так как у младших начались «полевые» занятия, а Лань Сичень после того столкновения с дядей предпочитал проводить часы с ним, постепенно подводя к мысли, что быть ему дедушкой. И точка.       На самом деле, Вэй Ин был этому спокойствию даже… рад? Шесть месяцев прошли, унеся с собой и странные порывы, и необъяснимые желания с их последствиями. Сейчас всё чаще у Вэй Ина было лишь одно желание — полулежать на Лань Ванцзи, чувствуя спиной его надёжную грудь, лицом — нежные касания длинных пальцев, а на животе ощущать приятную тёплую тяжесть ладони. В такие моменты отступала и постоянная ноющая боль в пояснице, не так ощущалась тяжесть самого живота, который постоянно тянул вниз, и даже отупляющая усталость и сонливость, занявшие место необъяснимых энергичности и тяги к приключениям, слегка отступали.       Они не говорили об этом с Лань Ванцзи. Просто в какой-то из бесконечных дней, где-то в середине седьмого месяца вынашивания дитя, он остался с ним на день. И на следующий тоже. Они даже почти не разговаривали, и Вэй Ин впервые нашёл в молчании… странное ощущение умиротворения. Иногда с его губ по-прежнему срывались поддразнивания и меткие замечания, но это случалось всё реже. Конечно, Вэй Ин часто ловил на себе испытующий взгляд Лань Чжаня, которого эти перемены явно пугали, но он просто молча улыбался в ответ. Всё будет хорошо. Сил не было, и чем дальше, тем больше, словно тот, что рос в нём, выпивал их без остатка. Однако это не было проблемой, и Вэй Ин впервые чувствовал себя настолько… цельным? Ещё одно странное чувство, которым он иногда делился с Ванцзи, на что тот целовал его в макушку, веки, щеки — как обещание и понимание.       Вэй Ин был дома, а с ним был его Лань Чжань и ещё не рождённый ребёнок. Так что ему за дело до всего остального мира?       Роды начались в середине восьмого месяца.       На самом деле, «начались» — не совсем верное слово. Всё же Вэй Ин и правда не мог родить — мужской организм, дополненный определёнными элементами, был способен выносить и вырастить в себе плод, но оставался мужским, не приспособленным к родам в типичном понимании. И для процесса рождения Вэй Ин также продумал определённую дополнительную систему.       Чтобы вырастить в себе маленькое существо, он воссоздал определённые функции женского организма и некоторые его органы. Однако это всё было чужеродным для его тела, и в полной мере работать и не могло. Но принципы были одними и теми же, а потому, когда среди ночи низ живота свело резкой болью, Вэй Ин, распахнув глаза и полюбовавшись тенями на потолке, резко толкнул уже проснувшегося от его шипения и дрожи супруга.       — День икс настал, Лань Чжааа…нь, — выговорил Вэй Ин, сжимая руки на его ладони. Что ж, ему приходилось признать, что это действительно больно. В отличие от приятно-щекотных ощущений, когда малыш просто толкался внутри, движение всей плаценты вместе с драгоценным грузом в нужное положение отзывалось дикой болью во всех клеточках тела.       Но Старейшина Илин он или так, порожать вышел?       — Вэй Ин! — Янтарные глаза были широко раскрыты, и Вэй Ин заметил в них тот самый ужас, который преследовал его супруга в кошмарах. Ещё раз сжал его руку, улыбаясь:       — Да, Лань Чжань, всё именно так! Так что… — «Весёленькая ночка предстоит». Глаза в глаза, и Лань Ванцзи быстро поднимается с кровати, чтобы зажечь в окне сигнальную свечу и начать приготовления.       Спустя пять минут комната начинает напоминать походный лазарет первого класса. Спустя ещё десять — его же, но уже с элементами комнат в Красном квартале: полураздетый Вэй Усянь, постанывающий в середине кровати, а вокруг него двое в нижних одеждах, ощупывающие его живот. Ладно, живот из картины выбивался.       Ещё больше из картины происходящего выбивались рисунки распущенных кроликов, целующихся человечков и надписи на нём.       Лань Чжань, одарённый сразу несколькими изумлёнными взглядами, невозмутимо переплёл свои пальцы с пальцами Вэй Ина. Только покрасневшие мочки ушей выдали, кто именно является художником этих шедевров. Впрочем… кому ещё бы он позволил касаться мужа?       — Ванцзи, уверен? — Лань Хуань стоит на коленях рядом с господином Вэй Ином, осторожно ощупывая натянувшуюся кожу живота последнего. Судя по всему, у ребёнка тут была головка, и он принял наилучшее положение, чтобы вылезти, но… разрез должен быть всего один и таким, чтобы не повредить малыша. У его брата впервые дрожат руки, и Лань Сичень не уверен, стоит ли ему позволять действовать в связи с обговоренным планом. Всё же и он может достать… племянника из тела своего… зятя.       Помимо них тут присутствуют и Вэнь Нин, сжимающий в руках большой таз с водой так, что наверняка останутся отпечатки; Лань Юань, побледневший до цвета своих одежд. А у самых дверей, поглаживая свою бородку и упрямо глядя прямо перед собой, замер памятником самому себе и прежней жизни дядюшка Цижень.       — Мгм, — окинув взглядом окружение, Ванцзи выпрямился, глядя уже чисто в глаза мужа. Тот кивнул, скривив губы, и шепнул:       — Вот он, твой шанс отыграться за все мои шуточки. Хотя лично мне нравится, как ты меня наказываешь по-другому, — и тихо засмеялся, видя, как краска расползается по шее Лань Ванцзи:       — Вэй Ин, — мягко покачав головой, Ханьгуан-цзюнь погладил вновь сжавшего зубы любимого по лицу и, потянувшись, аккуратно прижал кончик обеззараженного скальпеля к линии на животе. Ожидание, когда эта линия полностью распрямится, вымораживало, и лишь редкие попытки Вэй Ина подколоть мужа и собравшуюся компанию позволяли всем дышать.       — Всё, — Вэй Усянь крепко сжал в пальцах простыню, судорожно сглатывая. Укол, исполненный Лань Хуанем в низ живота, и из вставленной трубки мгновенно побежали воды в подставленную ёмкость.       Вэй Ин делает вдох.       Лань Ванцзи нажимает ему на живот, заставляя крупно вздрогнуть, и Вэнь Нин встаёт в свою позицию, перехватывая его руки и прижимая их к кровати над головой. Его роль сейчас — держать Старейшину и не дать ему случайно навредить себе.       Вэй Ин дышит глубже, пытаясь отстраниться от подзабытого ощущения, когда тебя режут наживо. Разрез под скальпелем в руках Ванцзи не успевает наполниться кровью, когда показывается головка малыша. Ребёнок выскальзывает из тела на удивление легко, единой судорогой. Сразу же вдыхает и раскрывает рот в крике. Пуповина отсекается легко и быстро прижигается Лань Хуанем, который с осторожностью принимает… да, племянника, и лицо Вэй Ина озаряется лёгкой улыбкой, которая тут же сменяется новой болезненной гримасой и очередной схваткой, заставившей его зашипеть и дёрнуться из рук Вэнь Нина куда как сильнее.       Вэй Ин дышит тяжело, и Лань Чжань вдруг понимает, что всё идёт не так, как должно.

Blood // Water Acoustic — grandson

      Потому что ребёнок уже снаружи, его Золотое ядро светлое, непривычно чёткое для ребёнка, но… но ещё одно Золотое ядро остаётся в Вэй Ине, который содрогается от очередной волны боли. Сейчас Старейшина ловит себя на мысли, что ему не стоило подключать плаценту к такому количеству нервных окончаний: хватило бы и половины, но первый опыт, как говорится…       — Лань Чжань! — В панике Вэй Ин приподнимается, хватаясь за одежду супруга, и торопливо шепчет:       — Это — Лань Цзыкай, понимаешь? Он появился на свет вопреки всему, он — дитя победы! Нашей с тобой и его… тоже…       Вэй Ина, чьи руки всё же соскальзывают с ткани одежд Лань Ванцзи, подхватывают сильные руки, укладывая обратно.       А очередная болезненная судорога заставляет его забыться. Ему просто больно, и он вспоминает, когда боль была такой же.       — Нет, — хрип срывается с его губ прежде, чем мысль — холодная и разумная, успевает даже оформится. Но… он понимает. Он чувствует внутри биение ядра, которое одновременно его и не его, и именно из-за этого по телу пробегает дрожь за дрожью.       — Вэй Ин! — Искажённое страхом лицо Лань Ванцзи появляется перед ним, покуда в ушах звенит крик их ребёнка, а перед глазами мелькают красные мушки боли. — Потерпи, у нас… у нас…       — Двойня, — тихо завершает за него Лань Хуань, спеленавший племянника и передавший его готовому грохнуться в обморок Лань Сычжую. Обращается к нему же: — Выходи к кормилице, малыш под твоей опекой.       — Лань Чжань, — бескровные губы Вэй Ина тихо шевелятся, он, с закрытыми глазами и залёгшими под ними тенями, так похож на того, из кошмара, что Лань Ванцзи уже кусает собственные губы. Их второй ребёнок показал лишь светлую головку: глаза и носик, и больше судорог схваток нет. Лань Ванцзи в растерянности — пусть бы они за последние месяцы не раз проигрывали эту и ещё многие ситуации, сейчас и здесь всё куда страшнее. Без права на ошибку. И когда Вэй Ин всё же распахивает глаза, произнося следующую фразу, ему кажется, что эта ошибка сейчас погребёт их обоих под осколками развалившегося мира. Вэй Ин же улыбается, когда говорит: — Ребёнка надо вырезать вместе с ядром.       Или это истерика? Как может улыбаться человек, обрекающий себя на такое… повторно?       Лань Ванцзи, словно оглушённый, тоже тянется к руке Вэй Ина — за вторую его схватил напряжённо вслушивающийся в пульс Лань Хуань. И именно он поворачивает к Ванцзи голову, качая головой, и смотрит с таким отчаянием…       — Что у вас? — Лань Цижень также подходит к кровати и даже встаёт рядом с Вэнь Нином. Ему видно всё, и он не может сказать, что совсем недоволен происходящим. Вот он — шанс всё исправить. Господин Вэй Ин погибает при родах. Лань Ванцзи снова свободен. Их дети воспитываются в Ордене Гусу Лань как положено.       И Лань Цижень с обреченным вздохом кладёт ладонь на шею мужа племянника, чтобы вслушаться в пульс мужчины. В этой пульсации определённо слышно, как трещит Золотое ядро, разрываясь между новой жизнью и старым вместилищем.       Лань Цижень смотрит в глаза Старейшины Илин, которого откровенно и давно почти ненавидит. За вольное поведение. За сбившегося с пути Ванцзи. За раскол их семьи. Но здесь и сейчас в глазах того горело единственное, за что Лань Цижень так уважал этого несносного поганого мальчишку, то, чему не было названия, и что вмещало в себе сразу всё: и дикая воля к жизни, и любовь к ней, и сила духа, и готовность идти до конца, следуя выбранному пути. Свобода и ответственность.       Лань Цижень, повторно вздохнув, отводит руки от чужой шеи и смотрит на застывших в отчаянии племянников. Вырезать Золотое ядро — пусть бы и Вэй Ин почти не развивал его, по-прежнему делая ставку на запретные знания — всё равно что лишить его выбора. Вновь. Однако для второго ребёнка это сейчас вопрос жизни и смерти, а дальше — вопрос устройства жизни.       И они все это понимают.       — Вэнь Нин сможет, — снова шепчет Вэй Ин, сжимая пальцы на руке Лань Ванцзи. После наверняка останутся сильнейшие синяки, но Ванцзи радуется этой боли. Она отвлекает от оглушающей внутренней, с которой за эти тридцать секунд он смириться не успевает. — Он видел, как Вэнь Цин…       По сути, у Вэнь Нина и нет выхода. Наверное, ещё за это в своё время Вэй Ин и зауважал этого кажущегося робким юношу. Тот, когда дело было действительно важным и от него зависела чья-то жизнь, был способен действовать, отбрасывая всё, кроме счёта секунд. И сейчас была дорога каждая.       Лань Ванцзи покорно отстранился, продолжая удерживать мужа за руку, передал скальпель Вэнь Нину.       — Мне нужно, чтобы вы удерживали своей духовной силой некоторые связки, — предупредил Вэнь Нин, глядя на Ванцзи, но при этом лёгкой лаской проходясь свободной рукой по предплечью Лань Хуаня.       — Мгм, — Ванцзи вновь взял себя в руки, сосредоточенно внимая указаниям знающего. Лань Цижень с тихим вздохом положил руку поверх ладони младшего племянника, недовольно поджимая губы:       — В первый и последний раз, — предупредил непонятно кого, и тоже принялся за дело.       Спустя шесть часов тридцать четыре минуты на свет полностью появился второй нефрит клана Гусу Лань нового поколения. К тому времени эта важная особа уже не могла кричать, а только тонко сипела, как и её брат, надрывающийся в ответку в другой комнате.       В этот раз вырезать ядро было легче, так как оно не успело пустить глубокие корни в теле Вэй Усяня, однако и того, что переплелось с его душевными силами, хватило на долгую кропотливую работу.       Лань Ванцзи, удерживающий бледнеющего и на глазах теряющего силы Вэй Ина за руку, лишь однажды оторвал взгляд от его лица, когда ребёнок наконец выскользнул на окровавленные руки Вэнь Нина. Его уже привычным жестом подхватил Лань Хуань, выпустивший в этот момент руку зятя: больше духовных сил в этом теле не осталось, теперь необходимо было влить их в это маленькое тельце, обессиленное от долгого плача и звенящего крика. Ему тоже было больно покидать уютное нутро, едва не ставшее первым и последним пристанищем.       Вэй Ин, проследив мутным взглядом за уходящим Главой клана со свертком в руках, обессиленно откинул голову на подушки. Комната враждебно кружилась перед глазами: сказывались и потеря крови, и общее переутомление организма после неестественного для него марафона по вынашиванию тяжестей.       — Лань Чжань… — Тихо прошептал он, пока Вэнь Нин продолжал сноровисто работать с его развороченными внутренностями под чуткой поддержкой Лань Циженя. Ванцзи последний аккуратно, но непреклонно отстранил где-то на третий час непрерывной поддержки тем духовных сил в теле мужа, ворчливо заметив, что ещё один полутруп им тут не пригодится.       — М? — Лань Ванцзи порывисто склонился к его лицу, вглядываясь в тёмные от боли глаза, сияющие каким-то неземным светом. Вэй Ин. Всегда. Его и только его. — Мой…       — Твой, — Вэй Ин всё же улыбается бескровными губами, судорожно пытается вдохнуть, и снова шепчет, когда получается: — Мы справились — у нас есть два малыша, один с золотыми, как солнечный блеск, глазами, и второй с глазами чёрными, как сама ночь.       — Да, — Лань Ванцзи готов согласиться с чем угодно, лишь бы любимый человек по-прежнему сиял этой прекрасной улыбкой, блестел глазами и жил.       Но Вэй Ин улыбается в последний раз, крепче сжимая его руку, и, прикрыв глаза, падает обратно на подушку.

The price of your greed Is your son and your daughter What you gon' do When there's blood in the water