Девять мелких, один глубокий - равно...

      Лань Цижень, сидя на своём месте по правую руку от главы Ордена, водил задумчивым взглядом по залу и пытался хотя бы для себя найти ответ на вопрос «Когда же всё полетело гулю под копчик?».       Вот просто сидел. Просто смотрел на переглядывающихся старейшин. Просто искал истину.       И ничего, что вопрос не совсем вежливый. Он же не вслух его проговаривает, хотя, видят небожители, ещё парочка таких выходок от племянников, и нерушимый столп их веры в его выдержку и самоконтроль навсегда окажется повергнут в пучину словесного — пока ещё — порока. Вот только этого будет достаточно, чтоб окончательно проиграть этому наглому мальчишке, которого выбрал Ванцзи, и похерить репутацию…       А для Лань Циженя отнюдь не было секретом, какая она, эта репутация, у него.       Но ведь когда-то было иначе. Тогда, когда он ещё мог себе позволить беззаботно смеяться, протаскивать в Облачные глубины «Улыбку», а после сидеть с братом в его цзинши за кроватью и весело болтать, перекидываясь книжками. А сейчас? Сейчас он старательно отбирает подобные у молодого поколения. И невдомёк им, почему он так строг и с яростью рвёт подобное чтиво, если заметит.       Ведь, возможно, если бы они тогда были более усердными учениками, более соответствовали своему статусу наследников клана, меньше смеялись над правилами — брат бы остался жив?       Или если бы Цинхэн-Цзюнь плевал на правила и их блюстителей чуть больше, мелькнула в который раз за последние годы подлая мыслишка, и Лань Цижень слегка поджал губы, вновь окидывая взглядом старейшин. Все собрались…       Мало кто из обзавёдшихся плесенью вместо седин, находящихся сейчас здесь, вспомнил бы его прежним, и вовсе не из-за того, что страдал положенными возрасту недугами. Просто им что тогда, что сейчас куда интересней пройтись жёсткой щёткой по чужим ошибкам, нежели хоть ненадолго приблизиться к жизни и пообщаться со вторым наследником или избранным им. Куда проще засесть в своих цзинши, собраться раз в месяц в Зале, погрузиться в изучение себя. И какая разница, что чувствовал мальчишка, на долю которого из-за их ошибок выпала ноша заместителя главы Ордена, и которому пришлось взвалить на себя не только обязанности брата, но и воспитание двоих детей, только что лишившихся родителей? Какая им разница, что чувствовал юноша, теряющий любовь? Никакой. Главное — устои и возможность спокойно медитировать, достигая духовного совершенства.       Лань Цижень расслабил начавшие сжиматься под рукавами пальцы и негромко хмыкнул: может, и не так уж был не прав Вэй Усянь, пытаясь встряхнуть застоявшиеся в Глубинах облака. Так что — раз не можешь предотвратить безобразие, нужно его возглавить? Лань Цижень позволил себе лёгкую улыбку и отметил, как многие немедленно напряглись. Да. Два раза он выбрал устои, и два раза пожалел об этом. Сегодня он пойдёт другим путём, о котором впервые задумался, когда вернулся из Илина и довёл истекающего кровью младшенького племянника до его кровати; над которым впервые занёс свою ногу, когда стоял под дверью его же, воющего после вестей о смерти своей первой любви; и на который сделал первый шаг, когда понял, что Ванцзи выпал второй шанс.       Большинство старейшин сейчас, удерживая на лицах спокойствие и благостность, совершенно точно мысленно ниспосылали на него проклятия за прошедшую ночь, в течение которой каждый из них получил вполне конкретные указания, как они должны поступить на сегодняшнем собрании. Нет, Лань Сичень знал своё дело, во многом уже превосходя своего дядю, но это не означало, что Лань Цижень не мог подстраховаться, тем более — в таком вопросе. Племянников своих он любил искренне, уже давно, с момента глупой смерти брата — как своих собственных сыновей. Учитель нашёл взглядом нескольких старейшин, кто был младше и не желал мириться с привычным ходом вещей, и слегка склонил голову в приветствии, чтобы тут же перевести взгляд на распахнувшуюся входную дверь. Время церемонии представления наследников клана главе Ордена и его старейшинам наступило.       По правде говоря, Вэй Усяню совершенно не хотелось не то что пересекаться со старейшинами Ордена Гусу Лань — ему их даже видеть не хотелось. Стоило вспомнить, по чьей милости на спине Ванцзи буйно цвели шрамы, как где-то глубоко в груди зарождалось тихое рычание, и встреться он с ними раньше, то поручиться за их безопасность от самого себя не смог бы. Но сейчас у него руки были заняты мирно сопящим свёртком, рядом стоял такой же заняторукий Ханьгуан-цзюнь, посверкивая глазами на высокие двери... - Ханьгуан-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь, - позвал Вэй Усянь, и, когда заклинатель повернул голову, ослепительно улыбнулся: - Ведь если Учитель - глава Клана, Цзэу-цзюнь - глава Ордена, то ты - глава семьи?       И, не сдержав смешок, подмигнул малышу на руках супруга, чувствуя на себе тёплый взгляд. Да, именно сегодня у старейшин Гусу Лань был шанс встретиться со Старейшиной Илин и не перейти в мир иной от меча Вэй Ина или от его умопомрачительных речей. С этими мыслями и лёгкой усмешкой он и проследовал за своим — официальным уже вот как три года и одиннадцать месяцев — супругом в главный церемониальный зал Ордена. Чтобы практически сразу удивлённо оглядеть столь старательно невозмутимых старейшин, что это само по себе выглядело подозрительно. Удержавшись от желания вытворить что-нибудь, чтобы согнать эти постные выражения с лиц тридцати трёх, Вэй Ин напомнил себе, что он и так стал парой одного из Нефритов Ордена, столкнул его с пути истинного, а теперь ещё и принёс вместе с ним наследников. Это мгновенно улучшило начавшее было портиться настроение, и, слегка погордившись собой, Старейшина Илин с вежливой улыбкой остановился рядом с мужем. Перед главой Ордена и старшим его Учителем.       Как ни странно, представление прошло вполне быстро и легко: Лань Сичень столь искусно сплетал слова, что Вэй Ин буквально видел эту словесную паутину, оплетающую каждого старейшину, цепляющую их, заставляющую их подчиняться. Традиционные поклоны разным сторонам света и главе Ордена, заверения в верности клану, Ордену и его заветам… Вэй Ин не успел даже толком задремать с открытыми глазами, когда Лань Ванцзи мягко подтолкнул его к дверям.       Вышли они всё под тоже благодушно-неестественное молчание старейшин и лёгкую недоулыбку Лань Циженя. Вот между прочим Вэй Усянь всегда знал, что он — страшный человек, а ему не верили…       — Мне нужно передать младшим ученикам задание, — негромко проговорил Ванцзи, взглядом спрашивая, дождётся ли его Вэй Ин. Тот широко улыбнулся и ловко облокотился на стену, чтобы тут же скорчить рожицу и встать прямо:       — Иди, иди уже, и возвращайся скорей, мой господин Лань!       От лёгкой улыбки глазами и ему стало легко. Аккуратно почесав указательным пальцем А-Тао за маленьким ушком, Вэй Усянь сощурился на небо, лениво раздумывая над ближайшими планами, и лишь скосил глаза, когда дверь в церемониальный зал слегка стукнула.       — Вэй Усянь, — Лань Цижень приближался привычно степенно, но всё равно, что-то в его облике словно бы изменилось, и Вэй Усянь подозрительно нахмурился, чтобы тут же выдать короткое «О». Впервые на его памяти лобная лента Учителя всея Гусу слегка покосилась. — Ты — самое несносное существо, которое только можно представить. И я бы желал, чтобы Лань Ванцзи даже не знал о твоём существовании, но… Лань Цижень покачал головой и просто церемонно поклонился ему:       — Я вижу, что он счастлив с тобой, а значит, Облачным глубинам и всему миру заклинателей придётся с этим смириться.       Но не успел Вэй Ин ни выдать очередное удивлённое «О», ни поблагодарить за поддержку — это же была она? — когда Лань Цижень качнулся к нему, сурово нахмурившись, заставив напрячься и машинально отвести А-Тао слегка вбок, где защитить его было легче:       — Но я, как глава семьи, говорю тебе: если ты вновь ступишь не на ту дорожку, или появятся подозрения в твоей причастности к тёмным делам, или… — Что «или», договорить не успел теперь уже Лань Цижень. И в этот раз Вэй Ин совершенно точно почувствовал, как приходит в движение ци его ребёнка. Тёмная ци. Выпущенная из широко открытых тёмных, как предгрозовое небо, глаз, она собралась в плотное пурпурного оттенка облако и неожиданно приобрела так хорошо знакомые Вэй Ину черты. Судорожно выдохнув, он крепче прижал к себе сына, другой рукой беспомощно пытаясь нащупать оставленную в этот раз из «уважения» к совету флейту. Лань Цижень, гневно раздувая ноздри, сложил руки в изгоняющем жесте, но тонкая девичья фигура продолжала неотвратимо надвигаться на него, не обращая никакого внимания на попытки её утихомирить.       — Вэй Ин! — Крик Ванцзи расколол загустевший воздух, когда Цижень уже вытащил клинок, готовясь атаковать. Кого именно, Вэй Ин был не уверен, но на всякий случай, перехватив сына крепче, взвился в воздух, отпрыгивая назад. Оглянулся растерянно и в изумлении распахнул глаза шире, когда от лежащего в руках Ванцзи А-Юна метнулась линия силы, сплетаясь с нападающей на Лань Циженя фигурой.       — Вэй Усянь! — Разъярённо прогремел Лань Цижень, закручивая вокруг себя защитный круг.       «Да почему снова — Вэй Усянь?» — возмутился про себя упомянутый и бросился вперёд, вклиниваясь между заклинателем и фигурой: — Стойте!       — С дороги, — прошипел Учитель Гусу. — Видит Небо, я не трону ни тебя, ни дитя, но призыв тёмной сущности в пределах Облачных глубин — это…       — Это не тёмная сущность, — севшим голосом возразил Вэй Усянь, наблюдая за тем, как медленно поворачивается к нему совсем юная девушка. Воздух словно сгустился, не желая проталкиваться в лёгкие, а мгновение растянулось до бесконечности, в конце которой, он чувствовал, его ждёт то, незаконченное и безумно важное.       Фигуру заслонило белое лицо с яркими глазами, а в ушах зазвенела умиротворяющая мелодия.       — Вэй Ин, пожалуйста, — страх в глазах и словах был неправилен, раздражал, мешал отпустить всё и сделать то, что должен. — Вэй Ин.       — Я, — выдохнул наконец Вэй Усянь, сосредотачиваясь на родном лице — единственном, что, в самом деле, сейчас его держало здесь. — Прости, Лань Чжань. Обнаруживать себя полулежащим в объятиях мужа начинало входить в дурную привычку, и, прижавшись к тёмной макушке тихо всхлипывающего А-Тао, Вэй Ин заставил себя держаться на ногах сам.       — Ванцзи, дядя, господин Вэй? — Лань Сичень, всё ещё удерживающий у губ сяо, переводил вопросительный взгляд с одного на другого.       — Что ты наделал, мальчишка? — Обречённо спросил Лань Цижень, глядя прямо на Вэй Усяня.       И тот впервые, пожалуй, не нашёлся с ответом для этого человека.       — Ни в одном списке, ни в одном свитке не упоминается о подобном, — качая головой, Лань Сичень осторожно удерживал в руке тонкое запястье Лань Вэй Цзыюэ, глядящего на него разноцветными блестящими глазками. — Но это точно не Золотое ядро, по крайней мере в прямом его смысле.       — Скорее похоже на хрупкий сосуд, — мрачно заметил Лань Цижень, упрямо поджимая губы и не глядя на младшего племянника.       — Но в Облачных глубинах нет тёмной ци, — осторожно начал Лань Сычжуй.       — В Облачных глубинах есть он! — Отрывисто рявкнул Цижень, кивая на Вэй Ина, мягко покачивающего в руках старшего сына и отстранённо глядящего в окно библиотеки.       — Дядя, — мягко, но непреклонно высказался Лань Ванцзи, с прямой спиной сидящий подле брата и держащий на коленях два сосуда. Подходило время кормления, и он, чтобы не было нужды прерывать обсуждение и тем более разделяться с мужем, приказал принести молока прямо в библиотеку. На нарушение правил сейчас не оглянулся даже Лань Цижень.       — Что — дядя? — Устало вопросил Лань Цижень. — Мало того, что ты пошёл по стопам отца и выбрал себе совершенно не подходящего спутника на тропе совершенствования, так теперь вы ещё и породили…       — Дядя, — Лань Хуань, перехватив племянника удобнее, поднялся с места и положил руку на плечо Лань Циженю, удерживая от ещё более резких слов, замечая, как невольно слегка сгорбился Вэй Ин.       — Мои дети — не чудовища, — тихо, но отчётливо произнёс Вэй Ин, но взгляда от окна не отвёл.       — Наши дети, — поправил его Ванзци, тоже поднимаясь и, отставив молоко, подошёл к мужу, крепко обнимая того за талию.       — Вероятно, у А-Тао будет довольно… необычное Ядро, и сила также, — примиряюще начал Лань Хуань и пощекотал пальцем того по щеке, заставляя широко улыбнуться беззубым ртом. — То, что они уже сейчас способны на спонтанные выбросы силы, о многом говорит, но…       — Они же случаются только когда А-Тао и А-Юн считают, что им грозит опасность! — Воскликнул Лань Цзинъи и тут же смутился, бросая виноватый взгляд на Лань Циженя. — Ну, то есть… я хотел сказать…       — Тогда, когда разговариваешь с Вэй Ином, — мрачно произнёс тот, упирая суровый взгляд тому в спину.       — В таком случае дети пошли в тебя, Ванцзи, — мягко усмехнулся Лань Хуань и мельком глянул на попытавшегося скрыть улыбку Вэнь Нина, явно вспомнившего что-то этакое.       — Это была Цзян Яньли, — вдруг произнёс Вэй Ин, поворачиваясь всё же к остальным и мягко потёрся щекой о плечо Ванцзи. — А ци и правда А-Тао подчерпнул у меня, в этот раз я почувствовал. Странное ощущение, будто призываешь не ты, а… тебя.       — Зато точно определяет, — тихо добавил Лань Ванцзи, крепче обнимая мужа и поднимая взгляд на брата и дядю. — А-Юн же накопил её в себе и использовал духовные силы, но не на усмирение.       — Она хотела что-то сказать, — вздохнул Вэй Ин, снова глядя словно в никуда. — Сначала это была словно не она, а просто дух мести, но А-Юн…       — Мёртвым не место в мире живых, — категорично заявил Лань Цижень, резко скидывая руку с плеча и поднимаясь с места. — Мы — заклинатели, и мы должны хранить это равновесие.       Не обращая внимание на то, как застыли и заострились лица племянников, он, степенно заложив руку за спину, покинул библиотечную залу.       — А если эти мёртвые живее некоторых живых, — с бессильной злостью выдохнул Вэй Ин и, тряхнув волосами, сияюще улыбнулся… семье. Странной, разбитой, ненормальной, встревоженной, но родной и любимой.       Образ Яньли, которая тянула к нему руку с её нежной улыбкой, перевернул и вывернул всё, что копилось в последние годы, и, полоснув острой болью потери, напомнил о самом важном — драгоценности момента.       — И пусть ваш дедушка ещё не готов полностью это признать, — проведя кончиками пальцев по маленькой головке старшего сына и крепче вжимаясь в мужа, он поднял глаза на Вэнь Нина, кинул взгляд на Лань Сиченя, по-прежнему крепко удерживающего племянника, но всё равно словно бы тянущегося всем телом к тому, подмигнул напряжённому А-Юаню и поддерживающим его Цзинь Лину и Лань Цзинъи. — Но куда он денется из нашей ненормальной семейки? Ему ещё от внуков с пути истинного сбиваться.       И улыбнулся уже счастливо, когда Лань Чжань, перехватив его руку, прижался к ней губами, глядя с вечно греющей любовью.       — Цзян Чэн, — Вэй Ин сглотнул, отвешивая положенный случаю поклон и, не удержавшись, настороженно приподнял брови: — Не ожидал тебя здесь увидеть.       — И не увидел бы, — приветствие глава Ордена Цзян проигнорировал с поистине королевским достоинством, прищурено оглядывая названного брата и хмуря лоб.       — Тогда чем же мы обязаны честью лицезреть прославленного заклинателя? — Ернически ухмыльнулся Вэй Усянь. Не сказать, что он не был рад видеть этого вечно хмурого олуха, для которого было проще залезть в пасть к лютому мертвецу, чем сказать пару тёплых слов. Он был и оставался его шисюном, и Вэй Ин с искренней радостью оглядывал, кажется, совершенно не изменившегося с их последней встречи мужчину.       — Вэй Ин, — вдруг устало вздохнул тот и покачал головой: — Я понятия не имею, что ты опять натворил, но и не поздравить вас с обретением наследников Ордена тоже было бы не лучшим решением.       — О, — Вэй Ин непонимающе нахмурился. — Но ведь празднование назначено только на завтра, или…       — Просто прими то, что я хотел увидеть свою семью, — явно через силу выдавил Цзян Чэн, и, нервно выдохнув, взъерошил свои волосы, отводя взгляд. — Нет, заткнись.       Вэй Усянь с негромким шлепком зажал себе рот рукой, скорее на автомате весело щурясь, пока глупое сердце болезненно билось о рёбра. После случая с детьми особого времени на раздумья ни у кого не было — всё же попробуйте устроить праздник на почти две тысячи гостей в месте, которое было рассчитано-то всего на тысячу! Пришлось привлекать ближайший городок — Цайи, к размещению гостей, спорить с поварами Гусу и особенно — с дядей Лань насчёт праздничных блюд: упрямый старик не желал ничего слышать о том, чтобы думать не только о традициях клана, но и об удобстве гостей. Но Вэй Ин стоял на своём: Маньюэ* его детей должен быть идеальным!       А ведь ещё нужно было заниматься детьми! Покормить, переодеть, усыпить, а уж если у кого-то из них начинал болеть животик… В общем, выспаться молодым отцам не грозило ещё больше, чем на Ночной охоте, а уж после случая, когда А-Тао стало плохо, и они с ног сбились, пытаясь понять, что не так — подняв в три утра по тревоге чуть ли не весь Гусу — Вэй Ин окончательно убедился, что нет опасности хуже маленького ребёнка в доме.       — Ты помнишь их? — Вдруг спросил Цзян Чэн, глядя — впервые за столько лет! — ему прямо в глаза.       Сглотнув, Вэй Ин медленно кивнул, обхватывая себя руками за плечи — одна из многих привычек последнего года.       — Конечно, я помню.       — Они так любили тебя, — с тоской произнёс тот, запрокидывая голову и глядя на небо.       — Они любили нас, Цзян Чэн, — покачал головой Вэй Ин и, нахмурившись, подошёл ближе, толкая в плечо и кивая на склон.       Сегодня Вэй Усянь решил самостоятельно обойти Гусу по периметру, но Ванцзи, странно помотав головой, кивнул ему на эту, дальнюю тропинку. Вэй Ин ещё подумал, что тот хочет встретиться по дороге, они в последнее время настолько выматывались, что те три часа, предназначенные на сон, собственно на него и тратили. Но нет, Ванцзи сделал ему другой подарок. Вновь.       — Валяться на траве, Вэй Ин? — Закатил в раздражении глаза Цзян Чэн, когда мужчина рядом с ним на указанный склон и плюхнулся, запрокидывая руки за голову.       — Глава Цзян уже настолько стар, что боится не разогнуться после? — Ехидно усмехнулся Вэй Усянь и с удовольствием увидел, как начинают сверкать чужие глаза — уже не сдерживаемыми слезами, а возмущением: как же, кто-то посмел предположить такое!       Стоило Цзян Чэну опуститься рядом, Вэй Ин уже серьёзно продолжил:       — Знаешь, Цзян Чэн, сколько раз я винил себя за то, что разрушил семью? Всем было бы легче, не будь меня: мадам Юи, дяде Фэнмянь, тебе, и даже, — дыхание привычно перехватило, но Вэй Ин всё же закончил: — И даже шицзе.       — Дурак, — ткнул его в плечо Цзян Чэн, приподнимаясь на локте. Вэй Ин отзеркалил его движение и они хмуро уставились друг на друга. — Знаешь, что я почувствовал, когда вернулся и увидел, что тебя нет?       Конечно, Вэй Ин сразу вспомнил, о чём речь, и на мгновение прикрыл глаза, переживая очередную бурю в душе. Воспоминание о том пленении и падении до сих пор иногда не давали спать спокойно, а ведь сколько лет — и даже жизней! — прошло!       — А ты представляешь, что почувствовал я, когда не нашёл тебя? — В свою очередь парировал он, и чего не ожидал, так это дикого всплеска ярости:       — Да я бы и пальцем не пошевелил! Думаешь, только ты можешь спасать всех и вся? Как считаешь, почему они не схватили тебя тогда?       Вэй Ин замер, напряжённо распахнув глаза, а Цзян Чэн, махнув рукой, вновь упал на спину, сжав губы и уставившись в облачное небо.       — Ты их отвлёк… — Скорее констатируя факт, чем вопрошая, медленно проговорил Вэй Усянь, невидяще уставившись в небо. — А я опоздал.       — Вэй Ин, ты… — Цзян Чэн пнул его по голени, вновь приподнимаясь на локте, но Вэй Ин скривил губы в попытке улыбнуться, не отводя взгляда от неба.       — Прости, Цзян Чэн, прости за мадам Юй, за дядю Фэнмяня, за шицзе, за их сына, за собак, — тихо шептал он, всё сильнее сжимая веки. — За то, что я опоздал.       — Дурак, — грубо рявкнул Цзян Чэн и резко ткнул его в плечо, в которое, впрочем, тут же уткнулся лбом. — Мне так их не хватает, но когда ушёл и ты… я ненавидел тебя. Почему она выбрала твою жизнь, а не свою?! Но мы же делали также… Два героя… но ты также оставил меня, и я привык к этой ненависти, но у меня остался только Цзинь Лин, — Цзян Чэн вцепился ему в плечо крепкой хваткой. — И твоя флейта. Всё, что осталось от семьи!       — Прости, — снова повторил Вэй Ин, чувствуя, как по вискам скатываются в траву слёзы — приносящие облегчение, словно выносящие гной из застарелой раны. — Мне так не хватает шицзе… Помнишь, как она несла нас?       Не пристало двум героям рыдать друг у друга на плече. Но и герои — тоже люди. У которых тоже есть семьи. И пусть бы семьи бывают разные, но главное в них одно — любовь.       И иногда настоящим подвигом бывает честно признаться себе и тем, кто рядом, в своих настоящих чувствах и эмоциях. Подвигом человеческого сердца — сказать, что ты скучаешь по другу и брату, сколько бы боли между вами ни стояло.       Подвигом — ответить прощением себя и близких.       Как когда-то раньше, они вместе лежали на ковре из трав и цветов, беспечно глядя в плывущие облака и громко смеясь, а Лань Ванцзи вновь смотрел со стороны, тепло улыбаясь.       Ещё один кусочек сердца Вэй Ина занял своё место, ещё два сердца смогли примириться вновь.