Благороднейшее и древнейшее семейство Блэков

Утро для Лукреции наступило позже обычного. Она проснулась сама и удивилась, что Писк не разбудила её. Встав с кровати, она оделась в светло-зелёное платье, ленту такого же оттенка Писк магией вплела ей в волосы, пока Ция выбирала туфли. Выйдя из комнаты, она прошла по коридору в сторону лестницы. Проходя мимо комнаты Сириуса, она тихонько постучала туда и попробовала открыть дверь, но та оказалась заперта, и в комнате никого не было слышно. Пройдя дальше, она заглянула в приоткрытую крайнюю дверь комнаты Регулуса. В ней никого не оказалось, и Лукреция, закрыв дверь, спустилась по лестнице в столовую. — Доброе утро, Мама, Отец, — Лукреция прошла к своему месту в конце стола. Старшие Блэки поздоровались с вошедшей девочкой и продолжили каждый свою беседу. Орион и Сигнус разговаривали с Кассиопеей, которая, задумчиво улыбаясь, рассматривала свои перстни. Вальбурга сидела с матерью и показывала волшебные зарисовки свадебного платья Беллы. Обводя взглядом Семью, Лукреция села и, убедившись, что все взрослые достаточно далеко и заняты своими делами, спросила брата: — Рег, ты не видел Сириуса, ничего не говорили? — Нет, — Регулус с рассеянным видом размазывал по тарелке свой завтрак. — А кузины с тетёй? — Лукреция принялась за свою порцию. — Они обедают у Лест… Я пытался спросить, но мама сказала, что это не моего ума дело, — Регулус перескочил на волнующую его с сестрой тему резко и не закончив предыдущего предложения, как у него это часто бывало, если мальчик волновался. В ответ Лукреция лишь пнула его ногой под столом и мило улыбнулась матери, которая, возможно, услышав детей подняла на них пронизывающий взгляд. Закончив с завтраком, девочка выскользнула из комнаты и намеревалась спуститься на первый ярус подземелий, где иногда, как она знала, родители запирали Сириуса, но почти у самой лестницы её перехватил отец. — Ты не будешь искать Сириуса до конца каникул, тебе ясно? — Лукреция не была близка с отцом, и строгий взгляд напугал девочку. Потерянно кивнув, она почти убежала наверх. Внутри Лукреции боролись страх за себя и беспокойство за брата. Она понимала, что незаметно проникнуть в подземелья у неё нет и шанса, то, что Сириус там, она теперь не сомневалась. С другой стороны, она знала, что Сириусу сейчас должно быть одиноко и страшно. Наказания заточением на него всегда действовали сильнее всего: после того, как ему дозволялось выйти оттуда, Сириус обычно пару дней избегал всяческого общения с родителями, а потом — минимум неделю — в доме ничего не разбивалось. Девочка попыталась представить, что она может сделать. Она может приказать Писк отнести её в подвалы, но это ни к чему не приведёт, так как после этого Писк сразу побежит, бившись головой о стену, к родителям, даже если ей это запретить. Приказы ребенка слабее, чем у взрослых. Можно было попросить Беллу разузнать, когда та вернётся. Тоже нет — Ция знала, что Беллатриса не переносит Сириуса, и тот отвечает ей полной взаимностью. Нет. Белла ей не поможет, а от других кузин прока не больше, чем от самой девочки. Вдруг Лукреция вспомнила про дядю Альфарада, Сириус всегда был его любимчиком, уж он что-то сможет сделать. Весь вопрос был в том, что никто не знал, когда он появится, но, поскольку Ция ничего лучше придумать не смогла, она успокоилась на этом варианте. Регулус также как сестра на выходе из столовой попытался спуститься вниз, но был остановлен Кикимером. Предприняв неудачную попытку как-нибудь его пройти, Регулус прошёл в свою излюбленную комнату в доме — библиотеку. Он много времени проводил там. Сейчас он пришёл туда, чтобы успокоиться. Регулус не думал, что может чем-то помочь брату, но он переживал за Сириуса. Так, пока каждый занимался своим делом пришло время обеда, за которым Семья не собралась. Рег и Ция пообедали в общей детской. Кассиопея всегда обедала в гордом одиночестве. Остальные взрослые собрались в столовой. После обеда Вальбурга зашла к дочери. Лукреция как раз закончила переодеваться в парадное вечернее платье — оно было ярко изумрудным, атласная ткань красиво переливалась, а шелковый верх, закрывая плечи, на спине струился вниз, до самого конца подола. Лукреция ждала, пока на ней шнуруются ленты черных зачарованных туфель. Обернувшись, возможно, чрезмерно резко и заметив мать, Ция как будто расстроилась. — Волосы ещё не заплела, — Вальбурга подошла к дочери, положив черную бархатную коробку на кровать. — Я ещё не решила, что с ними сделать, — Лукреция тряхнула головой и черные волнистые волосы разметались по плечам. — Ну, будет, — Вальбурга улыбнулась. — Смотри, что я принесла тебе. Мадам Блэк взяла бархатную шкатулку и, открыв, протянула дочери. Лукреция увидела там с десяток светлых змеек разной величины. Каждая предыдущая держалась зубами за хвост первой, общей идеей образуя круг. Змейки мигали изумрудными глазами и, иногда отпуская хвост следующей, беззвучно шипели, выпуская рубиновый язык. — Я хочу, что бы ты использовала это. Повернись, пожалуйста, — Вальбурга взяла в руки змеек и положила дочери на голову. Змейки тут же пришли в движение, и сами, пропуская через себя часть черных волос, образовали на голове Лукреции красивую и сложную прическу. Сами змеи составили что-то навроде тиары. Ция заворожённо смотрела на своё отражение. — Это прекрасно, спасибо большое, — девочка повернулась к матери. — Они станут всем тем, чем захочешь: положишь на руку — браслетом, на шею — ожерельем. Ещё ты можешь отдать змейку другому человеку, и если ты не сможешь его найти, остальные укажут тебе путь. Вальбурга расправила своё строгое чёрное с редким белым жемчугом платье. — Через три четверти часа в главной гостиной, Принцесса, — Вальбурга вышла. Лукреция ещё раз повернулась к зеркалу. В чёрных глазах мелькнул огонёк.