Безумцы

      Ледяной ветер пронизывает насквозь. Она дрожит, но не от холода…       Она ненавидит себя за слабость. Она ненавидит буквально все, что осталось внутри неё. Подходит к окну и прижимает руку к груди. Словно зажимает дыру, что не дает ей жить.       Сколько раз они так встречаются? Сколько раз она незаметно сбегает от друзей? Вики сбилась со счета, устала обвинять и ненавидеть себя за это. Уже не может врать всем и особенно самой себе, каждый раз говорить, что это последний, но не выдерживать и дня.       Спешить окунуться в терпкий аромат чужой кожи. Мечтать вновь ощутить на себе разряды электричества. И каждый раз клясться, что он такой последний. Что больше ни-за-что и ни-ког-да. И каждый раз становиться жертвой самообмана. Сладкого и до безумия желанного.       Приходить сюда ради короткой встречи, а по итогу вновь расходиться в разные стороны и делать вид, что они враги. Так проще, ведь свет не должен иметь ничего общего с тьмой…       Свет ли она? Сложно сказать, чья душа по итогу темнее.       В тесной комнате мотеля пахнет дешевым освежителем воздуха и никотином. Она неумело втягивает дым в легкие, откашливаясь. Выпускает серую струйку в окно. Морщится.       Он ненавидит, когда она курит. Ненавидит запах сигарет и их горький вкус во рту.       А она ненавидит его. Ненавидит быть зависимой от него.       И вдыхает. Вдыхает этот чертов запах, пытаясь вытеснить другой. Аромат крепкого виски и карамели уже въелся в кожу, он везде: на губах, на языке, в носу, в ней. Заполнил собой и не отпускает.       Отпустит. Когда-нибудь. Непременно.       Никогда.       Вики вздрагивает от прикосновения чужих ладоней к шее. Тушит сигарету о подоконник. Поворачивается.       Кроваво-красные глаза полыхают огнем преисподней. — Ангелы не курят.       И не спят с демонами. — Тебя это не касается. — Ты права.       Дымок от тлеющей сигареты плавно вьется вверх.       О его равнодушие хочется убиться.       Боль сжимает горло, совсем как его пальцы, впившиеся в тонкую шею. Его язык требовательно раздвигает ее губы и проникает в рот. Руки смещаются ниже, бесстыдно задирая юбку, сжимают ягодицы, царапают кожу. Поддевает бегунок и расстёгивает молнию. Медленно, неторопливо. Люцифер не спешит, тянет удовольствие. Сначала долго рассматривает, будто видит впервые, затем так же долго и мучительно медленно расстегивает пуговицы на своей рубашке.       Она неотрывно наблюдает. С чертовым собачьим восхищением.       Выворачивает от самой себя.       Забывшись, тянется к его груди, желая коснуться, очертить контур витиеватой татуировки. Ощутить жар тела. Обжечься.       Не позволяет. Перехватив хрупкие запястья, толкает к пыльной кровати. Крылья больно трутся о матрас. Не больнее, чем сердце о грудную клетку.       Она покорно откидывается чуть назад и раскрывается. Позволяет ему всё, что он хочет. Потому что хочет и она, купаясь в убийственном аромате.       Дыхание сбивается, и множество эмоций сплетаются воедино. Взгляд Люцифера ощущается ножом в сердце, но она не отводит глаз, позволяя мужчине загнать его глубже.       Да, она ненормальная. Больная мазохистка. Они оба безумны — это уже давно стало понятно с тех пор, как они в первый раз набросились друг на друга, поддаваясь желанию.       Демон ладонями скользит по бёдрам, мнет, сжимает до красных отметин и наслаждается каждым болезненным стоном в губы. Красные следы невыносимо горят, но именно этого она и хотела.       Он входит резко, почти грубо, словно нарочно желая спугнуть. Не получается.       Она слишком привыкла к боли. Подсела, как последняя наркоманка. Но никогда не привыкнет к этому колющему чувству в груди.       Словно в отместку шипит, царапает плечи. До побелевших костяшек. До крови, которая вперемешку с капельками пота упадет на мятые простыни.       Слишком разные, слишком далёкие, слишком не-для-друг-друга. И по-другому никак.       Он ловит каждый ее вдох и выдох, каждое движение и взмах ресниц. Заводит их руки вверх, переплетая дрожащие пальцы. Впитывает ее всю в себя.       Но не любит. И отчетливо понимает это.       Это не любовь. Ему всего лишь нравится, как ее тело отзывается на его малейшие прикосновения, как она всякий раз прогибается под ним, подобно грациозной кошке, и запрокидывает голову. Нравится смотреть в затуманенные страстью глаза. Нравится обладать ею. Но не любить.       Так проще.       Однажды это закончится. А пока… Сплетённые тела и дыхание. Одно на двоих.       Она стонет, мечется под напором его страсти, пытаясь контролировать эмоции, которые новой волной накрывают с головой. Закусывает губу до тошнотворного металлического привкуса. И простыни под пальцами. И жар. И стоны. И сердце пропускает удары.       И надежда — глупая, безрассудная, обречённая — откуда-то вдруг появляется. То ли от горячего языка, слизывающего алые капельки, то ли от глаз… Таких настоящих и живых.       И безразличных. Вики чувствует, как близка, и ещё отчаяннее цепляется за это мгновение, когда волна оргазма накрывает ее. Топит. И Люцифер рычит, кончая следом. Сладкая истома прошибает взмокшие тела, и демон едва держится, чтобы не рухнуть на неё сверху. Падает рядом. На ничтожное мгновение позволяя зарыться носом в растрепанные волосы.       Убийственная тишина заволакивает комнату. Они почти никогда не говорят ни слова и всегда расходятся молча. Это — правило, безусловное и абсолютное, как сила тяготения.       Девушка поднимается первой. Осенний ветер обдает её полностью нагое тело. Но она совершенно не чувствует смущения. Лишь съедающее чувство отвращения к самой себе.       Слабая.       Но пройдет неделя или две, и они встретятся опять. Он будет снова сгорать от страсти, а она — от своих чувств.       Может, когда-нибудь у нее найдутся силы, чтобы разорвать этот порочный замкнутый круг. А пока…       Поднимает скомканное платье. Одевается. Молча выходит, прикрывая за собой входную дверь. Оставляет его наедине с мыслями и едким дымом сигарет.       В ушах громко шумит кровь. Он вздыхает.       Это не любовь.