By My Side

OST: Emeli Sandé — Hurts

— Я тебя не понимаю, — протянул Цзаньцзинь, и Чжань мучительно застонал, сползая по своему креслу вниз. Ему уже хотелось укрыться под столом, а то и запереться от настырной Госпожи в другой комнате, желательно звуконепроницаемой. При каждом удобном случае Цзаньцзинь заводил свою шарманку, и Чжань уже не знал, куда от него спрятаться. — Тебе и не надо меня понимать. Ты с Куанем разбирайся, — в тысячный раз только за последнюю неделю он использовал свой главный аргумент, который однако тут же разбился об уверенность Цзаньцзиня в собственной правоте. Он словно в очередной раз пытался доказать себе, окружающим и без того всё понимающему Чжаню, что прозвище Госпожа досталось ему не за красивые глаза и любовь к украшениям. — С Куанем разбираться не надо, с ним и так всё хорошо, — Цзаньцзинь отмахнулся от Чжаня, как от мухи, подошёл вплотную к его столу и взял верхний лист из самой большой стопки. — А вот с тобой у нас большие проблемы. — Я бы так не сказал, — возразил Чжань. — Как видишь, я веду дела. И за последние несколько недель успел сделать больше, чем до этого за полгода. — А какой ценой? — Цзаньцзинь демонстративно провёл пальцами у себя под глазом. — Ты же чёрный. Тебя скоро панды за своего будут принимать. За патриарха, потому что в тридцать пять ты выглядишь на семьдесят. Феноменальный результат для азиата… — Все твои претензии к моему внешнему виду я выучил ещё месяц назад, — Чжань прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. — Но, Цзань, чёрт возьми, это тоже не твоя забота. Ты за Хайкуанем следи. Как он ест, как спит, как выглядит… Можешь масочку ему укрепляющую сделать для кожи, если он тебе разрешит… Только мне мозг не выноси. Я не хочу с тобой грубо разговаривать, но ты меня вынуждаешь… — Я вынуждаю, потому что больше некому. Яна Сюань не пускает, не знаю, правда, за кого он больше боится, — Цзаньцзинь быстро потерял интерес к бумагам и с ногами устроился в кресле для посетителей, дав Чжаню понять, что он здесь надолго. Он пошарил в кармане своей толстовки, судя по размеру, снятой с чужого плеча, и вытащил на свет божий плитку шоколада. — Хочешь? — Нет, — Чжань покачал головой. — Я не голоден… — Ты месяц уже не голоден, — Цзаньцзинь не удивился. — Я сказал, чтобы нам поесть принесли. Но пока они соберутся… — Ты невыносим, — Чжань застонал. — А как с тобой по-другому? — парировал Цзаньцзинь. — Я бы тебя с ложки кормил, но Куань считает, что это плохая мысль. И что тогда ты вообще перестанешь и есть, и пить, и спать. И ещё через месяц нам придётся тебя хоронить. В коробочке из-под обуви, потому что от тебя мало что останется. — Слушай, я ценю вашу заботу… — Чжань уже исчерпал все свои аргументы, но всё ещё на что-то надеялся. — Ни хрена ты не ценишь, не начинай, — Цзаньцзинь, похоже, собирался выступать с моноспектаклем и в репликах из зрительного зала не нуждался. — Мы тебя сколько раз звали с нами поужинать? Я уже молчу про то, что ты даже разговаривать просто так перестал. Пришёл, раздал задания — и ушёл обратно копаться в бумажках. В мастерской уже все на ушах стоят… — Зачем? — без особого интереса поинтересовался Чжань. — Я же вижу, что Бинь справляется. Клиенты тоже довольны… Мастерская приносит свою долю… — Да при чём тут это! — Цзаньцзинь проглотил кусок шоколада не жуя. — Ты уже месяц там не появлялся. Знаешь, если бы ты с самого начала вот так дистанцировался, никто бы и слова тебе не сказал. Если бы ты держался со всеми как император с бедняками, все бы только рады были, что тебя неделями не видно и не слышно. Если бы ты сразу поставил себя как мудак… — Я не пойму, это хорошо или плохо, что я сразу не поставил себя мудаком-то? — не понял Чжань. — К чему ты клонишь? — Ты всё время шёл против системы. Ты старался избегать случайных жертв, ты уважаешь закон, — тут Цзаньцзинь усмехнулся, дав понять, что эти слова следует трактовать как иронию, — ты сам делал всю чёрную работу. Копался в мастерской, мотался по притонам, по борделям… Я этого не видел, но у меня нет причин не доверять ребятам. Куань врать не станет, Сюань… Им нет причин врать. И другим нет… — Короче, Госпожа, короче, — Чжань отложил документ, который уже пять раз безуспешно пытался прочитать. — Ты изменился, Чжань, — печально заметил Цзаньцзинь. — Это не новость, — Чжань пожал плечами. — Просто так сложились обстоятельства, что я больше не могу себе позволить зависать в мастерской… — Мы все знаем, что можешь, — тут же возразил Цзаньцзинь, и в глубине души Чжань вынужден был признать, что тот прав. — Цзань, я не знаю, как ты себе представляешь наше положение… Но сейчас оно довольно шаткое и безрадостное, — Чжань переплёл пальцы в замок. — Мы всё ещё не можем вернуться к проведению гонок, потому что за нами во все глаза наблюдает госдеп. И я, если честно, до сих пор не понимаю, почему они не обрушились на нас в полную силу. После того, как их человек побывал в Доме. — Он не только в Доме побывал, — Цзаньцзинь многозначительно поиграл бровями. — Он вообще много куда успел пролезть без мыла… — Цзань! — Чжань поспешил как можно резче оборвать Цзаньцзиня, пока на него снова не нахлынули воспоминания. — Скажешь, это не так? Что он там не был? Или ты не был… в нём? — Цзаньцзинь очень постарался выделить последние слова, чтобы у Чжаня точно не осталось сомнений насчёт контекста. — А из своего сердца и из своей памяти ты его до сих пор выгнать не можешь. И я не понимаю, — он вернулся к тому, с чего начал, — почему ты его отпустил? Терпение Чжаня лопнуло как мыльный пузырь, он взвился со своего места и заорал так, что его наверняка было слышно не только за оградой Дома, но и в мастерской: — А что мне было делать с ним, Госпожа? — Есть много вариантов, — Цзаньцзиня громкость звука явно не впечатлила, потому что он даже не вздрогнул, только сунул в рот ещё одну дольку шоколада. — Каких, мать твою, вариантов? Ты что, обкурился там? — вырвалось у Чжаня. — Я больше не употребляю, — неожиданно сухо и холодно оборвал Чжаня Цзаньцзинь. — А ты… как раз можешь… — он подтолкнул к Чжаню сигаретную пачку и пепельницу. — Хотя я бы не стал потом с тобой целоваться. — Я с тобой тоже, — Чжань рухнул в кресло, дрожащими от злости руками нашарил зажигалку и закурил. — В общем, ты мог бы что-то придумать, если бы захотел. В конце концов, ты мог просто запереть его здесь, как запер меня в своё время, — похоже, Цзаньцзинь всерьёз считал это вариантом. — Ты себя не контролировал, — напомнил Чжань. — Ты был, прости, наркоманом в ломке, готовым на всё ради дозы. А это агент департамента государственной безопасности, до этого чёрт знает сколько отслуживший в полиции. И кто знает, чем он там занимался. Вряд ли только проституткам чай и одеяло приносил. Его рана бы его тоже долго не задержала, такие без ноги могут ползти всю ночь. Я до сих пор не понимаю, почему он терпел мою помощь… — Потому что он тебя тоже любит, — Цзаньцзинь посмотрел на Чжаня как на идиота. — Это же очевидно, серьёзно. Вы так друг друга любите… — Не начинай! — Чжань снова завёлся, повысил голос, но это не помогло. — Я уже давно начал, если ты не заметил! — Цзаньцзинь поскрёб пальцами по опустевшей упаковке от шоколадки и заметно приуныл. — И я тебе ещё раз скажу, если ты до сих пор не понял сам… Он тебя тоже любит. Ты его, а он тебя. Но вы два идейных кретина, и поэтому мы имеем то, что имеем. Один завалил себя работой и скоро загнётся, другой демонстративно провалил задание и вылетел из своего департамента… — Куда? — Чжань невольно напрягся и подался вперёд. — С этого места поподробнее. Кто и что провалил, кто и куда вылетел… — Только не говори, что ты не знал! — Цзаньцзиня вытолкнуло из кресла невидимой пружиной. — Я не поверю… Ладно, я ещё могу понять с большой натяжкой, чем ты руководствовался, когда его отпускал… Но чтобы ты за ним не приглядывал… А вдруг его уже убили? Ты не думал об этом? Вдруг он тоже решил сгореть на работе? — Подожди, — Чжань потянулся за очередной сигаретой. — Так сгорел на работе или вылетел? Я уже потерял нить. — Я говорю о том, что не могу поверить, что ты не в курсе того, что произошло, — в голосе Цзаньцзиня прозвучало неприкрытое разочарование. — Я в курсе всего, что важно для бизнеса и безопасности моих людей, — попытался оправдаться Чжань, но сделал только хуже: — А он не твой человек? — теперь уже начал орать Цзаньцзинь. — Вы же друг друга любите! С кем ты ещё был настолько близок, как с ним? Кому ты ещё так доверял? — Я ему не доверял! — возразил Чжань, а Цзаньцзинь только скривился, будто в рот ему попало что-то горькое, а потом заговорил: — Ты ему доверял. Ты можешь сам в это не верить, но твои действия сами за тебя говорят. Ты отпускал охрану, чтобы побыть с ним, ты не носил броник, не брал с собой ствол — и ты спокойно поворачивался к нему спиной, ты садился с ним в машину. В его машину, позволь заметить, в новую, где ни маячков, ни датчиков никаких… Ты его одного пустил в своё убежище. Там никто из нас не бывал никогда. Ни твои самые близкие друзья, ни Ичжоу, который вообще твоя тень… Ты своё нутро, своё сердце доверил ему! Я не знаю, что в нём такого было… Но что-то же было! Чем он тебя купил? — Не знаю, — Чжань пожал плечами. — Я не знаю, Цзань, даже не спрашивай. Меня просто потянуло к нему со страшной силой, как будто мне пятнадцать и ему столько же. И нет ничего: нет семьи, нет бизнеса, нет конкурентов и смерти, которая идёт по пятам. Он наглел, напирал… И мне хотелось, чтобы было больше. Мне хотелось подняться к нему на кофе и остаться до утра, я был готов поехать с ним в отель… Я всё время ждал, когда же он начнёт меня убивать, а он не начинал… и я перестал ждать. — И как только ты перестал, всё и случилось, — Цзаньцзинь понимающе кивнул. — Я знаю, на что это похоже. Я хотел Куаня убить… тогда, когда его ранили. — Зачем? — Чжань ушам своим не поверил. — Мне казалось… Ты же не подпускал к нему никого, сам его выхаживал… — Да, — Цзаньцзинь кивнул. — Я его выхаживал и говорил, что, когда ему станет лучше, я сам его убью. Самым изощрённым способом. Отомщу ему за всё, что мне довелось пережить по его вине. Потому что я доверился ему, потому что я наконец поверил, что весь этот ад кончился, что я достаточно наказан и теперь могу жить нормально… Понимаешь? Я ему доверился, а он подлез под пули и мог умереть. И оставить меня одного! Он меня убедил, что я нужен, что я тоже человек, а не пустая оболочка, что наркотики в прошлом, что я счастлив быть могу и без них, что меня тоже можно любить… — Никто бы тебя не оставил, — попытался вмешаться в этот поток Чжань, но Цзаньцзинь только горько усмехнулся: — Вы все были мне не нужны без него. Ты же сам должен понимать. — Ты не прав, — Чжань покачал головой. — Вы нужны мне… — Кого ты обманываешь? — Цзаньцзинь устало потёр виски. — Если бы мы были сейчас нужны тебе, ты бы тянулся к нам, а не отталкивал наши руки. Ты бы думал о нас хоть иногда, ты бы интересовался, что происходит. Ты бы хоть раз за месяц спросил, как себя Ян чувствует… А ты… Ты смотришь в эти мёртвые цифры. И даже их не видишь. Потому что всё, что тебе важно сейчас, — это он. — На него я тоже не смотрю… — зачем-то сказал Чжань, хоть и понимал, что Цзаньцзинь абсолютно прав в своей трактовке событий и чувств. — Потому что ты… редкого ума человек, — Цзаньцзинь в последний момент воздержался от резкого слова. — И ты сам себя наказываешь. Ты взвалил на себя эту чудовищную вину, раздутую до невероятных масштабов, и пытаешься её удержать. А ведь ты ничего не сделал. Да, наши дела немного пошатнулись, но в этом нет твоей вины. И не было. Под тебя копали всегда, ты с самого начала вызывал у всех своих партнёров и конкурентов желание от тебя избавиться. И они все — по очереди и разом — пытались это сделать. Сколько раз в тебя стреляли? Сколько раз на тебя покушались другим способом? Ты же всем наступил на хвост… Ты подмял под себя весь теневой рынок, захапал себе гонки, контрабанду автомобилей и запчастей и даже антиквариат умудрился зацепить. При этом на твоей территории нет ни одного борделя, а любые попытки его организовать пресекаются на корню. На твоей территории проще найти месторождение алмазов, нежели дилера, у которого можно взять травы. Конечно, ты будешь всех раздражать с такой политикой, — Цзаньцзинь перевёл дух и набрал воздуха в грудь для следующей тирады. — Сейчас ты разгребаешь последствия очередной атаки, это нормально. Но ты мог бы делать это с энтузиазмом, если бы разрешил себе. — И тут мы возвращаемся к началу, — Чжань уронил голову на руки, отчего его голос зазвучал глухо и неразборчиво. — Не мог я его здесь запереть! — Но ты мог бы предложить ему остаться! Просто сказать ртом… — похоже, у Цзаньцзиня и впрямь было много вариантов. — Переходи на сторону зла, у нас есть машинки красивые? — Чжань не мог себе представить, как это могло быть воплощено в жизнь. — И печеньки, — подсказал Цзаньцзинь, а Чжань невесело засмеялся: — С тобой у нас печеньки долго не задерживаются. — И всё же, — Цзаньцзинь продолжал настаивать, и Чжань был вынужден думать о том, о чём тот говорил. — Ты думаешь, если бы я ему поставил ультиматум… — Блять! — Цзаньцзинь не выдержал и вскочил на ноги. — Да ты меня слышишь вообще или нет? Ультиматум ты ему и так поставил. Любишь? Тогда молчи! И вон отсюда немедленно… Мои люди тебя отвезут, бла-бла-бла. — Ты подслушивал? — поразился Чжань, до сих пор свято уверенный, что в тот момент они были одни. — И подглядывал, — Цзаньцзинь закатил глаза, а потом уточнил уже нормальным тоном: — Мы все подслушивали и подглядывали. Мы должны были знать, к чему нам готовиться. И всё равно мы оказались не готовы к тому, что ты выберешь в качестве решения долгое самоубийство. — Какое ещё самоубийство? — не понял Чжань и взглянул на Цзаньцзиня с недоумением. — Самое обычное. Ты сейчас убиваешь себя стрессом, усталостью, голодом, работой… Даже твоя любовь тебя травит изнутри, потому что ты ей дышать не даёшь. А ведь ты мог просто его спросить. Хочет ли он быть с тобой. Может, он хотел остаться? — Конечно, хотел, — Чжань поднял голову и устало посмотрел на Цзаньцзиня. — Он хотел стать частью семьи и остаться в ней, чтобы сливать своему руководству информацию, а потом развалить нас изнутри. — Хотел бы развалить — уже давно бы развалил, — Цзаньцзинь не согласился. — И ты бы понял это на следующий же день, если бы разрешил себе ещё хоть раз на него взглянуть. Ты бы увидел, что он подал рапорт об увольнении, что сознался в полном провале задания и раскрытии легенды. Уж я не знаю в деталях, что он там плёл, но из департамента государственной безопасности его выперли с позором и волчьим билетом. Ещё и всех прошлых наград лишили, а у него был большой список… Зря ты тогда отказался посмотреть. — Хайкуань всё-таки нашёл? — Чжань усмехнулся, хоть куда сильнее ему сейчас хотелось выть в голос. — Конечно, — Цзаньцзинь кивнул. — Нужно было только знать, где искать, а дальше всё оказалось проще простого. Чтобы задать следующий вопрос, Чжаню потребовалось собрать в кулак всё своё мужество. Ей-богу, для него проще было выйти под пули снайпера, чем решиться и спросить: — И где он теперь? — Тоже пытается покончить с собой как-нибудь поизощрённее, — ответ Цзаньцзиня не внёс ясности, а только сильнее всё запутал. — То есть? — Чжань похолодел и задышал чаще от волнения. — Вы даже проблемы решаете одинаково, — Цзаньцзинь усмехнулся, позволив себе ещё немного помучить Чжаня неизвестностью. — Ты сильно удивишься, когда узнаешь, что ему не так уж важно, с какой стороны находиться. Он теперь такой же, как и ты, — он наконец сжалился, но Чжань был слишком взволнован, чтобы сразу это осознать: — В смысле? — Он теперь тоже в банде, — огорошил Цзаньцзинь и даже паузу сделал, позаботился, чтобы у Чжаня было достаточно времени, чтобы это осознать и пережить. — В какой? — Чжань растерянно моргнул. — В каком смысле он теперь в банде? — В прямом! А куда ему было пойти с таким прошлым? В полицию? Да его бы даже перекрёсток регулировать не поставили. Я же не просто так сказал про волчий билет. Никто теперь не доверит ему даже хомячка на выходные… — Цзань! — оборвал его Чжань, которому эти описания проблем Ибо причиняли реальную боль. — Да, я утрирую, — согласился Цзаньцзинь. — Но ты должен понимать, что у него есть только два пути. Либо выслужиться, принеся твою голову на блюде своим бывшим начальникам, либо остаться на твоей стороне насколько это возможно. — На моей стороне? — Чжань нахмурился. — Теперь вы по одну сторону баррикад с точки зрения закона, — пояснил Цзаньцзинь. — И могли бы… — Не могли! — Чжаню со злостью смахнул рукой со стола стопку бумаг. — Ничего бы мы не могли. И это всё только разговоры. Он ушёл, а я остался… — Ясно, — Цзаньцзинь легко соскочил с кресла и потянулся. — Тогда ты оставайся, а мы поедем. Мы уже не можем больше сидеть взаперти и ждать, пока ты соберёшь яйца в кулак и перестанешь себя хоронить. — Куда вы собираетесь? — Чжань напрягся. — Я думал, что ты просто зашёл по мозгам мне покататься. — И это тоже. Но и пригласить пойти с нами. Но теперь я вижу, что тебе этого ничего не надо. Заставлять тебя смысла нет. Ты только с Ибо, — Цзаньцзинь впервые за весь разговор назвал его по имени, и Чжань вынужден был закусить губу, чтобы справиться с болью, прошившей его насквозь, — мог делать то, чего никто от тебя не ожидал. Ты уже умер, Чжань. Так что можешь так не стараться. Цзаньцзинь не отказал себе в удовольствии смахнуть со стола оставшиеся бумаги, а потом с такой силой грохнул дверью, что стёкла в оконных рамах жалобно зазвенели. Чжань остался наедине с собой и своими невесёлыми мыслями. И что с ними делать дальше, он не имел ни малейшего понятия. С какой стороны подступиться, что делать сейчас, а что потом? Как вообще дальше жить, зная, что он сам всё разрушил? Чжань не мог не признать, что именно он был тем, кто уничтожил всё, что у них было. Если верить Цзаньцзиню, то Ибо не один раз давал ему шанс и возможность его остановить и удержать от падения в пропасть. Но Чжань вместо этого толкнул его в спину. Пол в кабинете был усыпан бумагами, и от этого Чжаню ещё сильнее хотелось заорать в голос, сломать что-нибудь или побиться головой о стену, чтобы хоть немного наказать себя за бессилие и упущенные возможности. Удерживало только то, что Чжань уже делал это, и не раз — и ничего не помогало. Лучше не становилось. — Можно? — Цзиян для приличия пару раз стукнул костяшками пальцев по дверному косяку, а потом осторожно вошёл и остановился чуть в стороне, чтобы не наступить случайно на рассыпанные по всему полу бумаги. Чжань вскинул голову и устало произнёс: — Ян, если ты тоже пришёл меня воспитывать… — Нет, — Цзиян покачал головой. — Я просто зашёл проследить, чтобы ты нормально оделся, а не как ты в последнее время ходишь. — Зачем? — не понял Чжань. — Цзань сказал, что ты с нами хочешь поехать сегодня, — пояснил Цзиян, а Чжань искренне удивился: — Куда поехать? Я никуда не собирался. — А хотел? — Цзиян не растерялся, хоть и догадался, что Цзаньцзинь фактически его подставил. Чжань догадался тоже и просто пожал плечами: — Не знаю… Цзиян кивнул, принимая его ответ, а потом решил: — Тогда собирайся.