Истории любви с долей грубости от Бакуго

Тяжкий всхлип из ванной на всю квартиру помог Бакуго найти её в ту же секунду, как он открыл дверь. — Урарака? Черт тебя дери. Вот надо было ей закрыться ото всех! Неужели она подумала, что её друзьям хватит одного «со мной все хорошо», и они оставят её в покое? Как бы мать ее не так. А ведь когда у Мины погиб на работе гражданский, именно Очако её потом выхаживала. Не одна, конечно, но именно у Урараки получилось вернуть Пинки в строй. И вот она сидит в пустой ванне и, обняв бесформенного и очень старого мишку, давится слезами. Потому что плакать перед Кацуки? Ну уж нет, у нее ведь «все хорошо». — Очако, — устало проговорил парень, присаживаясь на корточки у края кровати. — Я… я… — голос у Урараки был надломлен после стольких дней — трех! — безпрерывного рыдания. Неужели она и правда думала, что они оставят её одну? — Если скажешь, что ты в порядке, я тебе нахуй нос сломаю, — и ведь он мог. Несколько непроизвольных всхлипов были ему ответом. — Ты за это время хоть что-то съела? — грубо спросил парень, так как такой бессильной он её ещё не видел. Утерев слёзы кусочком туалетной бумаги — её было очень много, видно, подготовилась, — Очако ткнула пальцем в сторону мусорного бака. Мало того, что он был весь усыпан использованными платочками (похоже, запаса хватило всего на первый день), так на полу около валялись пустые коробки от сладостей и много бутылок дешевого красного вина. — Дура щекастая! — взорвался Бакуго, читая состав на ближайшей коробке от моти. — Да тут же одна химия, энергии от них, как от дерьмоволосого полезности. Бутылки он пока пропустил. К алкоголю он ещё вернется, да и в такой ситуации причины были ясны. — Ему было семь… — тихо прошептала девушка, сжимая обеими руками майку на груди. Старая, растянутся, вся в пятнах, она её когда-то очень давно «позаимствовала» у Кацуки. А он её очень долго искал. Ну, нашел. Он не спрашивал, о ком она. И так знал. Первая жертва героя Уравити, мальчик семи лет, Оракан Ойя. Урарака тогда держала в невесомости обломки разрушившегося дома суммарным весом около семи тонн, и ещё пыталась подгонять людей. Но вдруг обычная трагедия оказалась умышленной, и тогда появились злодеи. Она была там одна, ведь это произошло на окраине города и никто другой ещё не успел прибыть. Она была там одна, когда в её плечо попали серебряной стрелой. Она была там одна, когда, потеряв концентрацию от боли, ей пришлось отменить причуду. Ей до этого сказали, что все гражданские сбежали, но они просто не знали о том, что Оракан спрятался. И, разумеется, он не пережил удара о бетон. Очако бы тоже не пережила, если бы вовремя не подоспел Шото и не накрыл своим льдом. А у Урараки в тот момент застыла картина, как маленького мальчика в синей курточке раздавил бетонный блок, который отпустила она. — Эй, щекастая! Очако вернулась в настоящее от холодной струи воды прямо в лицо. Это было так неожиданно, что она на секунду даже забыла о произошедшем. — Кацуки! — недовольно воскликнула девушка, пряча лицо от настырного потока воды. — Проснулась? — удовлетворенно хмыкнул Бакуго, поворачивая кран. — А то как с ебанным зомби разговариваю. Вылезай уже, а то прилипнешь к херам собачьим. И моти твои тупые закончились, че, с голоду собралась подыхать? Бакуго — человек многозадачный, а поэтому, говоря, он достал девушку из ванны, доброкачественно укутал её в огромное полотенце — и пальцем не пошевелить, — и на руках вынес на кухню. Несомненно, он мог продолжить сидеть там и пытаться убедить её выйти, но будто Бакуго больше делать нечего. Чем быстрее Урарака поймет, что её жизнь не закончилась, и ей вообще-то работать надо (Кацуки задолбался делать работу за двоих, а другим помогать не давал), тем скорее вернется в строй и продолжит вновь спасать людей. — Я не хочу есть, — тихо заявила Очако, поудобней устраиваясь у парня на груди. А она и не думала, что он такой большой, по сравнению с ней. — Мне-то что с твоих хотелок, — рыкнул тот и усадил на стул, так и не развязав. Все равно она бы и уйти не смогла, только отползти метра на два. — Силой запихивать будем. Эта своеобразная забота немного смешила Урараку. Человек, не привыкший переживать ни о ком, кроме себя, стоит у плиты и готовит что-то кому-то другому, не ожидая ничего взамен. Интересно, он пришел бы, если бы его не просили остальные? Те, как не пытались, не могли помочь Очако встать на ноги. Омлет — самое банальное, но и быстрое, что смог придумать Бакуго, а потому через три минуты, перед Очако стояла огромная порция приготовленных яиц с колбасой и помидором. — Ешь, — он тогда не шутил, когда сказал, что будет кормить насильно. — Я руки достать не могу, — пожаловалась Урарака и поерзала на стуле, как бы доказывая свою беспомощность. Логично было бы снять полотенце и дать ей самостоятельно поесть, но нет! Похоже, это показалось Кацуки слишком просто, а поэтому он грубо придвинул стул поближе к ней, не замечая скрипа ножек, и, усевшись, отрезал маленький кусочек. Или же он просто понимал, что сама она по итогу ничего бы и не съела, и все закончилось бы так же. — Рот сама откроешь, или тебе и с этим помочь? — усмехнулся Бакуго, поднимая вилку к лицу Урараки. Та, недовольно зыркнув, только сильнее сжала губы, игнорируя урчание живота. На это Кацуки раздраженно вздохнул и сам съел кусочек. Отрезав еще один, он опять поднес вилку к её рту, но та заупрямилась и твердо решила «убить его несуществующие нервы». — Жри давай! Я нахуя всё это готовил? Очако открыла рот, чтобы ответить, что она не просила его об этом, а Кацуки воспользовался моментом и запихнул вилку в рот. — Перестанешь брыкаться, и мы закончим быстрее. Теперь Урарака лишь злобно смотрела, сжимая до побеления свои губы. Ну уж нет, она на одни и те же грабли дважды не наступит. Бакуго ещё и человек слова, так что он был просто обязан скормить ей весь долбаный омлет, если не больше. — Открой ебанный рот! Девушка помотала головой, зажмурив глаза. И плевать, что тот кусок был очень даже вкусным, сдаваться так просто она не желала. — Сама напросилась, — оскалился Кацуки и, сжав её огромные щеки, впихнул в рот второй кусок. Битва прекратилась на седьмом куске — просто у Очако не осталось сил на упирания. Победно усмехнувшись, Бакуго быстро скормил ей остальную часть. Пока он мыл посуду, Урарака безжизненно лежала головой на столе, изредка мигая. — Я хочу спать, — вздохнула девушка, прикрывая глаза. — Я занят, — рыкнул Бакуго, даже не смотря на неё. Минута, и парень закончил с посудой и подошел к столу. Очако посмотрела на парня с интересом, разглядывая его шрам на шее. Это был знак. Знак героя. Знак того, что они рискуют своей жизнью каждый день. И знак того, что это не плевая работа, а они могут пострадать. Не только они. А Бакуго тем временем вновь взял Урараку на руки, прижимая к груди, и понес в спальню. Двуспальная кровать была заправлена — значит, после трагедии Очако к ней не прикасалась. Стянув одеяло, Кацуки положил девушку на матрас и наконец убрал полотенце. В одной майке Очако вмиг стало холодно, и она с недовольной моськой притянула на себя одеяло. Завернувшись в него по шею, она сладко что-то пролепетала и, обняв вторую подушку, спокойно закрыла глаза. — Не уходи, — устало пробормотала девушка. А он как бы и не собирался. — Схуяли? — спросил Кацуки, но все же присел на другую сторону кровати. — Я больше не хочу быть одной, — это прозвучало так печально, что у парня сердце ёкнуло. Смерть гражданского — это то, что должен пройти каждый герой, от этого не сбежать. И пережить одному это нереально. И поэтому, он не оставит её.