Под обстоятельствами

— Очень сложно выжать из этого полностью заполненного графика, когда нам даже поспать не дают, а если и дают, то раз в 3 дня на 4 часа, время на разговоры с другими детьми здесь. Мы же всё еще дети, да? Забавно, слово «дети» звучит смешно, а его смысл при каждом произнесенном разе теряется! Дети. Это монолог? Диалог? В любом случае, это довольно сложно определить по тому, как именно разговаривает номер 5 и 7. Мальчик, довольно высокий, энергичный и легко раздражаемый, буквально вытягивал эту энергию из нас с 2 и 0. Его манера речи была странной, и он часто перескакивал с темы на тему (привычка, против которой он пытался усиленно бороться), но за прошедший год мы привыкли. Мне 8 лет, наверное. Время здесь летит странно, поэтому очень сложно посчитать свой реальный возраст, тем более я даже не знаю, когда у меня день рождения. Конечно, по умолчанию я выявила тот факт, что все наши дни рождения празднуются в день прибытия сюда, три года назад, но это всё равно не считалось за мой реальный возраст. Дома нас учат всему, что только можно, и многие этого не выдерживают. Такие минутки, когда мы можем поговорить, выпадают нечасто, а именно — раз в полгода на один день, его можно назвать «выходным». Номер 5 и 7 я встретила, как было сказано, год назад, когда шла по лабиринту, исследуя оставшиеся дороги, которых было не так уж и много. Повернув за очередной поворот, я встретила мальчика-разноцветные-глаза, повешенного на потолке. Тогда я подумала, что до такого изощрённого способа наказания инструкторы бы не опустились, поэтому, видимо, он сам сюда забрался. Действительно: через пару секунд разноцветные-глаза повис на руках, а после разжал пальцы и спустился передо мной. Я глянула наверх и увидела, что там был некоторый выступ, за который, видимо, он и держался. — Красивые глаза, — произнесла я эти слова, а мальчик 5 и 7, как я увидела на его футболке, казалось, даже не обращал на меня внимание. Во что бы то ни стало я хотела добиться от него хоть какой-то реакции, поэтому думала начать доставать его разговорами, но он опередил меня, будто прочитав мои мысли. — Мне сказали, что мне нельзя разговаривать с другими, — угрюмо ответил тот и уже развернулся чтобы уйти, как я чуть побежала вперед и поставила свою руку перед его носом. — Если хочешь уйти, сначала сразись со мной. Нам же нельзя сражаться за пределами комнат, помнишь? Твои проблемы того, что тебе нельзя со мной разговаривать, меня не касаются. Я разговариваю с кем хочу, — я выпалила это на одном дыхании, чтобы он не успел никуда сбежать. В своих наказах инструктора были строгими, но я видела, что этот мальчик не тот, кто будет так просто отказываться от «поговорить». Его глаза сверкнули и едва наполнились влагой. — Я так рад, — это были его первые счастливые слова. Глаза 5 и 7 были действительно очень красивыми. При обычном освещении его правый глаз был голубым, а левый — золотым. С учётом того, что гетерохромия — явление очень редкое, а золотой пигмент в глазу вообще штука невозможная, я быстро заинтересовалась им. Конечно, есть шанс становления глаза янтарного цвета, но чистый золотой я видела впервые. При темном освещении его правый глаз становится зелёным, а левый — коричневым. Конечно, возможно сам цвет глаз не меняется, и все зависит от того, как именно мои глаза видят его, ведь в темноте сложно что-то увидеть, но сам факт того, что его глаза как-то меняют свой окрас отбил все мое желание разбираться в дальнейшей ситуации. А дальше на меня полилась река вопросов самых различных тем, начиная от «как у меня дела» и заканчивая «а почему мы ходим не на руках». Стараясь особо не напрягаться, я отвечала только на те вопросы, на которых пятьдесят седьмой специально останавливался, будто пытаясь особо их выделить и получить ответы на них. Он продолжал говорить даже тогда, когда мы шли по коридору, хотя можно сказать, что он просто преследовал меня, но я была особо не против. Всё же я первая заговорила с ним, поэтому мне грех был жаловаться. У разноцветного был на удивление чуткий слух, поэтому за очередным поворотом он полностью замолк, а через пару секунд его выцепил один из инструкторов, который завел его в находящуюся неподалеку белую комнату. Перед тем, как дверь за 5 и 7 закрылась, он счастливо, но сдержанно помахал мне рукой и одними губами произнес: «Мы еще встретимся». Я думаю, что он был вторым, встреча с кем мне была уготована судьбой. Строгие правила строги везде. В армии и в обществе, в школе и университете, правила отличаются по своему содержанию и тому, настолько близко к себе принимают эти правила участники «игры». В армии, под прицелом многочисленных старших у тебя нет выбора, кроме как подчиниться и плыть рядом с ними. В школе ты можешь позволить себе не выполнять некоторые требования, хотя все зависит от человека и его учебного заведения. В нашем доме правил было немного, но они были строгими и изощрёнными настолько, что мы даже не понимали, чего нельзя делать, а что разрешено. Они были мало того что странными, да ещё и наказание следовало за них настолько огромное, что каждый даже боялся сделать шаг в сторону, лишь бы не рисковать нарушить очередное правило. Одним из тех странных правил было правило номер семь: «Человек каждый, будущий или прошлый, права не имеет нападать на ближнего своего, не будучи под присмотром старшего своего. Если сиё непотребство выльется в свет, а, будьте блаженны, оно выльется, старший ваш должен в обязательном порядке забрать у обоих, и нападающего, и пострадавшего недельный запас еды; за сим, не покривив душой, добавлен дополнительный пункт наказания: оба человека будут избиты до полусмерти.» Как видно, на слова они не скупились, будто копировали заповедь из какой-нибудь библии. Это правило было одним из самых понятных, которые вообще были в этом списке. Вкратце, мы не должны никого бить за пределами комнат, или когда нас не видят инструктора. В противном случае последует суровое наказание. Это правило было скорее не для соблюдения порядка или избежания различного рода насилия, а для того, чтобы это насилие было у всех на глазах. Насилие не только не порицалось, но и было в обычном порядке вещей если, конечно же, ты был под присмотром. Эти сложные правила не давали нам и шагу сделать без надзора, хотя под надзором мы были довольно свободны в действиях. Свобода эта проявлялась не в том, что мы могли свободно находить то, что мы хотим совершать, а в том, что мы могли изредка выбирать, что именно мы будем делать. Все 365 дней в году мы учились, тренировались и потихоньку умирали. — 113, отличная работа. Ты на девятом месте с небольшим отрывом, — сказал мне блондинистый инструктор, остановив перед обеденной, куда я была направлена после очередной тренировки. Повышение в таблице меня особо не интересовало, хотя было забавно наблюдать над детскими и бессмысленными потугами моих сожителей. Дети остаются детьми даже в суровых условиях постоянных смертей. — Спасибо. На каком месте двадцатый и пятьдесят седьмой? — спросила я, чтобы не так смущать этого обычно безмолвного инструктора ответным молчанием. — На удивление, пятьдесят седьмой, хоть и показывает довольно хорошие результаты, но на данный момент на последнем месте — на сорок третьем. Двадцатый на втором, хотя, думаю, если бы приложил чуточку больше усилий, был бы на первом, у них разрыв не такой уж и большой. Они тебе интересны? — как бы невзначай спросил инструктор. — Да, мы же общаемся друг с другом, — без капли заминки ответила я. Впрочем, хоть и с инструкторами необходимо вести себя осторожно, они довольно добры в личном общении. — Вот как… Полагаю, вы друзья? — Дру… Что? — значение этого слова было мне не понятно, и как бы я не пыталась найти его в моем мысленном справочнике, все было тщетно. Однако на мои слова инструктор только улыбнулся и стукнул меня в спину, подбивая пойти в обеденную. — Ничего, забудь, — ответил мужчина и скрылся за поворотом огромного лабиринта. Регулярно мы дерёмся друг с другом. Это происходит не из-за ненависти друг к другу или просто из-за борьбы за первое место, а из-за того, что это часть нашего обучения. Сначала мы разучиваем основы очередного стиля боя, а потом применяем их на практике. Чаще всего в теле происходит сумбур, и мы пользуемся теми навыками, которые получили раньше, а не на этом уроке. Мне не нравится это, потому что приходится подстраиваться под партнера и вычислять по малейшим движениям, выучил он сегодняшний урок или нет. Чаще всего я являюсь вторым учителем для человека, с которым я в паре. Однако сегодня я почувствовала облегчение, ибо моим противником был, как ни странно, пятьдесят седьмой. Насколько бы он не был энергичным и сумбурным, но уроки всегда учил быстро и правильно. С ним мне было удобнее всего работать. Конечно, был еще двадцатый и довольно умный первый, но всё же в сравнение с разноцветным мальчиком они не идут. — Ну что же, хорошей битвы, — на манер какой-то другой страны произнес мальчик 5 и 7 и встал в стойку. Я сделала что-то наподобие поклона и встала в ответную стойку. Вокруг нас столпились все присутствующие там люди, но меня это не волновало: я была поглощена врагом прямо передо мной. — Спасибо за бой! — произнес после тяжёлого боя пятьдесят седьмой и подал мне руку. Его можно уважать за ряд вещей: за энергичность, за постоянное хорошее настроение, за полное выполнение заданий, за соблюдение правил, однако для меня имеет смысл только одно — он относится ко всем равнозначно. Номер 5 и 7 не волнует, мальчик ты или девочка, как многих проживающих здесь, он будет биться ради себя, уважая мнение оппонента. Гендер и все остальное его не беспокоят — он получает удовольствие от обычных вещей, поэтому у него нет времени задумываться над полом человека. Поэтому сейчас я лежала на полу, полностью поверженная, а со сторон на него глядели 40 пар злых глаз. — Спасибо за бой, — тихо произнесла я и взяла руку разноцветного. Он поднял меня, и к нам подошёл мальчик 2 и 0 и радостно, но одновременно сдержанно улыбнулся. — Это было хорошее сражение, — мы знали, что последует после этих мягких слов, — однако, 113, ты поставила ногу левее на 3 сантиметра от положенного места, поэтому не смогла замахнуться и нанесла удар левее положенного, от чего эффект был практически нулевой. Перед последним выпадом пятьдесят седьмого ты будто сдержалась и не нанесла удар в полную силу, из-за чего осталась поверженной. Не расслабляйся и не сдавайся заранее. 57, — двадцатый повернулся к разноцветному и продолжил читать наставления, — а вот ты вообще не умеешь сдерживаться. Я знаю, что тебе без разницы, мужчина перед тобой или женщина, но ты знаешь, что их телосложение разное? Учитывай это, потому что ты сто тринадцатой чуть голову так не сломал. Плюс, на выпаде на седьмой минуте сражения ты направил руку под углом 40 градусов, а не 37. Конечно, так могло продолжаться бесконечно, но мы знали, что двадцатый не из тех, кто будет так много разговаривать, поэтому после двух минут принудительного выслушивания наших ошибок и исправления их, наш с пятьдесят седьмым номером бой на 10 минут и 32 секунды закончился сокрушительной победой разноцветного мальчика. Не то, чтобы у нас дома существовала толерантность: по крайней мере, я так считаю. Мужчины ничем не отличаются от женщин, поэтому и отношение к нам должно быть одинаковое. Одинаковая нагрузка и одинаковое наказание. Хоть мы еще и дети, но уже некоторые из моих сожителей возомнили себя «защитниками» и ходят и рассказывают всем о том, что женщины — хрупкие существа. Они вдалбливают в сознание каждого свою истину, что девочек здесь не нужно напрягать больше положенного. С ними нужно обходиться осторожно, иначе они вообще могут умереть. Я не знаю, откуда они понабрались этого, возможно, из книг по анатомии (узнали о разном строении тела и развитии мышц и возомнили себя вершиной мира), но то, что бывшие два-три человека превратились в сорок очень сильно пугает. Конечно, с таким настроем они быстрее умрут, чем защитят женщин, но, пока они здесь, мне нормально не поразвиваешься. Но часть девочек согласна с этим, и, хоть и инструктора умело игнорируют все выпады со стороны этих неумелых детей, все же было установлено негласное правило, говорящее об уменьшении хотя бы в битве нагрузок на девушек. Всё же здесь собрались люди, а люди различаются в своих взглядах. Возможно, поэтому я их не смогу никогда понять, и они все здесь умрут.