Под обстоятельствами

— Что это? — я держала в руках какую-то непонятную стопку бумажек с различными рисунками, не похожими друг на друга. — Это гадание, — отвечал мне двадцатый, косо смотря на картонки в моих руках. Нам всем по 12 лет, и осталось нас, не много не мало, три человека. Остальные либо не выдержали конкуренции, царящей здесь даже ночью, либо умерли в тупике, либо просто умерли от переутомления. Звучит невозможно, но здесь существует и такое. — Другими словами, холодное чтение? — спросила я, зная значение слова гадание, но не понимая, зачем этим заинтересовался беловолосый. — А у меня есть кое-что получше гадания, — отвечал, заходя к нам в баню, высокий темноволосый инструктор и ехидно улыбался: в руках он держал какую-то бумажку, очевидно больше колоды твердых картонок. — Что это? — спросил вечно энергичный пятьдесят седьмой, потирая руки, как муха, от предвкушения. — Сами взгляните, — инструктор протянул бумажку вперёд; я взяла ее и развернула, а справа и слева от меня сели двадцатый и пятьдесят седьмой. На развернутой бумажке был нарисован странный обветшалый дом; рядом, будто не вписываясь в ситуацию, стояла красивая деревянная будка, а еще правее находился какой-то другой дом. Мы удивлённо переглянулись: у нас не было ни одного, даже самого малейшего предположения, что это такое, и мы также удивленно взглянули на инструктора. Он, ощущая свое превосходство, смотрел на нас свысока и улыбался. — Это карта вашего дома, — ответил он и присел чуть подальше от нас. Я снова пробежалась глазами по карте и поняла, что в обветшалом доме была какая-то схожесть с нашим, единственное — он был меньше. Я помню, как несколько раз встречались на пути лабиринта лестницы вниз и наверх, поэтому не сложно было смекнуть, что остальные пути уходили под землю. — Можно мне… забрать ее? — осторожно спросила я, уже зная, как нужно подходить к инструктору и с какой интонацией. Однако, только я подумала, что подобрала подходящие слова, инструктор строго взглянул на меня и протянул руку. Я инстинктивно сжалась. — Отдай, — злобно сказал он, и я протянула ему карту. Инструктор вырвал ее из моих рук и смотрел на меня так, будто было грехом думать, что я могу забрать эту бумажку себе. Двадцатый рядом смотрел по очереди то на меня, то на инструктора и, будто что-то поняв, вышел из свободы и вернулся через пол минуты. — Вот, выпейте. Я сам сделал, — видимо, пытаясь разрядить обстановку, проговорил двадцатый и спокойно улыбнулся. Будто без сил сопротивляться, инструктор буквально «растаял» от улыбки моего товарища, ответно улыбнулся и взял стакан с чем-то, что приготовил двадцатый. Видимо, это что-то было настолько вкусным, что инструктор по началу даже испугался, а потом с удовольствием продолжил пить. — Что это? — светясь, спросил инструктор, ставя кружку рядом с собой и заинтересованно смотря на первого из нас трех в таблице. — Мой особый рецепт. Если говорить упрощенно — горячий шоколад. Беловолосый уверенно взял кружку от инструктора и вышел из комнаты, видимо, пошел на кухню. Через десять минут двадцатый вернулся, и инструктор впервые начал говорить с момента его ухода. — Вы же знаете, что остались здесь втроем, верно? — начал издалека мужчина, будто заставляя нас своим тоном речи и этими словами почувствовать дискомфорт. — На что вы намекаете? — спросил только что подошедший беловолосый, пытаясь заставить инструктора говорить сразу по теме, чтобы не напрягать нас сверх меры. — Ни на что, — ответил инструктор, однако продолжал говорить издалека, — вы здесь тренируетесь, учитесь, а самое главное… — Умираете, — усмехнулся пятьдесят седьмой, и на этих словах инструктор рассмеялся, а потом продолжил. -… Живёте. Но про умираете ты хорошо заметил. Помните, кто умер 5 человек назад? — Конечно, как же не помнить, — впервые за всё время разговора вмешалась я, понимая, что под «5 человек назад» инструктор подразумевал того, кто умер сто пятым, — третий, верно? — Верно. И знаете, как он умер? — Если я правильно помню, его нашли в ванной, так? Он же взял откуда-то нож и перерезал вены, вроде? Проще говоря, самоубился. — Да, так мы вам и сказали, и это чистая правда, — ответил на мои слова инструктор и почему-то задумался, — но кто стал бы убивать себя на пути к первому месту? Если он пережил семь здешних лет, то и дальше мог бы прожить, я прав? — Вы имеете ввиду, — я нахмурилась, — что он не убил сам себя? Его убил кто-то другой? — Такое возможно? — ответно спросил двадцатый. — Зачем кому-то убивать своего сожителя? — Это только предположение, но факты остаются фактами — он умер в заполненной водой ванной, с ножом в руках и, скорее всего, скорбью на сердце. Возможно, я слишком над этим задумываюсь, и это всего-навсего мое разбушевавшееся воображение. Думаю, шанс самоубийства довольно высок, около 90%. Хоть и инструктор сказал это, мне казалось, что за смертью было что-то большее, чем обычное самоубийство. Однако, не найдя достаточно доказательств чтобы продолжать рассуждать на эту тему, ведь с вероятностью 0,625 воображаемого убийцы здесь уже не было, я решила мысленно перескочить на другую тему. Почему инструктор показал нам карту, а потом так разозлился? Была ли за этим какая-то скрытая причина? Разве он не должен был нам её не показывать? Или, может быть… — Хочешь сбежать? — ко мне приблизился пятьдесят седьмой: его глаза были прямо напротив моих, и его энергичная улыбка, как обычно, заполняла все лицо. — Ты серьёзна насчет этого? — Не знаю, — ответила я так расплывчато, потому что у меня, по сути, на этот вопрос не было собственного мнения, — а ты? — Я думаю, что та история с убийством надуманная, — пятьдесят седьмой начал рассуждать на ответвленную тему. Инструктор уже ушел, так что мы могли позволить себе свободу в действиях и выражениях, — вполне возможно, что он не выдержал той давящей атмосферы пять месяцев назад, хоть нас и было восемь человек. Нет доказательств, чтобы можно было это принять за убийство. — Отчасти согласен, — двадцатый подошёл к нам, — но всё же, исключать этого нельзя. Если это было самоубийство, то нам же лучше. — Не отрицаю, — ответил ему мальчик с разными глазами, и поднял один кулак вверх, — а насчёт сбежать я не против. — Я всеми руками за, — высказал своё мнение беловолосый и поднял руки вверх, — хотелось бы увидеть, что происходит снаружи. Мы ни о чем заранее не договаривались, это было спонтанное решение, и вышло так, что исполнено оно было за 20 минут. Сначала мы просто обсудили то, как будет совершен побег и общие детали «плана». На это ушло около 10 минут, а остальное время мы потратили на сборы. По счастливой случайности буквально пару недель назад я обнаружила люк под кроватью (кровати были низкими, а та, под которой был люк, издавала более металлический звук, чем остальные, когда на нее садились), поэтому всё, что оставалось — открыть его и вылезти наружу. Раньше я показывала этот «выход» пятьдесят седьмому и двадцатому, поэтому они уже знали о люке, и мы уже придумали, как его взломать. Особо сложным механизмом это не было: на люке был замок, как в книжках, а сам он был чуть больше, чем решетчатым, видимо, он был не полностью металлическим для того, чтобы не сильно кровать билась об него, иначе все бы уже сбежали, если бы обнаружили. По итогу, мы взяли пару тонких ножей с кухни и металлический стул. Ножами двадцатый должен был взломать замок, а ножкой стула пятьдесят седьмой отгибал бы прутья этой решётки. они не были довольно толстыми, поэтому за 2-3 минуты мы управились. Первой вниз спрыгнула я, как самая надёжная в поисках выхода в таких лабиринтах. Несколько развилок здесь всё же было, но искать выход в таких лабиринтах — моя специализация. У нас не было ни фонариков, ни свечей, ничего — нам ничего не давали, и приходилось искать выход на ощупь. Спереди дул приятный теплый ветерок, расслабляя и одновременно с этим показывая направление выхода. — Как твоя последняя картина? — внезапно спросил меня пятьдесят седьмой, и от неожиданности я немного вздрогнула. — Та, которая с миром снаружи? — поддержал разговор двадцатый, продолжая идти вперёд. — Я её закончила, — ответила я, поворачивая направо, — правда, она выглядела немного пустой. — Ты издеваешься? — воскликнул пятьдесят седьмой, на что мне пришлось схватиться за ухо, изображая, будто оно заболело. — Ты нарисовала огромный холст всего-навсего за день! И еще жалуешься? Впрочем, когда ты увидишь мир снаружи поймешь, чего тебе не хватало и что не совпало с твоим воображением. — Надеюсь, — тихо ответила я и увидела свет перед собой. Видимо, выход уже рядом. Не уверена точно, подходящее ли сейчас время, но я хотела бы больше описать моих спутников. Двадцатый являл собой эпицентр спокойствия и уравновешенности, будучи, как можно сказать, «мозгом» компании, что, впрочем, немного неправда; с уравновешенностью тоже можно было поспорить. Нет, он не был ненормальным или бешенным, и суперэнергичным тоже не был, однако в удовольствии почудить время от времени он себе не отказывал: лучше всего у него получалось готовить такие снадобья (чем он, конечно, больше смахивал на ведьму), что могли при своем невероятном вкусе являть в себе слабительное, и в тоже время при абсолютно ужасном послевкусии помогать организму с невероятной скоростью заниматься самовосстановлением. Открыв в себе этот талант в 7 лет совершенно случайно, он на протяжении всего этого времени достигал всё больших и больших успехов. «Мозгом» компании его, конечно, назвать можно было бы, если бы, во-первых, он сам нам не сказал, что это прозвище ему не нравится; и, во-вторых, нас обучали одинаково и в одинаковых условиях, поэтому мы все были по-своему «мозгами» компании. В чертах его лица, осанки и походки читалось что-то отдалённо-аристократическое, но об этом я говорить уже не смела. Белые, будто заснеженные волосы, доходящие двадцатому до носа, карие глаза, будто противопоставлявшиеся белизне его волос, блеклые веснушки — все это составляло образ двадцатого, представшего передо мной сейчас. Пятьдесят седьмой, если бы можно было представить его очеловеченной эмоцией, я бы представила его как энергичность, вперемешку с хитростью и лёгкой агрессией. Про таких, как он, наши инструктора один раз сказали: «как шило в одном месте». Он скакал везде, куда только доходили его руки и ноги; а, если они докуда-то не доходили, он мог месяцами искать способы, чтобы всё же хотя бы немного дотронуться до этого. Правда, эту черту чрезмерной энергичности он, иногда, пытался в себе побороть — она доставляла много проблем не только ему, но и его товарищам. Однажды он взял книгу из библиотеки; ее долго искали, смотрели везде, где только можно, но нашли только через пару лет. Хитростью можно было назвать его скорость в нахождении какой-то скрытой правды и выведении из этого пользы для себя; однако, тайну нашего дома он так и не разгадал. Пятьдесят седьмого можно было бы описать как обычного парня, с обычной жизнерадостной улыбкой и карими волосами, если бы не его глаза. Я пару раз пыталась его спрашивать насчет их расцветки, но он отвечал, что и сам часто задавался этим вопросом, но чёткого ответа на него так и не нашел, но всё же лелеял пару маленьких догадок. Если бы мне сказали описывать себя, то я бы сказала «что-то среднее». Я не говорю о своем серединном положении в учёбе или обществе, ведь обучение — главная часть нашей жизни, и если ты хочешь выжить — тебе нужно быть лучше всех; я имею ввиду себя как личность, свой характер и многое другое, связанное с внутренней составляющей: у меня не вызывало что-либо больших эмоций — мне приходилось подстраиваться под других и изображать их эмоции на себе; как следствие, у меня не было собственного мнения на те или иные вопросы. У меня были рыжие волосы и зелёно-серые глаза. Единственное, что мне нравилось и вызывало хоть какие-то эмоции — это рисовать. Впрочем, рисовала я чаще всего не по тем редким картинкам, мелькавшим в бесконечном потоке изучаемых книг, а используя воображение и представляя своими силами то, что я собираюсь нарисовать, по описаниям и добавляя что-то от себя. — Мы пришли, — сказала я и показала пальцем вверх: над нами находился металлический люк, закрытый на замок, более плотный, однако, чем под кроватью свободы; замок взломала я, взяв к огромному своему везению коробку с швейными принадлежностями (они раздавались всем в самом начале) и достав оттуда две наиболее плотные и твердые иголки. Спустя пару минут замок раскрылся и мы предстали перед тем, что хотели увидеть больше всего.