Под обстоятельствами

Думаю, не нужно говорить, что мало того, что страна, в которой мы оказались, странная, так еще и ее законы в полной мере соответствуют ей, ибо то, зачем король раз в год обходил свои владения и заходил в детские дома и школы, не поддавалось объяснению. Да, может быть, он так проверял свои творения, ловил благодарности, находил какие-то недочёты и говорил своему секретарю заняться переписью всех ценных бумаг, связанных с этими ошибками, но для этого всего есть другие люди, надёжные, которые донесут ему все от корки до корки, добавив что-то от себя, конечно. Спустя два месяца нашего пребывания в детском доме, воспитатели получили известие об ежегодной проверке, проводимой королём. Началась всеобщая паника: до приезда оставалась неделя, но подготовка началась сию же секунду, как были прочитаны слова «проверка» и «его светлость». Подготовка началась с того, что нас учили в десять раз усерднее, чем до этого, но в тысячу раз менее кропотливо, чем «дома», с нашими инструкторами. Каждый день проводили влажную уборку, так, чтобы вымыть всё до последнего сантиметра самого грязного чулана. Тренировки детей осуществлялись преимущественно в сторону «как держать себя при короле». Осанка, плечи, высоко поднятая голова, ноги в «третьей позиции» — всё это проверялось и совершенствовалось с тщательностью ювелира, доделывающего свою трёхмесячную работу для крупного заказчика. Конечно, возможно что-то и выпускалось из вида воспитателей, но это было настолько ничтожно мало, что даже самый лучший и проверенный секретарь не заметил бы присутствующей ошибки при первом тщательном просмотре. Король прибыл на полчаса позже обещанного времени, но королю свойственно ошибаться; только его заметили в окрестностях леса вокруг детского дома, устроился настоящий переполох, будто в домике с индюками в приближающийся день благодарения. — Построились! — кричал единственный не взволнованный воспитатель, наш «дядя Эльдар». Он для большего убеждения ударил половником по кастрюле, и вся наша группа встала по росту так же, как на многочисленных репетициях. Вскоре в лесу показалось около 20 теней, а голоса стихли: наступило гробовое молчание, во время которого король подходил к детскому дому. Вдруг, хромая, из нашего строя вышла девочка, которую, на удивление, никто не пытался остановить. Фирдаус, стоявшая рядом со мной, отделилась от общей массы и пошла навстречу приближающемуся королю. Все вокруг стояли в недоумении, ничего не предпринимая, и внимательно глядя на поведение короля, его подчинённых и девочки из детского дома. Король остановился на территории ночлежки, так что мы могли хорошо его видеть, но, прямо перед ним, в 5 метрах, стояла Фирдаус. Куча человек охраны не спешила двигать эту девочку, а король, в свою очередь, около 5 секунд стоял, недоверчиво смотря на девочку, а после, улыбнувшись во все 32 зуба побежал ей навстречу. Охранники, стоящие позади, прижимали руки к носам, будто стыдились за своего короля, а тот, ни на кого не обращая внимание, зажал в объятиях Фирдаус. Через пять минут король подошёл к нам и, весёлый, поздоровался. Воспитатель говорил, что правитель этой страны довольно странный, но ни один из нас троих не ожидал, что настолько. Перед нами предстал толстый мужчина лет сорока пяти: его лицо, покрытое немногочисленными морщинами, однако, свойственными его годам, выражало вселенскую радость, такую, что его чёрная борода прыгала из стороны в сторону; его одежда, состоящая преимущественно из синих и красных цветов была ему будто велика, однако на самом деле сидела на нём идеально, подчеркивая все неровности королевского тела; ярко-золотистая корона ослепляла, очевидно, состоя из настоящего металла. Фирдаус стояла рядом с ним, сохраняя хладнокровие, однако было заметно, как она была рада видеть короля. Она являлась первой законной дочерью текущего короля, что, очевидно, повергло нас в шок. Что она здесь делала никто не знал, однако позже она объяснила, что каждый год выбирался новый детский дом для её проживания; методом выбора служила игра, описывающаяся простыми правилами: ведущий берёт в руки колечко, зажимает его между рук, и так же делают все остальные игроки, однако без кольца: вокруг ведущего стоят около 40 человек, каждый из которых «олицетворяет», грубо говоря, один из выбранных 40 детских домов; ни ведущий, ни другие игроки не знают, кто какой детский дом, поэтому игра становится справедливой. Ведущий держит между руками кольцо и подходит к каждому игроку по кругу, проводя склеенными руками с кольцом между руками игрока. В один момент он может оставить кольцо в чьих-то руках, и этот выбранный человек, а после и его детский дом объявляется тем местом, где будет жить дочь короля. Конечно, каждый из детских домов тщательно проверяется на соответствие всем правилам детских домов, а после Фирдаус оставляют в этом доме на год. Причины этого она нам так и не сообщила. Сказать, что из сорока детских домов мы попали именно в тот, где обитает в этом году дочь короля, совпадение, значит ничего не сказать — но повезло нам конкретно, хотя назвать это везением сложно, пока не выходит особой выгоды. В истории целого мира всегда были разные люди: жестокие, малоинициативные, грозные и справедливые, но текущий король не чувствовался королём вообще; если бы я встретила его, допустим, на каком-нибудь званном ужине то, наверняка, приняла бы его не за члена высокого общества, а обычного уборщика или официанта. Такое он производил впечатление. Что за клоунада. — Король Кассиан II, законный наследник короля Виктора V, носитель фамилии Калугиных появился на крыльце детского дома «Весенний ветер» в связи с проведением ежегодной проверки, — развернув какой-то свиток, быстро проговорил секретарь рядом с королём и, объявив всё, что нужно было, намного упростив от исходного состояния по приказу правителя, отстранился и больше не проронил ни слова. Встреча с королём ожидалась более фееричной, чем произошла на самом деле: король походил туда-сюда, оглядел дом, понюхал цветы, погладил «соседского» кота и разговорился с Фирдаус. Та же, пытаясь не занимать отца, подталкивала его в различные места, которые он методично осматривал и снова возвращался к любимой дочери. Как ни пыталась фирдаус от него отвязаться (хоть и очень рада была его видеть, но понимала, что у короля тут свои дела), у нее выходило из рук вон плохо. То, что разбавило наше скучное времяпровождение с пятьдесят седьмым и двадцатым был очень занятный разговор, который, впрочем, определил нашу судьбу, но, если выражаться менее масштабно, то просто показал путь. Фирдаус, пытаясь сплавить отца и ища любые предлоги для этого, вдруг заметила нас троих. Хитро улыбнувшись, она что-то прошептала на ухо королю и тот, что удивительно, двинулся в нашу сторону. Он заговорил первым, натягивая струны напряжения для всех, кроме, наверное, нас. — Фирдаус сказала, — начал он, особенно выделяя букву «А» в имени дочери и будто делая на ней акцент, — что ваши уши — результат пластической операции. — Да, мы так сказали, — подал первым голос двадцатый, опережая подоспевшего на помощь воспитателя и давая ему понять, что будь то король или крыса — он будет разговаривать со всеми одинаково подчёркнуто вежливо, — хотя это не совсем точно, я уже объяснял. Наши родители не жалели сил и денег на удовлетворение своих желаний: им хотелось экзотического, чего-то удивительного, того, чего нет у них. — Да, да, — отвечал Кассиан II, пытаясь тщетно скрыть факт, что ему было все равно на объяснение двадцатого, однако второго это ни капельки не задевало, — Фирдаус так же сказала, что вы хорошо анализируете, выполняете задания как физические, так и умственные. — Смотря что Вы имеете ввиду под «хорошо». Можно петь хорошо, но никогда не сравниться с профессионалами, но можно хорошо играть на скрипке и переигрывать тех, кто тратил на обучение года. Но я понял, о чём Вы говорите. Костя хорошо владеет шпагой, — двадцатый, уже привыкший к данным нам именам, указал на пятьдесят седьмого, который, как только его представили, отдал честь, — Вера хорошо рисует, — он указал на меня, — каждый из нас, несмотря на какие-то врождённые качества, владеет также достаточным объёмом знаний, чтобы посоревноваться даже с вашим секретарём. Двадцатый представил всё это в шутливой форме, намеренно забыв упомянуть себя: как оратор он, впрочем, был лучше всех. Король удивлённо хмыкнул, поражаясь грамотно предоставленной информации и пошёл, видимо, осматривать детский дом дальше. — Слава королю, — вдогонку удаляющемуся Кассиану II прокричал Женя. Таким был единственный наш разговор со своенравным правителем страны. После этого маленького монолога прошло около часа, как вдруг король стал поспешно собираться. Он поговорил с воспитателями, директором, особое внимание уделил дяде Эльдару и подошёл к нашей группе двенадцатилетних детей. Кассиан II неожиданно объявил, что собирается взять нас троих в свой «дворец». Зачем, почему и как он не сказал, а просто заставил переодеться и выйти во двор. Через минуту мы пришли туда, куда нам буквально приказали, и, не дав нам сообразить, взяли на плечи и забрали из детского дома. Во дворце нам ничего не оставалось делать, кроме как убивать время, пока мы шли за своенравным королём, слушая проходивших мимо нас людей. Уважение к королю соблюдалось у людей на улицах, но только отчасти: они вежливо кланялись, встречая Кассиана II, дожидались, пока тот пройдёт мимо них, иногда даже не обращая внимание, а после, сменив благовеящие перед правителем лица на угрюмые, начинали шептаться за его спиной. Лицемерство этих людей не могло быть сосчитано на пальцах: по такому одинаковому сценарию поступал каждый второй человек. Впрочем, слухи, произносимые ими, были практически идентичными: о дочери короля, о новом налоге с покупаемых вещей, о подданых; обсуждался и сам король, становившийся причиной негодования и насмешек со стороны обычных людей: его нрав, характер поведение — все приплеталось к одной и той же рамке суждений. Что король, что его народ — та ещё клоунада. — Я взял вас собой не просто так, — сказал король по пришествии в свой дворец, обращаясь к нам и приобнимая Фирдаус, которую он, на удивление, так же взял с собой. В чём тогда был смысл оставлять ее вдали от себя ранее? — Здесь вы будете учиться убивать. Мы остолбенели, не понимая, о чем говорил король. Однако больше всего меня интересовало то, зачем такому высокому лицу, как король, необходимо было брать бездомных, обычных детей без малейшего намека на любое генеалогическое дерево, и обучать их убийствам, а не проверенных на все подводные камни профессиональных людей? — Почему Вы думаете, что мы согласимся? — спросил осторожно двадцатый, так же осторожно подбирая слова. — У вас нет выбора. Мы даём вам кров, пищу, всё необходимое, а вы учитесь быть наёмниками. В этой стране король — я, следовательно, вы должны мне подчиняться, — король был непреклонен, или, возможно, пытался таким казаться. Не произнеся ни слова после, правитель оставил Фирдаус в одной с нами комнате. — Слава королю, — бросили мы вежливо, когда король Кассиан удалялся восвояси. Фирдаус на удивление, быв вдалеке от своего отца, знала, что тот собирался делать, поэтому, когда король полностью ушел, она начала своё объяснение, покручивая тростью, на которую она опиралась. — Телохранители те же убийцы. У них может наступить такой момент, когда за какую-то единицу времени телохранители могут убить больше, чем за всю свою жизнь наёмники. Вас будут тренировать для становления больше телохранителями, чем убийцами. Король Виктор V, отец моего отца, впервые установил те правила, которые вы видите во главе страны. Он был жестоким и строгим королём, и занимался всей рутинной работой чуть ли не полностью сам: население, планы на новый год, налоги, казна, внешняя политика — всё это было под его контролем. Опорой правителю служила аристократия, которая, по новому приказу, тогда только вышедшему в свет, обязывались прислать одного наследника для дальнейших действий, которые обычно не обговаривались, а сообщались только здесь, именно в этом зале. Виктор V собирал интеллигенцию работать в свой дом, обучая их работе убийц, как частной, запасной и очень надёжной армии. Иногда они должны были обеспечивать сохранность короля, то есть работать телохранителями, но это было два раза от силы, ведь Виктор V мог и сам за себя постоять. Он так и умер, на войне, оставив в наследники лишь одного шестнадцатилетнего сына, короля Кассиана, и обеспечив его всем необходимым; мой отец принял его волю, правда с некоторыми погрешностями. Фирдаус закончила свое предисловие и, чуть отдышавшись, вернулась к самому главному. — А теперь я расскажу вам, в чём конкретно заключается ваша работа. Вы будете работать телохранителями, но не сейчас: прежде вы пройдёте курс полного обучения. Отец настоял на том, чтобы вас научили даже сервировать стол и открывать бутылки с вином. Итак, Кассиан набирает детей 11-13 лет из детских домов для того, чтобы сделать из них своих приближённых. Если выражаться точнее, то прислугу. Кому-то не удается справиться с поставленной ему ролью, поэтому их просто обучают чему-то другому. В течение минимум четырёх лет вас будут обучать специалисты поведению в различных ситуациях и применению холодного и огнестрельного оружия. — Извини что перебиваю, — аккуратно сказала я, обращая на себя внимание, — почему король установил правила наказания за убийства и сам использует людей, которые будут убивать? — Ну, изначально, король не будет виноват в убийстве, — Фирдаус начала шептать, говоря это нам будто по секрету, — так что формально он не нарушает своих правил. Пока он не возвёл курок на другого человека и пока оружия в его руках остаются людьми, являющимися жителями этой страны и подчиняющимися ее законам, эти законы пройдут сначала через вас, а потом через короля в одном на миллион случаев. — Другими словами, он удовлетворяет свои потребности, подставляя нас? — Можно и так сказать, — ответила Фирдаус, хмурясь от формулировки моего вопроса, но не возражая против неё, — во-вторых, государства, заключая союз, могут его легко уничтожить, заключая союзы со странами-конкурентами, напав на эту страну или нарушив условия союза. Здесь примерно тоже самое, просто король пренебрегает своими правилами. — То есть это нормально, что король без нашего согласия решил за нас судьбу, просто «выкрал» из нашего дома, привёл сюда и собирается делать из нас убийц? — взъелся Костя, не совсем понимая мотивов короля Кассиана и причинно-следственных связей. Допустим, мы — дети не очень обычные, и мы с лёгкостью можем научиться убивать, можем даже вопросов не задавать, привыкли ведь, но он же, наверное, выбирал так и обычных детей, для которых это что-то из ряда вон выходящее. — Вполне. Отец обычно выбирает тех, которые, как он думает, смогут убить. По глазам, может, разбирает. Чёрт его знает, но кого бы он сюда ни привел, все как один вполне могли убить человека. — Тогда ещё вопрос. Зачем королю вообще телохранители? Тем более такие маленькие, как мы, — пыталась выяснить я наиболее интересующий меня вопрос. — Сами скоро увидите.