Под обстоятельствами

— Спасибо за… Помощь тогда, — с неподдельной искренностью, что удивительно в обществе незнакомого человека, произнесла Вера, и, хоть ее слова и были правдивыми, все же ей они давались очень тяжело, — правда, ты нам очень помог. В общем, ситуация была такова: сразу после инцидента с украденной папкой Вера, спустя долгие уговоры себя, решила поблагодарить того мальчика, что своими показаниями «пробурил» путь к свободе Жени. Конечно, Вера знала, как его зовут, всё же он был под её крылом какое-то время, так же как и остальные 7 прошедших, но выловить его оказалось довольно сложной задачей: Вера не сильно за ним гонялась, так как имела полно своих дел в качестве прислуги, но несколько раз в день она выходила на поиски, и все они с треском проваливались. Возможных причин было несколько: во-первых, он мог забраться в какое-нибудь скрытое место, а этих тайников было столько же много, сколько комнат в царском дворце или одежд в шкафу Фирдаус (к слову, её шкаф занимал не много не мало, а целую половину половины комнаты), поэтому его там и днём с огнём не сыщешь; во-вторых, Вера могла быть настолько «удачливой», что каждый раз, когда она приходила в новое место, он мог уйти буквально пару минут назад, и в таком огромном дворце не было бы удивительно, если бы они столько раз разминулись; в-третьих, он мог просто-напросто ее избегать. Это тоже не было проблемой: хочешь, подговаривай других сказать, что они его не видели, хочешь — просто, как завидишь врага со спины, убегай на всех порах. Через пару дней, однако, Вера нашла его, спокойно развешивающего одежду, а когда он обернулся и увидел её, то весело и мило улыбнулся, поэтому вариант с избеганием сто тринадцатая убрала в долгий ящик (конечно, он мог притвориться, что он так умиротворенно развешивает одежду, и на самом деле он и правда ее избегал, но то уже предрассудки, и Вера не видела смысла о них задумываться). Так мы пришли к тому, что имеем, а именно — развевающиеся на ветру длинные волосы Веры, недоуменно-наивное лицо четвертого Пети и до странного растерянно бегающие глаза сто тринадцатой. — Я… Да не за что, вроде как, — немного погодя ответил Петя, робко почесывая затылок, — я же… — Только не говори, что ты ничего такого не сделал. Для нас ты сделал очень многое, даже просто сказав правду. Не каждый может так храбро выступить, когда по итогу тоже может стать подозреваемым, — перебила его Вера, немного расслабляясь после нескольких дней безуспешных поисков. — Да нет, не стоит всё же. Знаешь, я бы не рассказал так просто, но, видимо, по случайному стечению обстоятельств попал в «зону», как говорят в спорте. Понесло меня, короче. — Даже если так, всё равно спасибо тебе, — произнесла Вера и облегчённо выдохнула и, сама от себя не ожидая, расслабленно улыбнулась. С чувством выполненного долга она кивнула и уже собиралась уйти, как её окликнули. «Прямо как в тех дешёвых дорамах, которые нам показывала Фирдаус» — подумала сто тринадцатая и повернулась обратно. Петя перед ним стоял, немного стыдливо опустив голову и залившись краской. — Не за что, — прошептал быстро он и прежде, чем Вера снова отвернулась, поднял голову и посмотрел ей в глаза, — улыбайся чаще, тебе идёт! Прокричав это, Петя окончательно смутился и, забрав таз с недовешенными вещами, убежал, забыв так же попрощаться как подобает. Вера вопросительно смотрела туда, где раньше стоял Петя и прогоняла про себя его слова. «А вот сейчас вообще вылитый низкобюджетный сериал» — пронеслось у неё в голове и, наконец отмерев, Вера двинулась в сторону архива, где она договаривалась встретиться с будущей королевой и двоими друзьями. «Что за бред? — думала Вера, хмуря брови. — Что значит улыбаться? Это он мне? Зачем он это сказал? О чём он? Кто этот чаще?». Тысяча и одна таких тупых вопросов возникали в её голове, но, что очень удивительно, растерянная Вера не могла найти ответ ни на один из них. Это было преимущественно потому, что никто и никогда не делал ей комплиментов, да и она в них особо не нуждалась, но, столкнувшись с этой «проблемой» лицом к лицу, она не совсем могла понять, что именно произошло, и к кому такие слова вообще относились. В архиве её уже дожидались будущая королева и, очевидно, Костя и Женя, а также сомнительного вида жидкость перед пустым, Вериным местом. — Ну что, поблагодарила? — когда только Фирдаус заметила вошедшую сто тринадцатую, она весело подбежала к ней и взяла за руки. — Да, — сказала Вера и, поприветствовав Её Высочество, заглянула за её спину и прищурилась, без единого намека на веселье, — а должен был кое-кто другой. Женя, на которого и было обращено такое неприятное внимание, стыдливо опустил голову и исподлобья смотрел на сто тринадцатую. По его взгляду было понятно, что он извиняется, однако ни «прости», ни «я сам тоже скажу спасибо» за этим взором не последовало. Вера же, не дождавшись ни одной из этих фраз, вздохнула и села за стол. Бросив взгляд на чашку, стоящую прямо перед ней, она подняла её и снова обратилась к двадцатому. — Бодрит? — Бодрит, — взбодрившись, как это ни странно прозвучало, и повеселев ответил двадцатый, чуть поднял голову и сразу избавившийся от всего стыда. — В общем, то, зачем мы собрались здесь, а не в моей комнате, — начала Фирдаус, сразу переходя к сути. Однако перед этим стоит обмолвиться насчет «инцидента», случившегося ранее. Изначально в целях будущей королевы не было ничего плохого: даже выкрав папку из секретного архива, она не имела целью кого-либо подставить или типо того; с другой же стороны, кража — единственная её возможность удовлетворить возникшее любопытство после рассказанных Женей слухов. Так, к своему сожалению, единственным путем было такое маленькое ограбление потому, что отец Фирдаус являлся чрезвычайно дотошным по отношению к дочери. Будто поставив перед ней железный занавес, он, хоть и позволял ей делать всё что угодно в пределах замка, жестко контролировал то, что поступает к ней в качестве дополнительной информации. Может конечно, ему было невдомёк, что за «чудеса» творились с его собственной прислугой, но это не мешало ему запрещать своей дочери брать некоторые бумаги в архиве. После того случая её, конечно, наругали, но от мягкого короля ожидать большего и не стоило. Как троица узнала потом, о самом факте наличия папки в руках Ее Высочества Паша узнал, подслушав чьи-то разговоры. Не известно, были ли это разговоры троицы, либо разговоры с Фирдаус, суть оставалась той же — Паша отчетливо знал о местонахождении папки и знал, что троица ни за что не расскажет, что папка была у Фирдаус. Тут, как видно, он немного ошибся. — Отец сказал, что на следующей неделе мы едем к Элли, — начала Фирдаус, теребя свои длинные волосы, — и… Ну, я посчитала нужным вам подготовиться к встрече. Вы не видели ее так, поэтому… Ну… Мне сложно о ней говорить. Троица внимательно слушала, не говоря ни слова, и когда Фирдаус закончила говорить и дожидалась вопросов, первым подал голос всегда разговорчивый двадцатый. — Мы едем с вами? — сколько бы Фирдаус не говорила Жене обращаться к ней на «ты», он продолжал говорить с ней уважительно в любой ситуации. — С «тобой», — вздохнула Фирдаус, — конечно, вы же мои друзья. — Слуги, Ваше Высочество, не забывайте, — ответила ей Вера, которая так же, как Фирдаус напоминала Жене о простоте, напоминала будущей королеве о том, что они всё же «слуги, а не близкие друзья». На это Фирдаус всегда лишь улыбалась и продолжала называть их друзьями, — так всё же: к чему нужно готовиться? Сто тринадцатая всегда говорила размеренно, не прерываясь и даже будто не дыша, поэтому, хоть это было и той самой серединой обычности, было настолько же необычно. Ведь не каждый может так обычно разговаривать в любой ситуации. Падкая на все необычное Фирдаус находила забавным, что обычность Веры делает её настолько уникальным экземпляром, поэтому часто заслушивалась такого спокойного тона сто тринадцатой, а приходила в себя, будто из сна только тогда, когда понимала, что на неё смотрят заинтересованными глазами и ожидают ответа. Вера на это молчание никогда ничего не говорила, поэтому, даже если и могло, Фирдаус никогда не становилось неловко. Возможно, именно потому, что сто тринадцатая покорно ожидала ответа, будущая королева не испытывала должного давления, будто и не было этого молчания, поэтому Фирдаус откашливалась и продолжала говорить. — Ну… я думаю, к самому худшему. Я правда не знаю, что она может сделать. Троица лишь вздохнула и перестала задавать вопросы. На следующей неделе, во вторник, в замке царила неразбериха. Сборы были настолько интенсивными, что из-за топота ног слуг начала обваливаться штукатурка. Правда, в комнатах слуг, потому что штукатурка на потолке есть только в их комнатах. Королю даже приходилось успокаивать кого-то, потому что из-за всей суматохи особо неуклюжие слуги падали, и некоторые, не заметив их, чуть не обступали все руки и тела. Преимущественно, вся эта беготня была связана со сборами Фирдаус, потому что «найди мне это», «принеси мне то», а рук троицы, насколько бы они ни были проворными гениями, на все указания не хватало. Пришлось позвать нескольких слуг дополнительно, но даже их не было достаточно, поэтому все вылилось в такую толкучку. Наконец все выехали только под вечер, с огромным багажом, будто переезжали навсегда, а не ехали в импровизированные «гости». На самом деле поездка была с определенной целью, а не просто так, но Фирдаус, по большей части, она не касалась. По сути, «налаживание отношений» между двумя государствами — Мерии и Извеллы не являлось остро необходимым, из-за того, что Эллиана, текущая королева, была двоюродной сестрой Фирдаус, а потому, как сами собой разумеющиеся, между ними отношения были гладкие и дружелюбные. Они часто проводили время друг подле друга, всё же будучи сестрами. Мать Фирдаус, Мария, изначально будучи из довольно богатого и аристократического рода, вышла замуж за короля Кассиана, а ее сестра, с другой стороны, родила ребенка, Элли, а та, по достижении совершеннолетия, вышла замуж за принца другой страны. Всей проблемой взаимоотношений обеих стран были отношения двух королей. Тот самый принц, за которого вышла Элли, после смерти его отца стал королём, а она, соответственно, королевой, однако взаимоотношения бывшего принца и короля Кассиана II всё же оставляли желать лучшего. По неизвестной причине бывший принц недолюбливал Кассиана, а тот, в свою очередь, чувствуя это, недолюбливал его в ответ. Об этом знали только приближенные, потому что на публике они улыбались настолько не-фальшиво друг другу, что даже казалось, что между ними нет никакой вражды, а они сами закадычные друзья. Путь занял около дня, учитывая то, что скорость, с которой они ехали, была довольно большой. Только въехав в пределы замка, преодолев такое расстояние, Фирдаус сразу, дав ручку Жене, осторожно соскочила с повозки и потянула все конечности, зевая из-за того, что поспать особо не удалось. Троица вышла за ней, так как была официальными представителями прислуги её высочества, и, взяв трость Её Высочества, они все вместе пошли в сторону дворца. Только они сделали пару шагов, как Фирдаус, будто что-то увидев впереди, со всех ног (насколько это было возможно с тростью) кинулась туда. Легким бегом следуя за ней и не отставая ни на шаг так же двинулись Женя, Костя и Вера. Вдруг Фирдаус столкнулась с бегущей на неё девушкой лет двадцати, и они прижались друг другу в крепком объятии. После минуты таких приветствий Фирдаус отпустила девушку и, взяв её за голову, прижалась к её лбу своим. Девушка рядом с ней, помогая ей стоять, сделала тоже самое; они смотрели друг другу в глаза. — Мы таковы, каковы и больше никаковы, — тихо проинесла девушка и с надеждой смотрела на Фирдаус. — Жизнь такова, какова и больше никакова, — улыбнувшись, ответила ей будущая королева, на что эта девушка просияла и, отпустив лоб Фирдаус, выпрямилась, подхватив Ее Высочество за талию, вместе с этим осторожно ее обнимая. — Вот она, моя Фифи, наконец-то прибыла! — довольно низким голосом для девушки произнесла она и обняла её еще чуть сильнее. Девушка сжала Фирдаус настолько сильно и счастливо, что троице показалось, что у их «хозяйки» все внутренности выползут наружу. Но этого не произошло, и, на удивление, лицо Фирдаус не изменилось ни на миллиметр. Она встала, опираясь на трость, по привычке поправила свое пышное и многослойное платье и уважительно поклонилась девушке. — Приветствую Ее Величество Эллиану, — сказала Фирдаус. — Приветствую Её Высочество Фирдаус, — в ответ поклонилась ей Элли и, покончив с формальностями, снова приняла своё прошлое счастливое выражение лица. — Вот, — будущая королева показала на своих слуг, представляя их вниманию Элли, — мои друзья. — Оо? — удивленно проговорила королева, обходя выпрямившуюся в напряжении троицу. — Извините, слуги, если точнее, — проговорила Вера, поправляя Фирдаус, думая, как отреагирует на это такая высокая особа, как Элли. На удивление выражение её лица особо не изменилось, будто она изначально знала, что они слуги Фирдаус, и не имела насчёт этого предрассудков. — Если честно, по вашему виду кажется, что вы одного возраста с моей Фифи. Мне не важно, насколько вы вежливы со мной как с королевой, пока Фифи признает вас как друзей, вы становитесь автоматически и моими друзьями, — всё так же улыбаясь проговорила Элли, но, не давая расслабиться, проговорила более жестким тоном, — однако. Раз вы слуги, и вас трое, вы должны быть довольно хороши, либо наоборот, переоценены. Вопрос первый: всё же, сколько вам лет? — Мы одногодки с Её Высочеством, — вытягиваясь в напряжении ответил двадцатый, ловя на себе удивленный взгляд, и от него вытягиваяясь ещё больше. — Одногодки? Хотите сказать, что вам 14 лет? — спросила Элли и получила удовлетворительный кивок. — Фифи, разговор на пару минут, — она рукой остановила собирающихся подойти слуг, — стойте, разговор приватный. Если что, я защищу её сама. Отойдя на довольно приличное расстояние от не двигающейся троицы, Фирдаус хотела что-то сказать и для этого даже переложила свою трость из левой руки в правую, но прежде, чем успела это сделать, начала говорить Элли. — Что за чудиков ты себе выбрала? Один белоснежный, будто только выпавший снег, другой разноцветный, с яркими-яркими глазами, у меня чуть от этой яркости у самой глаза не выпали, третья рыжая, как ведьма, и такая спокойная, что на меня её спокойствие уже давит. Что с ними? Почему они вообще работают телохранителями? Тем более твоими? — Правда они невероятно необычные? — впервые получив возможность вставить хоть одно слово, Фирдаус воскликнула и захлопала в ладоши, заставляя Элли держать её трость. — Правда, тут одно но… — Необычные? Понятно, — задумчиво сказала королева и двинулась в сторону слуг. Фирдаус, не понимая ее настроя, но понимая, что ожидать можно что угодно, тихо шла рядом, пытаясь не усложнять будущее положение её друзей. — Так, мелкотня! — повелительным тоном проговорила Эллиана, подходя к напрягшейся троице. — Покажете мне, достойны ли вы быть в охране моей сестры, поняли? — Так точно, госпожа! — крикнули вместе Костя, Вера, Женя и, почему-то, Фирдаус. — Кстати, Элли, зачем мы отходили? — спросила после этого Ее Высочество. — Как зачем? Чтобы некоторые любопытные не слышали, — недоуменно ответила Эллиана и посмотрела на сестру, — а что? — Ну… Это… Они как бы слышали, — немного смущённо пояснила Фирдаус, и королева обернулась на идущих позади слуг. — Подожди… Правда слышали? — спросила у них Элли и получила небольшой кивок от одного из них. — Как? А почему ничего не сказали? — Не смеем, госпожа, — коротко ответила Вера, и её короткий ответ поймала и продолжила Фирдаус. — Стесняются они, — произнесла она, видимо решив так сама с собой, — а ещё, ты видела их уши? — Я думала это фарс, — снова задумавшись, сказала Элли, — ты ведёшь к тому, что… — Да, они прекрасно слышат каждый шорох этими самыми ушами. Кроме того времени, когда они спят, они мне сами так говорили. У меня не было ни одной возможности убедиться в обратном, поэтому я им верю. — Ты им безоговорочно доверяешь? Почему? — Возможно потому, что они такие особенные? Элли, проведя с ними много времени, я начала чувствовать, будто они как-то оторваны от нас… Как будто они вообще не люди… Понимаешь? Понимаешь? — Не люди? Инопланетяне, что ли? Ладно, я попробую. Зайдя в замок и пройдя через какую-то огромную дверь, королева, будущая королева и трое слуг, шедшие как можно ближе к ним и одновременно с этим дальше, оказались в огромной комнате. Из-за её размеров казалось, что комната находится на улице, но, к удивлению, нет. Однако даже без этого по середине комнаты была расположена огромная футбольная площадка, выстеленная по всем параметрам стадионного поля. На небольшом расстоянии от углов площадки стояли фонари, что так же было нехарактерно для обычной комнаты. Впрочем, благодаря этому здесь было очень ярко и теперь, спустя время, троица смогла нормально рассмотреть королеву Эллиану. На улице близилось к вечеру, поэтому её черные волосы, остриженные по плечи, сливались с темнотой приближающейся ночи. Резко контрастируя с одеждой Фирдаус, которые являли собой пышные одеяния, её одеяния были максимум двухслойными. В одежде, которую носила Элли, ходили преимущественно… офицеры. Широкие штаны, прилегающие вплотную только к голени, официальный верх, представляющий собой белую рубашку и черную жилетку. Большой ремень, на котором висели какие-то вещи, на боку в ножнах какой-то меч, и очень сильно похожие на берцы ботинки. Делая какие-либо телодвижения, казалось, будто они были выверены и спланированы до миллиметра, такие точные, строгие и без чего-то лишнего. Когда она стояла смирно, ее пятки всегда были сведены вместе, а носки врозь, показывая в этом её привычку и уже давнее сиё действие. На самом деле, королева внушала очень противоречивые эмоции. С одной стороны, ее миловидное лицо придавало ей шарма и элегантности, и мягкие черты лица практически без косметики определенно выдавали в ней королеву; однако все это чарующее впечатление ее красоты затемнялось строгим выражением ее сомкнутых губ, сдвинутых бровей и слегка сморщенного носа. Из-за этого казалось, будто она в какой-то степени одинокая и самодостаточная женщина, однако без грамма высокомерия и лицимерия: лишь строгость с подчиненными и небольшая, но в меру расслабленность с «близкими». Теперь двадцатый, пятьдесят седьмой и сто тринадцатая могли сами, своими собственными глазами убедиться в этом противоречивом шарме королевы Эллианы, о котором знали лишь понаслышке и из редких рассказов Ее Высочества. — Слуги должны уметь защитить свою королеву даже в полном одиночестве, — начала Элли, как настоящий полковой офицер вышагивая большими шагами из стороны в сторону, — вас здесь трое, а минимум человек в защите высокопоставленного лица всегда было десять. Если вас так ценят, то, соответственно, вы способны защитить мою Фифи, так? Прямо здесь и сейчас, на этом полигоне, вы докажете мне, что способны защитить Её Высочество, поняли? Знаете, я тренирую своих бойцов сама, потому что как бы ни была сильна я одна, защитить меня смогут лишь другие люди, понимаете? Этим людям я вверяю свою жизнь на сохранение, и они с долгом и честью охраняют меня. Королева Эллиана разговаривала размеренным, властным тоном без всякого снисхождения, показывая тем самым, что она не недооценивает стоящих перед ней подростков. Вместе с этим, на все свои «так», «понятно» и «понимаете» она возвышала голос и ожидала ответа и, получая удовлетворельный кивок, продолжала. — Извините что прерываю, Ваше Величество, — впервые за долгое время заговорил Костя, дождавшись, когда Элли закончит со своей «вступительной речью», — что нам нужно будет делать? — Хороший вопрос, — заметила Эллиана и, не изменяя тона, продолжила, — существует множество способов проверить вас и вашу подготовку как телохранителей, но я всегда больше всего предпочитаю рапиры и фехтование. Даже обучение юных бойцов я начинаю не с развития мускулатуры и физической подготовки, а с умения держать в руках любого размера холодное оружие и управлять им. В общем-то, схватку на ножах или мечах устраивать без каких-либо приспособлений не очень удобно и практично, да и особо с ними не разгуляешься, не зная, какой выбрать стиль, поэтому сейчас вам предоставят рапиры и мы начнём. Вы же умеете фехтовать, да? — Конечно, Ваше Величество, — ответил Костя и вежливо поклонился, — знакомы с этим стилем с малого возраста. — Вот и отлично. Мало того, что с рапирой удобно обращаться, я смогу проверить вашу гибкость, реакцию, рефлексы и ряд других факторов. Благодарю, — сказала королева вошедшему человеку с двумя рапирами, — правила знаете, — троица кивнула, и началась проверка. Либо земной шар слишком маленький, либо множество людей правда больше всего предпочитают фехтование — странные, которые могут возникнуть. Ответ на эти мысли прост, как два пальца об асфальт — король Виктор V, любитель странной жестокости, всем видам обращения с оружием предпочитал фехтование, считая этот «вид спорта» наиболее лучшим в многостороннем развитии. Он даже, несмотря на свою строгость, установился построить несколько школ фехтования, и объявил при некоторых обстоятельствах обязательную пожизненную связь с этим любимым им занятием. Редкие люди, чтя память знаменитого короля отсылали своих детей на занятия по фехтованию, продолжая линию — огромное чисто родителей сами занимались им при Викторе V. По итогам проверки королева, обдумывая всю ситуацию и навыки троицы, была очень довольна. Фирдаус выбором не ошиблась — не использовать такие таланты было бы огромной потерей общества. Эллиана знала, что раз была учителем для всех своих телохранителей, являлась довольно сильным противником, тем более «как девочка», была одарена большей гибкостью по природе, но и в этом ей не уступали даже казавшиеся ранее камнями мальчики. Первым был мальчик, который назвался «Костей», тот самый, с разноцветными глазами. Вспоминая его сейчас, королева понимала, что он был как десерт перед основным блюдом, поэтому оставлял очень приятное послевкусие. Однако, как обычный десерт, он, в свою очередь, не вызывал разочарования далее, а, скорее, дополнял будущее «угощение». Если говорить совсем честно, то Элли тогда было стыдно. Не за ситуацию, не за Костю, а за себя. Без единого шанса на победу, она проиграла всухую, не нанеся ни единого «удара» или «укола», хоть и гордилась собой до этого. У неё, конечно, существовали ученики, которые проявляли больший талант в этом деле чем она, однако никто и никогда не уходил так далеко в своих возможностях. Если бы Эллиане предоставили возможность описать стиль фехтования Кости, то она бы сказала что-то типо «Агрессивное наступление вкупе с каким-то отстраненным уважением». Отстраненным потому, что во время поединка он, даже выкладываясь по полной против сложного соперника, будто был не здесь и сейчас, а в другом месте и, возможно, с другим человеком. Королева не была в этом уверена, потому несколько раз переспрашивала себя, не показалось ли ей это, но как бы ни думала, не могла найти ответ на этот вопрос. После Кости шёл тот самый «белый снег», как называла его королева, Женя. Перед поединком он очень долго уговаривал Веру пойти вперед, но она сохраняла терпение и на все его «пожалуйста» отвечала «нет». Элли даже в одно мгновение показалось, что девушка была обижена на него и будто за что-то мстила. Действия Жени были неуверенными, но он так же не уступал Эллиане. По его действиям казалось, что он сдерживается, но даже если так, он будто всеми силами пытался это скрыть: на его лбу в какой-то момент выступил холодный пот, а нахмуренные брови настолько сильно прижались друг к другу, что грозили слиться в одну. Он, в отличие от Кости, не делал поспешных и агрессивных движений, а наоборот, скорее, давал противнику делать это самому, позволял вести. Ему приходилось только защищаться, но, если в нападении он не проявлял особого интереса, то в защите он выкладывался, наверное, полностью. По ощущениям Элли поединок был скорее на выносливость, чем на силу, поэтому под конец, не нанеся ни одного удара, оба противника, чуть не задыхаясь от усталости, заключили перемирие, потому что так продолжаться больше не могло. В общем-то, такое распределение «защиты» и «нападения», что очень хорошо и сильно развиты не могло не радовать, хотя у Элли оставалось ощущение, что и нападение у Жени также очень хорошее, однако, как бы она ни старалась, не могла вытрясти из него ни капли актива в этом плане. Будто с другой стороны барикады стояла Вера и её «спокойная жуть», как при поединке думала Эллиана. У неё нет предрассудков к ведьмам, которые, по слухам, были обнаружены около четырёх сотен лет назад и все, до одной, истреблены (некоторые глупцы ещё настаивали, что они существуют и даже прячутся среди людей, наивно полагая, что убийством ни в чём не повинных людей, которые, тем более, являются слабее них, только из-за того, что у них цвет волос, глаз и ещё чего-то другого отличается от привычных им, они совершают поистине благое дело), тем более что рыжий цвет волос наиболее всего походил на цвет волос Фирдаус, однако в текущих обстоятельствах у Элли назвать Веру как-то по-другому нежели «ведьма» получалось не очень. Будем честны: даже если это прозвище, Эллиана дала его не потому, что она видела в ней ту средневековую ведьму, а потому, что «Нельзя же быть такой спокойной во время битвы и после неё!». Элли называла Веру ведьмой потому, что ей представлялись спокойные и рассудительные девушки, которых рисовали в детских книжках, даже когда их вели на сожжение — самое больное испытание за всю жизнь — и они будто совсем не нервничали. Да кричали, да проклинали других людей, которые сделали это с ними — но не плакали и, наверное, если бы кто-нибудь сказал хоть одной «ведьме» заткнуться, то она, безропотно приняв свою участь, что была несправедливее всего на свете, дала поглотить себя огню в полной тишине. Странно было то, почему такие картинки рисовали в детских книжках, но, возможно, это опять предрассудки общества, в которых предполагалось воспитание детей с малых лет, и о которых королева дала клятву, чуть не стоя на смертном одре — искоренить всё это «придуманное», и дать людям жизнь без капли лжи. Можно сказать, что и нападение, и защита, и реакция, и рефлексы, и гибкость, и всё остальное у Веры было на уровне. Составляя диаграмму способностей, Элли думала, что там будет огромное количество одинаковых кусков, будто у торта, напоминая правильный многоугольник. Если Эллиана думала, что после такого фееричного сражения с Костей она будет разочарована в остальных двух слугах, то она довольно сильно ошибалась — ни один из них не давал ей расслабляться. Стиль фехтования каждого был определенно разным, так что очень сложно было перестроиться с одного на другой. В отчёте, который королева писала только для себя, она написала о стиле Веры тремя словами — «легкость, грация, спокойствие». Во время поединка Элли казалось, будто Вера плывёт по воздуху, хоть это и не могло быть возможным. «Какие глупости» — в недоумении думала Элли. После того, как королева дописала свой отчёт, она, хлопнув по столу и чуть не разбросав все исписанные бумаги, встала и двинулась в сторону залов собраний. Там, как говорил Эллиане её муж, должны были находиться они с королём Кассианом. Впрочем, именно так и было — король Мерии и король Извеллы сидели друг напротив друга в разных концах длинного стола, не настолько длинного, чтобы не слышать друг друга, но достаточного, чтобы вести разговор спокойно. «И это налаживание дипломатических отношений с другой страной?» — весело думала Элли, заходя в зал для переговоров. Как только она вошла, оба короля встали и поклонились вошедшей девушке. Она поклонилась в ответ и, проигнорировав короля Кассиана, прошла к королю Фридриху XII. — Приветствую Ее Величество королеву Элианну, — сказал Фридрих и снова поклонился. Элли мимолётно улыбнулась и вернула поклон. — приветствую, Ваше солнышко, — проговорила в ответ Элли и получила слегка недоуменный и смущённый взгляд. Король Кассиан на той стороне стола недовольно кашлянул и с громким стуком сел за стол. Фридрих не обратил на это внимание, полностью поглощенный стоящей перед ней женой. — Новости? — пытаясь звучать сторого, спросил Фридрих. — Её Высочество Фирдаус была в целости доставлена в подготовленную ей комнату. Она не хотела расставаться со своими друзьями-слугами, — на эти слова послышался хмык от также внимательно слушавшего короля Кассиана, — поэтому трое также расположены в комнате Фифи, — Элли поняла, что нечаянно оговорились в присутствии другого человека, но исправляться не считала нужным, потому лишь весело приподняла уголки губ, — и останутся там на ночь. Было проведено несколько поединков, отчёт я положила тебе, — Элли опять оговорилась и снова не поправилась, — на стол. — Что-то еще? — как заворожённый, проговорил король Фридрих. — Нет, это все. Прошу разрешения откланяться. — Конечно, — с улыбкой позволил уйти королеве Фридрих. Элли скромно улыбнулась, поцеловала бывшего принца в щеку и уверенно покинула зал. Король Фридрих, не ожидавший этого, остолбенел на пару мгновений, а после полностью залился краской. Он чувствовал, как у него горели щёки и бешено стучало сердце, как у подростка в период разбушевавшихся гормонов, но не мог ничего поделать, хоть и знал, что это в присутствии другого короля как минимум неуважительно. Этот «другой король» пару раз закатил глаза и несколько раз цокнул. — Женщина не должна заставлять краснеть мужчину, — гневно себе под нос прошептал король Кассиан и обратил на себя внимание Фридриха, — это, конечно, совсем не моё дело, но почему Ваша жена так одета? Женщина, особенно королева, даже в своем замке должна ходить подобающе. Во-вторых, почему она так общается с Вами в присутствии других людей, не уважая в первую очередь Вас? В-третьих, вы разрешаете ей самой устраивать поединки? Это абсурд! Если бы герцог был здесь… — Как вы сами и сказали, мой дорогой друг, — перебил его Фридрих таким тоном, будто всё сказанное его не обижало и не смущало, — это совсем не Ваше дело. И, тем более, это не дело герцога. Королева Эллиана моя жена — и я хочу, чтобы она делала всё то, что считает нужным. — И даже если она пойдет по стороне? — съязвил король Кассиан, на что Фридрих лишь усмехнулся, словно считал глупостью всё, что выходило из его рта. — Вы своей жене так же не верили? Теперь понятно, от какого такого «горя» она умерла. — Мы говорили о Вашей безответственности, а ты приплел мою покойную жену, — король Кассиан уже не следил за обращением, позволяя своему гневу нарастать, и уже краснея по воле огромного раздражения. — А Вы приплели мою жену, в которую я верю всем сердцем, — вежливо ответил Фридрих, — вы хотели сотрудничество, верно? Тогда не навязывайте мне своё мировоззрение, пожалуйста, и перестаньте давать советы. Я и без них живу отлично. — К черту такое сотрудничество! — в гневе прокричал Кассиан, но, поняв, что он сказал, мгновенно успокоился и извинился, но не настолько, чтобы не снова прошептать себе под нос следующие слова. — Отлично живешь под каблуком у женщины. — Отлично! Тогда на чём мы остановились? — сделав вид что не услышал, Фридрих продолжил обсуждение, которое прервала вошедшая Элли. В общем-то, именно в этом и заключалась вся та «сложность» в общении между королем Мерии и королем Извеллы — в их не совпадающих взглядах. Если бы всё было так просто, то ради Эллианы и Фирдаус, которые были друг другу как родные сестры, а не двоюродные, они бы уже давно смирились со всеми разногласиями и, смирившись так же друг с другом, нашли бы хоть небольшой, но общий язык. Проблема состояла в том, что и Элли не одобряла патриархальные мысли и действия отца Фирдаус, хоть и не показывала этого. К тому же, поговорка «какой правитель, такие и подчиненные» глубоко засела у Фридриха в голове, а по сему он считал, что с такой страной, где мужчина даже не может уважать свою собственную жену, мира не сложишь. Омрачнял его уже готовый отказ тот самый факт наличия Фирдаус, которая не виновата в недальновидности своего отца, а потому, когда она станет королевой, ей будет сложно устроить отношения с страной короля Фридриха. Элли легкой походкой, радостная после встречи с Фридрихом, шла в сторону своей комнаты. Именно там, в соседней комнате с комнатой Элли и Фридриха расположилась Фирдаус с ее друзьями. Её комната была буквально за дверью, поэтому будущая королева могла спокойно (конечно, по разрешению Элли, которого даже не нужно было спрашивать) перемещаться между своей и королевской комнатой и наоборот, Эллиана могла делать тоже самое. Троица спала не на полу, но даже так им не успели перенести кровати, поэтому спали они на мягких матрасах. Сколько бы Фирдаус не уговаривала троицу спать рядом с ней или самой лечь на пол, за всех вежливо и улыбаясь отвечал Костя, что «негоже Ее Высочеству спать рядом с прислугой», поэтому они улеглись как можно дальше от будущей королевы, в самом дальнем углу. Ночью Ее Высочество проснулась из довольно чуткого сна по причине того, что кто-то, из дальнего угла, поднялся с постели и очень тихо вышел из комнаты. Фирдаус, еще не совсем проснувшись и с мутной головой вместо того, чтобы разбудить остальных двух, что остались спать и совершенно не ведали, что один из них встал и направился на выход, решила разбудить элли, что была в соседней комнате. Она, на удивление, не спала, а потому, выслушав, что со слипающимися глазами и чуть не ударяя всё вокруг тростью произнесла её Фифи, она встала с кровати и, не потревожив сон Фридриха, который во сне казался очень уязвимым, покинула с будущей королевой комнату. Она махнула напрягшимся охранникам, и спросила, не выходил ли кто-нибудь из соседней комнаты. Они ответили, что вышла какая-то девушка и направилась направо. Элли недоуменно нахмурилась и, ведя за собой Фирдаус, направилась в указанном направлении. — Что там? — не желая тревожить тишину ночи, прошептала Фирдаус. — почему ты хмуришься? — Там комната искусств. Охранники сказали, что доступ туда на ночь запрашивали ещё днём, поэтому её пропустили, увидев разрешение. Но зачем кому-то туда идти? — Это была Вера, — было единственным ответом Фирдаус. Элли согласно кивнула и не произнесла больше ни слова. Шли они около пяти минут: комнат там не было, но всё же длинные коридоры и хрупкое телосложение Её Высочества давали о себе знать. В комнате искусств тускло горел свет, а дверь была чуть приоткрыта. Сделав тяжелый вдох, будто боясь того, что будет за этой дверью, Фирдаус опустила руку на ручку, и тоже самое сделала Элли — отличие только в том, ручка Ее Высочества была дверная, а у её величества была рукоятка меча. — У меня плохое предчувствие насчёт этого, — считая это напутственными словами, одними губами произнесла Фирдаус и открыла дверь. Там, в свете от настенных торшеров, которые еле-еле освещали комнату, стояла Вера в очень необычной позе. прежде всего, перед ней стояла какая-то довольно большая штука, при более тщательном рассмотрении которой становилось понятно, что это огромный холст; это было бы не странно, если бы Вера стояла перед холстом и рисовала что-то, однако она делала не совсем это: две её руки, по локоть измазанные в чернилах, а не черной краске, как казалось на первый взгляд, покоились в холсте, делая две огромные дыры в нём. Сама же Вера испуганно смотрела на дверь, откуда она зашла в комнату изначально и стояли два человека теперь. — Я… Я не… Это не то… — пыталась оправдаться она, постепенно вынимая руки, и Фирдаус могла поклясться, что никогда не видела Веру настолько испуганной. Да и в принципе настолько поглощённой эмоциями. В тот момент, обдумывая это в будущем, когда она увидела эти эмоции, Фирдаус ощущала, что в ней появилось старое чувство, которое она чувствовала в похожей ситуации и которое неприятно преследовало ее и по сей день — чувство отвращения. — Г-г-гутгин.? — не отдавая отчёта своим словам, запинаясь, проговорила фирдаус, не ждя ответа. — Да? — ответила Вера и, как только поняла, что сказала и на чье именно имя отозвалась, открыла рот в удивлении и полностью вытащила руки из холста, сгибаясь крючком, словно пытаясь спрятаться. Фирдаус и Вера стояли друг напротив друга, не осознавая ситуацию, в которой оказались и испытывая массу непонятных чувств. Из двух огромных дыр картины, на которой содержались размашистые линии, при тусклом свете торшера не совсем понятно, что образующие, вдруг что-то вылетело, и на пол с мягким стуком приземлились два кролика с чёрной шёрсткой, шевеля большими ушами и глупо озираясь по сторонам.