Под обстоятельствами

— Воспоминания могут вернуться по нескольким причинам: во-первых, все вокруг может напоминать человеку о том, что он забыл: действия, поступки людей, любые слова, локации и так далее; во-вторых, человек сам, силой своей воли и мозговой активности может, со временем, вернуть свои воспоминания. Конечно, это может занять года, а то и десятилетия, но так может произойти. В-третьих, человеку могут рассказать о том, что он пережил. Хотя это, скорее, не будет возвращением воспоминаний, а человек просто примерит на себя маску другого себя, прошлого, с воспоминаниями, и новый человек будет жить как старый, не совсем разбираясь во всех первопричинных связях, просто с воспоминаниями с чужих уст. Вскоре он, наверное, должен все вспомнить, но это возвращает нас ко второму пункту. И, наконец, в-четвёртых, какой-то шок может вывести его из прошлого оцепенения. Все виды возврата воспоминаний сводятся в одной-единственной истине — люди, возвратив воспоминания, уже никогда не станут прежними собой. Да, чисто технически они будут тем же человеком, с теми же воспоминаниями, но как только наступил тот момент, когда он потерял память — он потерял себя и своё текущее самосознание навсегда. Допустим, ты ведёшь линию карандашом, красиво, по линейке, и это — жизнь, душа, память, ведь в большей части человека пишут воспоминания. Ты отпускаешь карандаш, отрываешь его от бумаги, а потом, через пару сантиметров, снова ставишь. Получившийся пробел показывает потерянные воспоминания на жизненном пути. Точка начала второй линии — момент, когда человек осознал потерю воспоминаний. Ты поставишь карандаш в точку, от которой оторвал его, и продолжишь вести линию, наслаивая на предыдущую, восстанавливая воспоминания. Но линия никогда не станет полной, она не будет той, которой была до этого, как и не станет единой с первой линией, потому что карандаш уже другой, графит стёрся, сама линия хоть на миллиметр, но будет отдельна от первой. Человек после возврата воспоминаний никогда не будет тем прежним, которого мы знали. — С последним я, конечно, согласна, но первую часть ты где вычитал? — Не знаю. Сам собрал. Как думаешь, каким способом двадцатый вернёт воспоминания? — Долго же мы друг друга по номерам не называли. Может мне тебя тоже назвать, «пятьдесят седьмой»? — ПЯтЬдЕсяТ сеДьМОй, — передразнивая манеру разговора Веры, сказал Костя, — очень смешно, «сто тринадцатая». — Я думаю, — не обращая внимание на передразнивание, ответила Вера, — возможно прошлого Женю мы не увидим. Возможно, четвертый названный тобой способ подойдет лучше всего для него. — Ну и больно нужно было ему ехать в эту Оду, — сердясь и вспыхивая от раздражения, сказал Костя и ударил кровать, на которой он сидел. — Ты можешь делать всё, что хочешь, но ты же понимаешь, что я понимаю, что ты всего-навсего волнуешься за него? За то, что он больше не вернётся тем, кого ты знал, прямо как я? — А ты понимаешь, что я тоже понимаю, что ты понимаешь? Я же не отрицаю того, что я волнуюсь. Хоть ты и вернулась с памятью, и поменялась не сильно, потому что ты — это ты, то насчёт Жени я не совсем уверен, сможет ли он вернуться практически невредимым… — Какой ты ранимый, оказывается, — хихикнула Вера и потрепала Костю по голове. — Иди к черту, как будто ты не знала этого, — пробубнил Костя и скинул руку Веры со своей головы. Вокруг стоящего в середине огромного поля маленького трёхлетнего мальчика никого не было: он выбежал из дома сам, заинтересованный тем, что находилось там, куда его никогда не пускали и не отводили. Родителей рядом не было, и он испуганно озирался по сторонам, ища свою маму, которая осталась дома. Не похоже, чтобы она особо волновалась, потому что даже через десять минут ребенок продолжал стоять голыми ногами на прохладной траве, постоянно стряхивая с себя заползающих муравьев и отмахиваясь от фантомных приконовений насекомых. Внезапно ребёнок понял свою участь, и что жёлтые цветы в его руках, которые он собирал для матери, не найдут своего получателя, а потому разразился приступом плача. Удивительно, но его никто не слышал в этой глуши, и как бы громко он не кричал, никто не приходил на помощь. Ребёнок понял, что ему придётся выбираться самому, а потому он пошёл в совершенно рандомную сторону, волоча за собой маленькие ножки, на которых начинали появляться маленькие ранки от острой травы и мозоли от ходьбы. Он смутно чувствовал, что мама не будет рада его появлению, но ребёнок продолжал радостно нести цветы, бережно отряхивая их от всего, что попадало на них. Этот маленький человечек, выбравший дорогу чисто случайно, попал именно туда, куда нужно, а поэтому меньше чем через десять минут он оказался перед красивым синим двухэтажным домом. Малыш весело открыл рот и поспешил в дом. Он нашёл свою мать дома, спокойно смотрящую в книгу, которую ей недавно одолжил сосед. Рядом с ней сидел ее двенадцатилетний сын, подперев щёку рукой и слушая откопанное откуда-то радио. Ребёнок осторожно и стараясь не шуметь подошёл к сидящей матери и протянул ей копну ярких цветов. Женщина оторвалась от своей книги, заметив движение, и недоуменно посмотрела на ребёнка. Она вздохнула и поднялась с кресла, а ребёнок, итак маленький, будто в несколько раз уменьшился в размерах. — Это мне? — спросила женщина, и ребёнок испуганно кивнул. — Ита’к, Алёша, с’колько раз я тебе 'говорила не тащить 'грязь в дом? Ты посмотри вниз этих цветов, видишь? Ты вырвал их с 'корнями, и теперь вся земля с них посыпалась на пол. — Я просто хотел сделать тебе приятно, мам, — застенчиво начал ребёнок, в неловкости и страхе обрывая корни цветов прямо в доме, но прежде, чем он успел продолжить говорить, на него напала женщина и вырвала цветы из его рук. — Замолчи! — крикнула она, бросила взгляд на цветы и, скривив лицо в злобе, быстрым шагом подошла к окну, рывком открыла его и с ненавистью выкинула их на улицу. Алёша потянулся за улетающими цветами в мимолетной надежде поймать их, но сразу же одернул себя. Сзади послышался смешок. — Ты опять пришёл и не вытер за собой но’ги? Ты видишь, с’коль’ко 'грязи ты занёс в дом? И у тебя еще хватает смелости 'говорить что-то про приятно? Небла’годарный ребёно’к! Женщина ходила по комнате и ругала маленького ребёнка, на чём свет стоит, а то лишь слушал её, низко опустив голову и в силу своего возраста не полностью понимая всех слов, однако уверенный в том, что он опять что-то натворил. Смешки сзади Алёши слышались сильнее, но женщина не обращала на них внимание, либо не слышала их совсем. В конце концов она махнула рукой и вышла из дома, чтобы сбросить пар. — Ты слышал? ты не нужен маме, — наконец перестав смеяться, сказал двенадцатилетний мальчик сзади и Алёша обернулся на него, — знаешь, что она имеет ввиду? Что лучше бы тебя не существовало, и тогда на один рот дома было бы меньше. Отец же всё равно ушёл из-за тебя. — Нет, — попытался что-то сказать Алёша, чтобы защитить себя, — это ты всё! Ты мой брат, ты должен меня защищать! Я тебя не люблю! — Хах, вот ещё, — ответил мальчик и тыкнул Алёшу в лоб, — ты не полезный, занимаешь много места, и я должен тебя защищать? — Да! — Правда? тогда я тебе не брат, защищай себя сам, — мальчик хотел сказать что-то ещё, но тут вихрем в комнату ворвалась мать Алёши, читая себе под нос как мантру «'красивая 'красная 'коляска обы’кновенно о’казывается простой 'крашенной тележ’кой», запинаясь около каждого слова. — Женя, тихо, — сказала женщина и села в свое кресло, где ранее читала книгу. Она дотронулась до лба двумя пальцами и долго сидела, раздумывая о чём-то. Женя, тот двенадцатилетний мальчик, сидел рядом с ней, облокотившись на ручку кресла. В руке женщина держала смятую бумажку. На утро Алёша проснулся от громких звуков разговоров, которые были отчётливо слышны с первого этажа. Он осторожно встал с кровати, которая стояла в самом тёмном, жарком и тесном уголке второго этажа, проверил кровать брата, и когда убедился, что на ней никого нет, со спокойной душой прошёл вниз и столкнулся лицом с огромным человеком, пугаясь и отпрыгивая назад. Подняв голову наверх, он увидел черноволосого мужчину с черной родинкой под глазом, который искрящимися глазами смотрел на маленького ребёнка. Он присел рядом с Алешей, на что тот слегка отшатнулся назад, не уверенный, что именно хочет сделать этот незнакомый и страшный мужчина. — Не бойся меня, — мелодичным голосом произнес он и слегка дотронулся до кудряшек на голове Алёши, — меня зовут Виктор. Будем знакомы? Мужчина проявлял неизвестное Алеше внимание, и это вместе с тем, что было новым для мальчика, настолько же сильно пленяло внимание. Алёша пожал протянутую руку и весело улыбнулся: ему нравился этот мужчина, он был новый и странный, но завораживающий. — Я Алеша, — ответно поздоровался мальчик. — Я знаю, — мягко проговорил Виктор и уже более смело потрепал мальчика по голове. Мужчина улыбнулся, и под улыбкой этого человека Алёша плавился и расслаблялся, чего не сказать о матери мальчика. Она стояла рядом и грызла ноготь большого пальца, и от каждого движения Виктора дергалась, либо чего-то боясь, либо порываясь принести что-нибудь, — тебе нравится дома? — Конечно, почему нет? — недоуменно спросил Алёша. — У меня нет другой мамы, а моя собственная — рядом со мной. Разве мне может не нравиться? — Конечно, медвежонок, — ответил Виктор, поднялся на ноги и подошёл к дрожащей женщине, — вот, возьмите, — сказал мужчина и дал белый свёрток женщине, — проверьте, всё ли в порядке. — Я проверю после это’го, — дрожащим голосом произнесла женщина и сжала руку Жени, стоящего рядом с ней. Мужчина заметил второго ребёнка и решил также поговорить с ним, поэтому так же, как и перед Алешей, присел перед Женей. Тот не особо испугался этого и смело смотрел в глаза Виктора. — А ты у нас…? — Женя. Евгений Александрович. Крупицин. — Ну, фамилию мы твою знаем, можешь не говорить, — слегка рассмеялся Виктор, — у тебя есть проблемы с чем-либо? — мужчина интересовался профессиональным интересом, тем, которым допрашивают потенциального работника работодатели. — Нет, за меня решает мама, — выпятив грудь вперед, будто это было что-то, чем можно гордиться, отвечал Женя, — если мама сама что-то решила, меня это особо не заботит. Нам нужно это, чтобы я смог учиться, а, как известно, цель оправдывает средства. — Какой замечательный молодой человек, — похлопал в ладоши Виктор и, удовлетворённый, встал и подошел к Алеше, — ты готов? — К чему? — не подозревая ничего плохого, спросил мальчик. — Как, к чему? К испытаниям, — вместе с этими словами Виктор подхватил на руки Алёшу и пошёл к выходу. Ребёнок не мог понять, что происходит, и куда его несут, поэтому начал недоуменно и жалко оглядываться по сторонам, в надежде найти ответы на вопросы, но вокруг лишь была пустота пыльных комнат и мама с братом, которые никак не реагировали на всё происходящее. — Забираете? — все же сказал Женя, строя грустное выражение лица. — Ага. Есть что сказать на прощание? Мальчик задумался. Через несколько секунд он оторвал взгляд от пола и улыбнулся самой широкой улыбкой из всех, что имел в арсенале, и ответил: — Никак нет. Слава королю. Двадцатый открыл глаза: сразу же в глаза ему бросился яркий свет светильника. Оглядываясь по сторонам и привыкая к свету, он обнаружил себя лежащим в определенной комнате, на мягком красном диване. Слева от него была стена, а справа — комната с захламленным столом посередине. На этом столе лежали различные бумаги, черт знает для чего использующиеся, а за ним самим сидел Евгений, схватив голову двумя руками и оттягивая волосы в разные стороны. Хвост был распущен, и волосы растекались по плечам юноши, принося небрежности в его образ начальника. Женя чуть приподнялся на диване и схватился за голову, пытаясь восстановить равновесие, уменьшить боль и вместе с тем не выблевать содержимое желудка на пол, как в старые добрые времена «дома». Евгений заметил это движение и сразу отреагировал: он оторвался от своих волос и уже встал, чтобы подбежать к двадцатому и проверить его состояние, как его остановил сам источник его волнений. Женя выставил руку вперед, давая понять, что ему не нужна помощь и он справится сам. Двадцатый спустил ноги на пол, оторвал одну руку от головы, поправил шорты и съехавший галстук и пристально посмотрел на Евгения. Тот под этим взглядом даже как-то испугался. — Бог любит троицу. Я представлюсь в третий раз, если вы не возражаете. Меня зовут Алеша. Алексей Александрович Крупицин. Приятно познакомиться, — Женя протянул руку вперёд и с нечитаемым взглядом посмотрел на Евгения перед ним. Юноша уже собирался отшатнуться, но понял, что некуда, ибо он сидит, а сзади — спинка стула, поэтому лишь неловко вжался в стул. Несколько мгновений спустя он понял абсурдность своих действий, а потому отлип от спинки стула и, неловко почесывая затылок, протянул руку Жене. — Приятно… Встретиться снова, брат. — А мне не очень, если честно, особенно после того, что со мной сделали, — Женя решил не церемониться и сразу перешёл к тому, что ему рассказали вернувшиеся воспоминания. — Но это был не я, а мать! — То есть ты вообще не при чём? Не ты был счастлив, когда меня выкинули из дома ради пачки денег? Как ты там говоришь… Цель оправдывает средства, правда? — Да, а что-то не нравится? — почему-то Евгений мог вытерпеть всё что угодно, кроме оскорбления его жизненного девиза. Алёша пожал плечами, покачал головой и улыбнулся. — Нет конечно, братец. Ничего неправильного, пока это служит на благо твоего эго. Только смотри, как бы совесть за бочок не укусила. — Что ты имеешь ввиду? — Ты не замечаешь за собой, как ты формулируешь предложения, особенно перед самой фразой? Твоё любимое «цель оправдывает средства» не помогает побороть страх и беспомощность перед другими людьми, да? Пытаешься убедить всех, что ты правильный и классный, а сам жмешься в уголке? — Чт- да что ты знаешь! Очевидно, что ты городишь какую-то херню. Алеша-Женя лишь посмеялся над клишированной фразой Евгения, на которую у него был контраргумент, а потом снова заговорил. — Тогда почему ты не даешь снести сгоревший дом матери? Ты даже часто приходишь туда, верно? — Откуда? Это какая-то способность читать старшего брата насквозь? И как же ты это понял? — Знаешь ли, я тоже не глуп, и что Алёна настолько чётко знает, где тебя искать, что даже не удостоверившись, ты это или нет, начинает разговаривать с «тобой», уже говорит о многом. — Мой любимый Алёшка заделался в психологи? — Неа, я просто был продан умным людям. — Надо было убить тебя, чтобы больше бед мне не доставлял, а то пришёл вылитый я, аж страшно стало, как будто я постоянно в зеркало смотрел, сначала представился моим именем, а потом сказал, что мой брат. Тебе совсем мозги вышибло или что? — Если хочешь назвать так то, что меня лишили всех воспоминаний, то называй. — Твою мать, — прервал его Евгений и осмотрел Алёшу еще раз, останавливая внимание на ушах и волосах, — что у тебя с ушами? Так ты ещё и поседел? Сколько стресса они тебе там сделали, что таким стал? Ой, точно, извини, если бы ты здесь остался, таким же стал. — Забавно слышать подобное от человека, который собирался переехать в город и учиться там, как завещала мать, а сейчас сидит в деревенской помойке и никак не может отпустить своё прошлое. К тому же, милый братец, я достиг сейчас намного большего, чем мог бы ты сделать за всю свою жизнь. — Хочешь похвастаться, да? Ну, давай посмотрим, чего ты там достиг. Параллельно завари мне кофейку. — Я не хвастаюсь, братец, — улыбаясь и вставая из кресла, произнес Женя-Алеша, — я просто говорю тебе факты. Я же тебе сказал, что я в отпуске, помнишь? — Ну вроде что-то такое припоминаю, — Евгений помахал рукой рядом с лицом, будто отгоняя приставшую муху, — и что? Двадцатый закончил заваривать кофе, щёлкнул по кружке и принес её Евгению, который сразу же сделал глоток и удивлённо и довольно промычал, удовлетворённый вкусом. — Я, как бы тебе сказать помягче… Телохранитель Её Высочества Фирдаус. Евгений поперхнулся и закашлялся. — Что? И как ты, позволь тебя спросить, пятнадцатилетний опарыш, смог этого достичь, если ты мне не врешь? — Вот ещё, врать такому, как ты, — усмехнулся Женя, — у меня же совсем тогда гордости не останется. Скажем так, я был замечен со своими товарищами среди толпы других людей. Мне не просто повезло, на самом деле. Можно сказать, что я пришёл к этому кровью, потом, заблеванным полом и кучей таблеток. — И ты правда хочешь, чтобы я поверил в этот очевидный бред? — Ой, точно, смотри! — Алёша, что-то вспомнив, воскликнул и перевернул галстук задней стороной, показывая её Евгению. Там красовалась ослепительная брошь, на взгляд очень дорогая и искусно сделанная. — Такие получают только приближенные к верхушке страны. Эта небольшая штучка показывает мою значимость как телохранителя. Может, не как человека, или как следующий виток в эволюции, но как личную прислугу дочери царственного короля. Разве не прекрасно? Евгений снова от удивления закашлялся, но этот приступ был очень долгим и муторным. Юноша пытался успокоиться, даже начал бить себя в грудь, но ничего не помогало, и он продолжал кашлять. — Ка.к? — еле-еле произнёс Евгений. Чашка из его ослабевших рук выскользнула, юноше становилось всё хуже и хуже, и через несколько секунд он сплюнул кровь и съехал из кресла на пол. Алёша стоял над ним и смотрел на его приступ жалостливым взглядом. Он присел рядом и начал тыкать его в щёку. — Что такое, братик, тебе плохо? Вызвать скорую помощь? — Что… Ты сделал… С кофе? — кое-как проговаривая слова, сказал Евгений, не в силах пошевелиться. Кашлять он практически перестал, но вместо этого практически не чувствовал ног. — Приготовил его. Что-то не так? — Но… Я не… Видел чтобы ты… Добавлял туда… Яд… Это же яд?.. — Конечно яд, что же ещё. А чтобы добавить яд, мне не нужен сам яд. Я могу всего лишь поменять структуру воды и сделать из неё либо яд, либо слабительное, либо кучу полезных примочек, типа рассеивания внимания. Смекаешь? — Но там же всё… Сложнее… Чем ты… Говоришь… — Я знаю, братец, но такая уж у меня способность. Что-то не устраивает? Поспи, может пройдёт. Алёша дотронулся до лба Евгения и, удостоверившись, что он начал терять своё тепло, пару раз провёл рукой по его волосам. Евгений пытался сказать что-то, но лишь открывал и закрывал рот, как рыба, в невозможности что-либо сказать. Пару минут спустя евгений перестал двигать ртом и шевелить глазами, в конце уставившись ненавистным взглядом на своего брата. Алёша усмехнулся и, положив пальцы на холодные веки Евгения, закрыл ему глаза. — Слава королю, — приблизившись к лицу Евгения, произнёс Женя-Алеша и встал с короточек.