Под обстоятельствами

Двадцатого августа король собирается дать особо важный приказ, и собирается он зачитать его сам. Вне зависимости от ситуации, Кассиан предпочитает взаимодействовать со своим народом напрямую, видеть их трудящиеся лица, счастливые улыбки и восхищённые взгляды. Он особенно доволен, когда в их глазах не читается усталости, все их вопросительные и внимательные взоры обращены лишь на него, и он оправдывает их ожидания, разговаривает с ними, будто со старыми друзьями, и трудиться лишь на благо их будущего. Он совсем не замечает, что, как бы он ни старался, всегда множество людей будет чем-то недовольно, и больше половины из толпы перед дворцом смотрят на него лицемерно-слащаво. Где-то слишком высокие налоги, где-то неурожаи, кто-то просто хочет жить богато — у многих найдутся хоть самые ничтожные, совсем не связанные с королём, претензии. Они не хотят смотреть за своим хвостом, не хотят трудиться, а хотят богатства. Сколько бы правители любой страны не старались, они никогда не смогут угодить всем. С этим нужно было что-то делать. Троице впервые доставили письмо с угрозой, и с самого начала они не знали, что им нужно предпринять. Успокоившись и проанализировав обстановку, Алёша самым первым делом посоветовать узнать, кто именно принес письмо. Произведя тщательный поиск, они лишь узнали, что письмо было доставлено через двадцатые, ничем и ни с кем не связанные, руки — через обычного разносчика газет и писем. Такой, на удивление, содержался во дворце, а поэтому было неудивительно, что письмо в принципе попало в замок. К тому же король был настолько наивен, что приказал не проверять письма, приходящие для прислуги, даже если там содержались планы для свержения его самого — действительно, либо слепое доверие своим людям, либо глупость, достойная восхищения своей громадностью. В общем и целом, троица не смогла определить адресата. Тогда пришлось приступить к следующему шагу — предотвращению самого обращения. Однако, и это не возымело успеха — король над письмом смеялся и просил не воспринимать написанное близко к сердцу, у него таких сотни тысяч, и эти люди не первые и не последние. Троице и самим хотелось в это верить, но не особо получалось, особенно потому, что их всех преследовало ужасное предчувствие. Это не считалось за объяснение, как бы король ни уважал слуг своей дочери, он не собирался ничего отменять, но лишь пообещал, что позаботится о дополнительной охране. Это не удовлетворяло троицу, но делать было нечего — уговорить короля не получалось, что бы они не пытались ему объяснить. Оставалось лишь готовиться к худшему и наблюдать. Двадцатого августа, спустя три дня после получения злосчастного письма, у троицы был составлен небольшой план, на основе которого они слегка подсуетились и также приняли участие в охране короля. Фирдаус, конечно же, сидела в своей комнате, в чистоте, уюте, спокойствии и сохранности. Ни одного слова об угрозе ей сообщено не было, и она знала лишь о том, что по какой-то причине ее охрана будет немного не её, а её отца. Причин переживать у неё не было — чего нельзя было сказать об её друзьях. Часто они прогоняли в голове события, которые вот-вот должны произойти, и чувствовали, что всё происходящее — не фарс и не обман. Сколько бы тренированными и морально закалёнными эти трое не были — король есть король, и даже Костя, который держал в своем сердце ненависть к Кассиану, был подавлен предстоящей судьбой, которая сейчас ощущалась как никогда ясно. Внезапно, как будто его никто не ждал, наступило двадцатое августа. Толпа перед дворцом, подготовленная, гудела намного громче, чем обычно. Даже по их многочисленным голосам казалось, что должно что-то случиться, что-то странное и, возможно, неприятное. Радовало то, что несмотря на лето, на улице было прохладно, а потому толпа людей могла стоять спокойно, не утираясь футболками каждый раз от палящего солнца. Облака, легко двигающиеся под воздействием ветра, навевали не очень приятные мысли, а потому Костя, стоящий недалеко от толпы, закрыл глаза и открыл их только тогда, когда его взгляд оказался на людях. Троица решила разделиться: Вера, как та, кто мог охватить больше всех людей своим взглядом, стояла на крыше дворца, так, что ее не было видно из толпы (ее закрывала широкая и угрюмая тень); Алёша, как промежуточное звено, стоял между самым высоким местом и уровнем земли, на среднем этаже одного из немногочисленных высотных зданий, где огромные деревянные окна покрывали большое пространство; Костя же стоял чуть выше толпы, на специальных выступе, где были также некоторые члены охраны. Костя наблюдал за толпой, Алёша — за зданиями, а Вера осматривала все это с высокого места. Конечно же, вместе с этим все трое поддерживали контакт если не зрительный, то чувственный. Король, подобрав полы своего парадного платья, осторожно двинулся в сторону высокой сцены, откуда его было очень хорошо видно всем людям на площадке. Взойдя на выступ, Кассиан впервые за долгое время оглядел своих подчиненных. Он был доволен, что на площади наблюдалось большое количество людей, поэтому с улыбкой покорности и счастья осматривал народ, прежде чем тихо прокашлялся в кулак и запросил внимания. Один из слуг осторожным и быстрым шагом принес королю рупор на случай, если его будет плохо слышно со сцены. Король Кассиан сдержанно поблагодарил слугу и проводил его взглядом, пока тот удалялся. Он не особо нуждался в рупоре, но был благодарен за такое внимание, поэтому, не отпуская его из рук, в честь благодарности держал его всё время. Король последний раз оглядел свой народ, глубоко вздохнул и начал говорить, тем самым заставляя замолкнуть шумную толпу. — Желаю здравия, друзья! — на первые слова Кассиана толпа сразу раззорилась счастливыми возгласами. — Поздравляю всех с концом летнего сезона, и грядущим началом сбора урожая. Много воды утекло с нашей последней встречи полтора года назад, но мы рады сообщить, что строительство новых школ и детских домов идёт полным ходом. В связи с этим успехом, я, как представитель королевства, очень горд за людей, которые вкладывают себя и свою душу в эту деятельность. За нами — будущее наших детей. Но довольно предисловия, время объяснить, почему я собрал вас здесь. Перво-наперво я бы хотел сказать, что пятнадцать лет назад у меня родилась не одна девочка, а две прекрасных двойняшки. Вторую я вам представить я пока не могу, но примите эту новость к сведению — да, так и есть. Сперва толпа снизу удивленно смотрела на короля, который заканчивал произносить эти слова, но быстро пришла в себя и снизу началось гудение, шум и гам. Оттуда и отсюда слышались выкрики «Это шутка?», или «Как так?» и множество подобных вопросов от ошеломленных новостью людей. К слову, в испуге и смятении были не только люди, но и Вера, которая и была источником всех толков и приходящих вопросов. Она никак не могла знать и даже подумать, что король Кассиан осмелится на такую новость, не говоря уже о том, чтобы рассказать её из своих уст перед множеством человек. Сто тринадцатая, отойдя от «непоняток», устало вздохнула и потерла переносицу. Конечно, ей было плевать, знают ли люди о её существовании или нет, но факт того, что она находилась на подобии нервов из-за ситуации с угрозой вкупе с этим шокирующим признанием немного выбивал из колеи. Вскоре король снова запросил тишины и продолжил свою речь. — Тишина, прошу. Да, это правда, и подробности я сообщу позже. Сейчас самое важное — мои будущие слова. В общем, хочу, чтобы вы слушали очень внимательно. Представляю вашему вниманию… Король наклонился вперёд, трудясь отцепить от своего пояса специально приготовленный скрипт. Он какое-то время шарил руками по поясу в надежде как можно скорее продолжить свою речь. Толпа шумно ждала его, заинтересованная тем, что он собирался сказать. Однако их интересу было не суждено развеяться, ведь прошло около минуты, а король не продолжал двигаться и не разгибался. Перед лицами заинтересованных людей в передних рядах промелькнуло что-то очень быстрое, после чего король по какой-то странной инерции, не разгибаясь и вообще не шевелясь, грузно упал на спину. Слуги, не понимая, что происходит, подбегали к Кассиану, звали его «Ваше Величество», кричали, пытались поднять, но все было без толку — они только тормошили уже бездушное тело. Вера, заметившая быстрое движение ранее, сразу бросила всё, что делала до этого, и принялась вычислять, откуда это «движение» было родом. Естественно, что этим быстрым движением было ничто иное, как выстрел из, соответственно, огнестрельного оружия. Просчитав примерную траекторию, Вера поспешила к зданию из которого она, как думала, стреляли. Примерно тоже самое сделал и Костя, который, подбегая к предполагаемому месту стрельбы, решил подождать сто тринадцатую, ибо имел чёткое представление о том, что она, слегка волнуясь, бежит в его сторону. Прямо в тот самый момент, когда Костя уловил взглядом спешащую Веру, в его голову ударил настолько огромный пучок доселе неизвестного ему чувства, что он слегка пошатнулся, сел на землю и схватился за голову. Чувство было не из приятных. Алёша, стоящий ближе всего к месту стрельбы, естественно отреагировал сразу и, не дожидаясь товарищей, побежал к единственному пустующему зданию в округе. Здание было этажей 5-6 в высоту, и его в ближайшее время собирались снести по причине того, что оно мешает обустройству местности. Раньше этим домом владел один богатый мужчина, но вскоре он захотел искать спокойствия, а потому съехал из шумной столицы и оставил здание, выгнав всех жильцов и никому его не продав. Место оцепили, и сейчас его активно охраняют, занимаясь также подготовкой к его сноске. Алёша находился в жилом доме рядом, а потому чтобы перебраться к необитаемому зданию, ему необходимо было спуститься по лестнице, пробежать несколько метров по улице, и снова пройти по лестнице, только теперь уже наверх. Это заняло бы около пяти-семи минут, и было бы безопасно, но тогда бы Алёша потерял стрелявшего, и всё это было бы бессмысленно. Поэтому он, прикинув в голове различные варианты, остановился на одном наиболее рискованном, но быстром. Алёша открыл огромное окно, чуть отошёл от него, освободив себе место, разбежался и прыгнул. Между зданиями было около пяти метров из-за близости балконов, и Алёша бы перепрыгнул это запросто, однако он нечаянно задел ногой каменный выступ, из-за чего потерял равновесие и свалился, перекатываясь ещё метра два. Когда алеша, наконец, перестал катиться, он собирался встать и отправиться дальше, но, оперевшись на руку, ее пронзила дикая боль — двадцатый понял, что неудачное приземление не осталось без последствий — он сломал руку. И, судя по ощущениям, сломал её сильно, она уже начала опухать. Однако сейчас пришлось игнорировать боль и полностью её заглушить погоней. «Хорошо ещё не нога» — подумал двадцатый, быстро встал с места и пустился бежать. Пробежав несколько метров, он услышал, как какой-то голос что-то шепчет. — Что нас ждёт? Море хранит молчание… Жажда жить сушит сердца до дна, — двадцатый как-то понял, несмотря на то, что человек шептал сам себе и без выражения, произнесённое им было какой-то странной песней. Алёша бежал на голос, спустился по лестнице на один этаж, и вскоре увидел кого-то, кто сидел на корточках и ковырялся в полу дома. Как только этот «кто-то» заметил Алёшу, он перестал играть сам с собой и побежал от двадцатого. Тот, в свою очередь, побежал за ним. Спустя примерно десять секунд бега, в котором Алёша быстрым темпом догонял мужчину, он остановился и обернулся к преследующему его. — Что же я бегу, право, — сказал черноволосый мужчина перед ним и, в противовес своему бегу, двинулся к замершему двадцатому. Мужчина был ненамного выше Алёши, однако, приблизившись к нему и встав лицом к двадцатому, он чуть пригнул колени и, оказавшись взглядом на одном уровне с Алешей, аккуратно и бережно дотронулся до кудряшек его белоснежных волос, — привет, Алёша. Меня зовут Виктор. Будем знакомы? Двадцатый, как ошпаренный, быстро отошёл от мужчины, но продолжал сверлить его взглядом, возможно, в надежде убить его этим, не замарав руки. Виктор чуть посмеялся с такой реакции и остался на месте, не предпринимая никаких действий по приближению к испуганному Алёше. Через несколько мгновений двадцатый понял, что делает не очень по-мужски, а потому, сохраняя осторожность, выпрямился и посмотрел на Виктора. — Это вы… Стреляли? — было первое, что спросил двадцатый. Виктор почему-то задумался, несмотря на то, что он, похоже, был единственным человеком в здании. — Ну не знаю, — дал уклончивый ответ мужчина, — если я тебе всё полностью расскажу, это будет долго и неинтересно. Что же делать? — А нельзя просто ответить на вопрос, без дополнительных рассказов? — Ты что, смеешься? Это же самая занимательная часть! А как же узнать прошлое злодея, проанализировать его, понять, что он вроде плохой, а вроде и мотив у него есть, и так далее, и так далее… Нет? — Если честно, мне это не интересно. Но если вы хотите, можете сказать, почему вы покупали детей, а после одних доводили до голодной смерти, а другие никогда не находили выхода в вашем лабиринте. — Нет, ну ты говоришь так, как будто это я во всем виноват. — Не вы? Тогда кто? — Ну, а как я-то? Одни сами не хотели есть, другие заблудились и не нашли выход, и что, разве я в это не виноват? Я не принуждал их не есть или утыкаться в тупики, блин. И я законно обменивал товар на деньги. Так же называются покупки? Ну-ка не клеветай на меня. — Но вы купили детей. А потом что-то с ними сделали. Убрали воспоминания. Это законно.? — А есть закон против? Я распоряжался со своей покупкой так, как считал нужным. И, к твоему сведению, я некоторых не покупал. Считай это благотворительностью. Я спасал их от одиночества, смерти, схождения с ума. — Так это вы стреляли? — Да, я. — Тогда вас нужно арестовать и казнить, во имя короля Кассиана. Вы же наш инструктор, вы понимаете, что со мной не справитесь? — Но как же так? — Виктор вел себя раскрепощенно, он совсем не боялся, лишь правой рукой дотронулся да мочки уха, а другой подпёр ее, вставая в позу странной задумчивости. Его глаза не смотрели на Алёшу, будто считая его недостойным этого. — Ты же не истинный. Ты всего-навсего неудачное стечение обстоятельств. — Что? — Говорю, ты фальшивка. Ты был первым, кого мы взяли на изучение и преобразование, и ты не стал «новым витком эволюции». Мы ставили на тебе больше всех экспериментов, вот ты в ходе бессмысленных реакций и превратился в подобие пятьдесят седьмого и сто тринадцатой. Ты не истинный, ты всего лишь ошибка, подделка, ты никому не нужен, даже твоё существование — ряд случайных, тупых обстоятельств. Каждое слово било на те самые больные точки в хрупком самолюбии двадцатого, которые он осознанно подавил в себе и старался не думать. Он пытался забыть неудачную несостыковку, почему он — обычный человек, превратился в новую ступень развития. Его брат указал ему на это противоречие, но даже так он предпочитал не думать об этом. Двадцатый постоянно повторял в своей голове как мантру — «не думать, не думать, не думать!», и всё же один человек надавил на больное место, вскрыл свежую рану — голову Алёши захватило неприятное чувство, которое с гулким стуком рвалось в его сердце — крайняя степень отчаяния. -… — прошло несколько мгновений, прежде чем Алёша задумался. Ладно, может он и ошибка, может он и случайное стечение обстоятельств, но разве ему это мешает сейчас жить, раз ему предоставился такой шанс? Всё остальное он может передумать потом, тем более, что перед ним — убийца короля, и поймать его — приоритет двадцатого как слуги. «А ещё, выруби ты своё отчаяние, голова у них наверное раскалывается» — заключил двадцатый и отложил все свои мысли на потом. — Ты дурак или что? Нахер так по башке долбить, а? — услышал Алёша быстро приближающийся голос откуда-то издалека. — Да, да, я тоже рад, что с вами всё в порядке, — парировал двадцатый и через пол минуты встретил Костю с Верой. — Ты как? — подбежав к Алеше, начала осматривать его Вера. — Что со мной может быть? Давай ты только не будешь как Её Высочество, ну. — Я не собираюсь становиться наседкой как Фирдаус, к твоему сведению. — Ура! Вся семья собралась! Начнём же наше родственное заседание? — Костя и Вера повернулись на говорящего всё это Виктора, который стоял и около минуты смотрел на происходящее и ни на дюйм не двигался с места. — Дяденька инструктор? — произнесла Вера и неверящим взглядом посмотрела в сторону мужчины. — Полно тебе, сто тринадцатая, зови меня просто — «дядя Виктор». — Так это вы стреляли? — Правильно, угадала. Будете вязать меня своими способностями? — Мы не используем их для битв, если вы ещё не заметили. И вы в той знаменитой группе из 5-6 людей, которым весь народ благоволит? — Ну в общем и целом, я — создатель, но да. И как ты догадалась? — Не поверите. Я просто наобум сказала. — Вот ведь проказница, а я думал ещё понаблюдать и поводить вас за нос. — Спасибо, рада служить. Так, какими судьбами здесь? Почему сейчас? — Знаешь, я тут подумал, что не хочу это полностью рассказывать, и всё такое… — Виктор снова встал в позу игнорирования достоинства стоящих перед ним людей, трогая мочку уха одной рукой, а другой подпирая первую. — почему бы лучше не поговорить о вас? Ну, типо, вы не хотите узнать самый шокирующий секрет о вашем существовании? — Прошу, удивляйте. — Ну хорошо. Что-то ты разговорчивее стала, сто тридцатая. Не то чтобы мне это не нравилось, но я как отец, вернувшийся с войны к своей изменившейся дочери, совсем её не узнаю… — Хватит сопли на кулак наматывать, — сказала Вера, достала из-за пазухи револьвер и направила его на виктора, — говори. — Эй, за что? Алёша, пятьдесят седьмой, успокойте её, мне страшно даже стало. — А зачем? — недоуменно произнес Костя и посмотрел на Веру. — Она вроде пока не стреляет. — Это пока! Я конечно знаю, что она не выстрелит, но всё равно страшно как-то. В общем, я всё знал. — Мм? О чём? — О том, куда вы пойдёте. Это всё было спланировано сопутствующими факторами. Может мы не действовали на вас открыто, но подталкивали точно. А, но это было лишь на всякий случай. В общем и целом, большинство ваших действий прописаны скриптом, сценарием. — Что это значит? — Это значит, что желание выбраться из «дома» не ваше собственное, а написанное нами в вашей голове. То, что вы пришли в тот детский дом — тоже не проделка судьбы, а заранее написанный текст. То, что вас забрал король, было неизбежно, учитывая вашу особенность. Ваше становление телохранителями тоже было продумано заранее. По правде говоря, даже ваши личности продуманы и заранее написаны скриптом. И то, что вы останетесь втроём из 113 человек было так же неизбежно и так же в сценарии. Так что, стрелять или нет — тоже написано в сценарии. Мы прописали вам, что вы не можете убить собственных учителей. Спасибо, что выслушали. Только не плачьте, а я пошёл. Виктор, уверенный в своей жестокой речи, развернулся спиной и уже собирался уходить, как его будто что-то подтолкнуло в спину, а после из района желудка по всему тело разлилась волна боли. Виктор, сперва не поверивший, прислонил правую руку к району спины и почувствовал на ней что-то тёплое. Он отсоединил руку, посмотрел на неё, убедился, что тёплая жидкость, вытекшая из из района его позвоночника, являлась красно-бардовой кровью, и наконец упал на пол, животом вниз. Краем глаза он увидел, как кто-то из троицы подходит к нему. — Для чего ты это нам рассказал? Спасибо конечно, очень приятно скриптом быть, но что с этого поменялось? Пока я себя ощущаю и написанным сценарием можно побыть. Чего ты ожидал? Что мы будем биться в агонии и страдать только потому, что мы типа не настоящие? Тогда кто настоящий в этом мире? Тем более, как ты видишь, я всё ещё могу стрелять в тебя. Поздравляю, шарик, что-то пошло не так. Приятно пожариться в аду, — Вера держалась в шаге от того, чтобы не плюнуть мужчине в лицо. Виктор закашлялся и выплюнул сгусток крови. Краем глаза он уловил уходящую троицу, неопределенно шумящую. «Как там Её Высочество говорила? Урыл», — со смехом сказал Костя и показал язык умирающему Виктору. Мужчина на это действие слегка улыбнулся и прижал два пальца ко лбу в подобии отдачи чести. — Ну, надеюсь, я хотя бы не умру бессмысленной смертью, — тихо произнёс Виктор и перестал дышать. *** — Надолго уходите? — склонившись над сумками, спрашивала Вера, рассматривая их содержимое. — Да, думаю да, — Костя чувствовал себя неловко, поэтому он перебирал лямки рюкзака и завязывал из них разные узлы, пытаясь успокоиться. — Знаете, такие путешественники, которые постоянно в дороге, приходят во всякие отели, отдыхают чуть-чуть и идут дальше? Такие странные туристы. Вот он мне сказал, что мы такими будем, — улыбался Леня, поясняя и раскрывая тайны Кости. Тот смутился и занервничал ещё больше, даже начал стучать носком ботинка по земле. — Спасибо, Ваше Высочество, что отпустили и провожаете, — опуская голову ниже пролепетал Костя. — Я уже Величество, ну! Мне уже шестнадцать, к слову. — Извините, Ваше Величество, — неловко улыбнулся Лёня и наклонился за сумками. — Ну и как на них сердиться? — тяжело выдохнув, сказала Фирдаус, в настоящем королева Мерии. — Один злит, другой с милой улыбочкой его прикрывает. Ужас! — Ну всё, мы отчалили, — подняв вещи и нацепив некоторые из них себе на спину, Лёня попрощался с Верой и Фирдаус, повернулся спиной и удалился из дворца. — Пока-пока, — смущенно, но злясь за себя на это смущение, помахал рукой Костя и убежал к Лёне. — Быстро они, — сказала Фирдаус и через несколько секунд, проводив путников взглядом, отвернулась. — Костя вообще не хотел, чтобы его кто-то провожал. Сказал: «мне не нужны глупые люди с глупой сентиментальностью», а сам чуть тут не расплакался, дурак. — Вот ведь тсундерка, — хихикнула Фирдаус и переступила порог, — я тут подумала: как долго ещё Алёша будет в трауре? — Думаю, ещё пару раз походит к Паше, поищет в его обществе утешения и выйдет из зоны комфорта. — С ним ничего не случится? — Да что может с ним случиться… Максимум, что с ним может произойти — он будет разбираться в себе всю жизнь и спустит её, как его брат. — Отравится? — Нет, не совсем. Скорее не найдёт себя в жизни и будет постоянно нервным? — Ты меня спрашиваешь? — Нет, я не уверена просто. Во всяком случае, даже если он уйдет из слуг (не желательно, правда, я всё же хочу чтобы он нашёл себя и место себе в жизни), меня единственной хватит для защиты вас, Фирдаус. — Забавно, всё ещё называешь меня на Вы, но уже по имени. — Ну знаете, я ведь для этого и была рождена. Слава королеве.