mirada.

"Он просто улыбнулся мне, а я так и не смогла этого пережить… влюбилась."  — Р.Валиуллин «Кулинарная книга» — Мистер Аккерман, — басистый голос вырывает Леви из раздумий и заставляет поднять на говорящего глаза, — Давайте не будем спать. У нас, в конце концов, здесь допрос ведётся, а не тихий час, — брюнет звонко цыкнул языком и смерил взглядом человека, что сидел напротив. Широкоплечий, смазливый с противной улыбкой на бледных губах. Если было бы можно, Леви бы плюнул ему в харю и вышел из этого противного кабинета. Но нельзя, в «приличном обществе» так не положено. А жаль, будь у него возможность, он бы ещё эту довольную рожу кулаком вспахал за все те слова, что он говорил Эрену. Сейчас Эрвин снова строил из себя, не пойми что. Видимо наивно полагал, что Аккерман не в курсе того, кто он такой на самом деле. От всей этой показухи и лицемерия становилось противно. Сам он никогда не надевал маски, говорил прямо все что думал и не лез за словом в карман, поэтому от других людей требовал того же самого, как бы это глупо ни было. — А мы и не спим, просто тут такая атмосферка, что невольно задумаешься о том, как бы повеситься на этой лампе. С ней явно какие-то неполадки, может, замените, или это какой-то особый способ действия на психику, а, начальник? — Аккерман ухмыльнулся, выпрямляясь на месте, и положил руки на огромный металлический стол. С лампочкой явно были какие-то проблемы. Она то и дело переставала светить, погружая маленькую холодную комнату в полный мрак, ибо других источников света тут не было. Тошнотворно воняло смесью пота, приторных женских духов и душманских сигарет с заправки за четыре доллара. От такого запаха к горлу подступала рвота, которую Леви пока умело сдерживал, стараясь не показывать, что его мутит. Да и от самого Смита шёл, казалось, пар, иначе объяснить, почему в кабинете так душно было нельзя. Аккерману хотелось сделать хоть небольшой глоток свежего воздуха, но здесь не было окон. Не было ничего помимо стола, двух неудобных железных стульев, что с противным скрипом царапали пол, и этой мигающей лампы, что уже неплохо так действовала на нервы и без того раздражённому Леви. Стены буквально давили на него. Наверное, очень умный человек планировал «дизайн» этого помещения. Тут даже будучи невиновным занервничаешь. — А это уже профессиональная тайна, мистер Аккерман, — улыбка следователя, наверное, должна была помочь Леви расслабиться, но она наоборот напрягала ещё больше. Ну, нельзя так много улыбаться, ведь постепенно все это кривляние начинает походить на животный оскал, от которого по коже невольно пробегает волна мурашек. — Плевал я с большого дерева на вас и на ваши тайны. Скорее начинайте промывание мозгов, если не хотите потом рвоту за мной убирать, — фыркнул Аккерман, нервно отбивая чечётку ногой под столом и гадая, когда же эта пытка уже закончится, но, судя по выражению лица блондина, она только начиналась. — Как пожелаете, — Эрвин поднялся с места и сделал несколько неспешных шагов в сторону двери, — Скажите, пожалуйста, где вы были на момент гибели мистера Йегера? — Леви раздражённо прорычал. Ну начинается. Ему было совершенно не понятно, почему снова задают те же вопросы, что и во время первого следствия. Разве нельзя найти ответ на них в деле. Хотя может так и должно быть. Может Смит хочет проследить за его реакцией на вопрос и поведение во время ответа. В таком случае нахрена он повернулся к нему спиной? — В этот момент я был на кухне. За минуту до аварии Эрен позвонил мне и сказал, что задержится, потому что не может вызвать такси. Ему нужно было попасть на остановку, что находилась через дорогу. Во время того, как он ее переходил, мы разговаривали. Он просто был невнимателен, а водитель не соизволил даже затормозить по звукам из трубки. Больше рассказывать и нечего. Если бы я знал, в каком он районе, в ту же секунду вызвал бы скорую. Но он не сообщил мне, куда уезжает и всячески игнорировал вопросы на этот счёт. Аккерман устало потёр переносицу, переводя взгляд на стол, и стал рисовать на нем пальцем непонятные узоры. Хотелось хоть как-то отвлечься и не вспоминать заново тот злополучный день, но нет, в последнее время все, кому не лень задалбывали его этими вопросами. Видимо не осознавали, что ему крайне тяжело говорить на эту тему. А на деле это было просто невыносимо. Противное чувство вины разъедало его изнутри, подобно фтороантимоновой кислоте, а не угасающая в сердце любовь заставляла из раза в раз мучаться от мысли о том, что все действительно могло быть хорошо, знай он, где носит Эрена. — Хорошо… — «бровястик», как успел уже прозвать Леви Эрвина, кивнул. Он читал об этом в самом деле и видел доказательства в виде скриншотов с телефонов и погибшего, и самого Аккермана, — Вы сказали, что водитель не тормозил. Это может значить, что он сбил его специально. У мистера Йегера были враги? Может он с кем ссорился последнее время. Вы состояли с ним в отношениях, поэтому наверняка должны знать такие детали. — Не состоял, а состою, — Леви нахмурился, переводя сердитый взгляд на Смита и мысленно отрывая его блондинистую башку. Для него они всё ещё были вместе. Он был верен своему мальчишке и не собирался когда-либо эту верность разрушать. Они же не расставались, их просто разлучила проклятая смерть, поэтому искать кого-то на место любимого он не собирался. Просто никто не сможет так же сильно ему подойти. Не сможет понять с полуслова. Не сможет успокоить во время истерики. Никто не обнимет так же нежно, и не будет радоваться за его успехи так же, как и он сам. Никого и он не сможет подпустить к себе так же близко и открыться. Эрен был его ангелом хранителем, что спасал Леви от любой беды, вот только о себе часто забывал. Они вдвоём всегда были против всего мира. Сначала в детстве, когда стали друг для друга первыми друзьями и прошли буквально сквозь огонь и воду. А потом и во взрослой жизни, когда Аккерман был уже заядлым наркоманом и ни в какую не хотел избавляться от зависимости, несмотря на слезы бедной матери и то, что он буквально убивал себя всей этой дурью.

***

Их первая встреча после стольких лет произошла именно в этом здании, только в ином кабинете. Он располагался на втором этаже и именно туда его, костлявого, с пеной у рта и орущего благим матом от боли по всему телу, привела под руки Ханджи и усадила на стул перед Йегером. Леви по началу совершенно не понимал, что за человек сидит, напротив. Лишь сосредоточив озлобленный взгляд на лице врача, он обомлел, удивлённо поднимая брови. Эрен не особенно изменился с их последней встречи. Разве что только вырос, зубной ряд теперь был без пробелов, а на щеках отсутствовали веснушки и многочисленные ссадины. Йегер посмотрел на старого приятеля с таким же изумлением в глазах. Кого-кого, а Аккермана он здесь встретить не ожидал, тем более в таком виде. Метамфетамин менял людей до неузнаваемости, но этот взгляд парень узнал бы из тысячи. — Это и есть ваш особо буйный? … — робко спросил Эрен, что только через минуты две отошёл от шока, и поднял глаза на Зоэ. Женщина сразу закивала, успокаивающе поглаживая Леви по плечам. Она наивно полагала, что он затих на время именно благодаря ее профессионализму, не зная истинных причин. На самом же деле он просто не мог отвести глаз от Йегера. Красивый… До безумия. Такой весь из себя серьёзный по виду, а на деле всё ещё ребёнок. Об этом говорила та самая игривая искорка в глазах, что видимо так и не угасла с тех далёких времён, когда они оба ещё были детьми. Эрен был просто прекрасен и Леви любовался им, как высшим произведением искусства. Как картинами Караваджо и скульптурами Микеланджело. Он и сам будто сошёл с полотен Сандро Боттичелли, чтобы убить мир своей изумительной привлекательностью. — Да-да. Именно он. Его зовут Леви Аккерман. Я его давно уже знаю. Лет пять. Познакомились ещё на художественной выставке. Он человек талантливый, только вот наркотиками балуется. Ну и сам видишь, к чему это привело. Можешь с ним побеседовать там, все свои психологические штучки поприменять? Оценишь масштабы трагедии, скажешь, что дальше делать и как со всей этой фигатенью бороться. Может ему и в больницу-то не надо, сам оклемается, — протараторила Ханджи, глядя на Эрена. Тот только нервно ухмыльнулся, снова переводя взгляд пронзительных зелёных глаз на подопечного. — Сомневаюсь, конечно, что без больницы тут можно что-то сделать. Но ладно… Посмотрим. Ты иди и ни о чем не переживай. Я сам с ним справлюсь. Все же я тоже был на его выставках… — парень мягко улыбнулся Аккерману, от чего тому стало действительно немножко полегче и тот позволил себе расслабиться в кресле, понимая, что Йегер ему точно ничего плохого не сделает. — Правда? А когда? — Зоэ отошла от приятеля, удивлённо приподнимая брови. Она не думала, что ее коллега крутится в тех же кругах, что и она в своё время. — Последний раз лет восемнадцать тому назад, — Йегер тихо усмехнулся и стал искать нужные бумаги, пока Ханджи стояла на месте и, недоумевая, разглядывала молодого человека. Эрен почувствовал на себе ее тяжёлый взгляд, поэтому тихо вздохнул и устало посмотрел на неё, — Мисс Зоэ, идите, пожалуйста, и не мешайте мне работать. Вы видите, мистеру Аккерману некомфортно в вашем присутствии, а я должен создать располагающую для беседы атмосферу. В этот момент он и вовсе стал в глазах Леви святым. Так легко и безобидно выпроводить «очкастую» откуда-либо ещё никто не мог. Обычно она не понимала никаких намёков и считала себя чуть ли не его лучшей подругой. И чтобы от неё избавиться, нужно было хорошенько так ее обидеть. Но и этот способ долго не действовал, потому что она быстро отходила и продолжала терроризировать окружающих своей болтовнёй. А в этот раз все было иначе. Ханджи кивнула и спокойно вышла из кабинета, оставив их наедине. По такому поводу Леви решил даже заговорить. Его голос был очень тихим и хриплым из-за того, что он орал на все здание ещё минут пять тому назад. Было видно, что говорить ему крайне тяжело, но он все равно делал это. — Привет… — первым делом промолвил Аккерман и слегка дёрнулся на месте от резкой боли, что волной прошла по всему телу, — Ты… Я… Мы… Мы так давно не виделись… Я даже… Даже и не думал, что мы снова встретимся после стольких-то лет, — Леви накрыло непонятное смущение перед Эреном, что сидел сейчас перед ним и так снисходительно смотрел на него, как на нашкодившего ребёнка. — Я тоже, — промолвил Йегер, тихо ухмыляясь, — Но я рад тебя видеть. Правда, печально то, что мы встретились в таких обстоятельствах. Никогда не думал, что ты станешь употреблять, учитывая все то, что мы оба видели в детстве. Разве пример с моими родителями был недостаточно ярким для тебя, чтобы показать, что к этой дряни нельзя даже на миллиметр приближаться? Происходящее напоминало Аккерману явно не беседу с психологом, а классический разговор с родителями, после очередной двойки за поведение в школе. Он чувствовал, как ему стыдно перед Эреном, только понять за что не мог. Леви не удивился тому, что Йегер оказался именно на этом месте. Видимо потеря мамы и папы сильно на нем сказалась, и он решил работать с наркоманами. Вот только попадать в их число Аккерман и сам не собирался. По молодости и глупости ввязался в плохую компанию, где начал пить, курить и принимать сначала обычные лёгкие наркотики. В семье у Леви как раз были трудности. К тому времени он уже понял, что его явно не тянет к противоположному полу и решил признаться в этом самым близким по сути людям на планете. Родителям. Но его не приняли. Мало того, отец ещё и избил, крича, что ему противно, что он вырастил «пидора». А когда Кушель пыталась вмешаться и остановить мужа, видя, что он переходит все границы и сын уже сорвал голос от криков, он и ее начал бить. Ну как бить, схватил за волосы и со всей силы ударил головой о стену. Бедную женщину он избивал часто, считая, что так нужно поступать со всеми «бабами», ведь они очищаются через этот ритуал. Аккерман постоянно пытался защитить маму, но получал по голове чем-нибудь тяжёлым, а затем слушал нотации с ее стороны. Она твердила, что с отцом спорить нельзя, что он всегда прав и что мальчику вообще не нужно как-либо идти ему наперекор, ведь папа старше, а следственно знает намного лучше. И Леви смотрел на это все, не понимая, как мать терпит все это, как живёт с этим человеком и вообще пытается его оправдать, выставляя сына ещё и виноватым. Дабы забыться от всего этого домашнего ужаса и хоть на время перестать переживать из-за травли в школе подросток и начал употреблять. Раз попробовал, два, три, а на четвёртый уже стало ломать и ему пришлось отправиться на поиски денег для новой дозы. То, чем он баловался по началу, Аккерман крал у старших ребят. После того, как его за этим поймали и поколотили, повторять былой успех он не решался. Стал нападать на старушек в переулках, выбивал из малышни центы, что давали им родители на обеды и совершал прочие бесчинства, на которые раньше ни за что бы не решился. Но сейчас иначе было нельзя. Его всего выворачивало от боли, он захлёбывался в слюнях и истошно ревел, когда не мог вколоть себе что-нибудь в вены. Излюбленным наркотиком стал мет. Он был достаточно дорогостоящим, но хотя бы не грёбанный крэк. Из-за последнего сначала трясло от возбуждения, а уже через полчаса тело изнывало, требуя следующей дозы. Да, Аккерман прекрасно понимал, что это все его убивает, что он медленно превращается в одержимого и уже перестал быть похожим на человека, но остановиться уже не мог. Руки Леви постоянно тряслись, он побледнел ещё сильнее, чем раньше, постоянно страдал от перепадов настроения и не мог остановиться, когда с кем-то говорил, иногда неся полную бессвязную чушь заплетающимся языком. Люди на улице стали обходить его стороной, родители маленьких детей тыкали в него пальцем, говоря, что он — грязный торчок. Слушать это, и чувствовать постоянное осуждение со стороны окружающих было невыносимо. Аккерман чувствовал, что сходит с ума, поэтому поселился в одном из притонов, не смея даже высовывать из него носа, прибывая в обществе таких же, как и он отбросов. Вокруг царил хаос. Его окружали люди, от которых смердело мочой, дерьмом и блевотиной. От всего этого и от постоянных ломок итак истощённый желудок Леви выворачивало, заставляя плеваться желчью. Иным не рвало. Еды-то не было. Иногда конечно перепадало что-нибудь по типу старого плесневелого хлеба, но надолго ли этой гадости хватит? К родителям возвращаться было страшно. Там боль, слезы, вечные ссоры и унижения. А здесь сомнительное, но спокойствие и кайф от дури. Приоритеты были расставлены, и подросток остался в притоне, о чем тысячу раз позже пожалел. Но с того момента прошло уже восемь лет. Аккерман даже пытался бросать, находил работу, устраивался туда, а потом все шло по новой, и он срывался, возвращаясь на уже привычные улицы. Леви был уверен, что это его судьба — умереть, будучи наркошей, но что-то пошло не так и его все же поймали, когда он пытался обворовать очередную старуху. Последствия были таковыми, что сейчас он снова встретился со своей первой любовью и не мог никак оправдать себя и то, почему он такой мерзкий. — Достаточно… Просто не всем же в этом мире быть такими как ты, — фыркнул Аккерман, глядя на свои грязные кроссовки и следы под столом от них. Все что угодно готов был рассматривать, лишь бы не наткнуться на осуждающий взгляд Эрена. — Такими как я? Это какими же? Просвети, я видимо чего-то в жизни своей не понимаю, — Йегер подпёр подбородок ладонью, продолжая разглядывать сидящего перед ним пациента. Он понял, что без больницы тут конечно не обойтись. На лицо метамфетаминовая зависимость, а такая лечится только под присмотром нарколога. — Успешными. Обществу нужны и отбросы по типу меня, чтобы детей припугивать. Видишь, как все легко и просто, — Леви нервно почесал сальную голову. Ощущать на себе такой пристальный и цепкий взгляд он не любил. Будь это кто-то другой, Аккерман бы давно послал паршивца на все четыре стороны, а вот с Эреном так почему-то не получалось. — А ты разве не хочешь таким стать? Думаешь, что из-за наркотиков и всего того, что было в твоей жизни, все оборвётся? Не правда. От них можно вылечиться и снова стать счастливым. Действительно почувствовать радость и свободу, а не иллюзию их существования, — Йегер тяжело вздохнул и поднялся с места. Он подошёл к Леви и сел перед ним на корточки, стараясь заглянуть в глаза. Аккерман усиленно старался не смотреть на Эрена, но потом не удержался и все же медленно перевёл взгляд на него, уже на век попадая в плен прекрасных нефритовых очей. Сердце забилось чаще от волнения и такого близкого контакта, что было странно. Он был уверен, что давно разлюбил мальчишку, но как объяснить все эти чувства, понятия не имел. — Но наркоман никогда не сможет вылечиться от зависимости, пока сам этого не захочет. Пока не найдёт цель, то, ради чего будет готов снова побороть всю боль и обрести жизнь полную ярких красок и без всяких уколов и таблеток. Найди себе цель. Как только найдёшь — позвони, я тебе помогу всем, чем только смогу, — Эрен передал Леви визитку со своим номером. Аккерман перевёл взгляд на картонку, а потом крепко сжал её в слабой руке и решительно кивнул каким-то своим мыслям. Всю следующую неделю он ходил на встречи с Йегером. Разговаривать с ним было намного приятнее, чем лежать на старом прогрызенном кошками матрасе в заброшке. Он его не шарахался, не прятал вещи и позволял подойти к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки, что было уже как-то непривычно. Люди боялись, что Леви на них нападёт и заберёт все деньги и ценные вещи, а Эрен не страшился такого. С ним Аккерман снова чувствовал себя человеком. Его принимали, ему помогали, а не сторонились и плевались в след. Именно тогда Леви понял, что снова начинает влюбляться в, пожалуй, лучшего парня на планете. Но разве он захочет быть с наркоманом? Нет, может и не откажет, Эрен слишком добр ко всем, но чувствовать себя в такой компании точно будет неловко. Поэтому Леви решился и в один момент набрал номер Йегера, дабы изменить свою жизнь уже точно навсегда. Ну, так он считал в этот момент.

***

Смит удивился такой реакции со стороны Леви, но ничего отвечать не стал. Это в конце концов не его дело. Проще считать так, и не принимать полностью утрату близкого человека — пусть так и будет. В любом случае ему плевать на всю эту тему, и он вообще ее не касался бы, если бы не работа и уговоры Ханджи. — Хорошо. Как скажете. И все же были враги? Ну или просто недоброжелатели? — Аккерман только фыркнул, сжимая крепче кулак. Естественно были. Вернее, был. И этот человек сейчас копается в его душе, наотрез отказываясь посмотреть бумаги со всеми показаниями по этому делу, что так усердно собирал его препредшественник. Тот был совсем ещё молодым и, судя по всему, пустоголовым пареньком, от суеты которого у Леви был нервный тик. — Был только один человек, что называл его поганым щенком и твердил, о том, что он пожалеет ещё сотню раз об отказе идти ему на уступки, — Аккерман сильно нахмурился и посмотрел на повернувшегося к нему лицом Эрвина глазами, полными ненависти и желания убивать. Последний естественно понял о ком идёт речь, поэтому как-то неловко откашлялся, а затем мотнул рукой в сторону двери, бурча себе под нос что-то по типу: «Зовите следующего». Леви поднялся с места и быстро выбежал из комнаты, напоследок всё же пиная «бровястика» пяткой под столом. В коридоре на неудобных стульях сидели ещё пара человек. Знатно заебавшаяся Петра чуть ли не выла, от скуки ковыряя носком пол, Ханджи с интересом что-то тараторила бедному парню, что сидел рядом и постоянно метал печальные взгляды в сторону Микасы. Заметив последнюю, Аккерман тихо фыркнул. Ненавидел он эту девицу всеми фибрами души. При каждой встрече они цеплялись языками, и порой приходилось даже разнимать их «драки». Бить женщин, конечно, не было в его правилах, но Мика была приятным исключением. К тому же бросалась всегда первая, в попытках выцарапать глаза. И если раньше Йегеру удавалось спокойно их развести по разные стороны, пока все не дошло до беды, то теперь никто другой не был в силах проделать то же самое. Девушка подняла глаза на Леви и громко цыкнула, закатывая глаза и обращаясь к Зоэ. — Вы же обещали, что его здесь не будет, — называть имени парня своего погибшего брата Мика не желала. Обычно она звала Аккермана либо чушкой, либо этим самым обезличенным «он». Второй вариант, конечно, нравился брюнету намного больше, и видимо именно по этой причине девица использовала его реже всего. — Леви был далеко не чужим человеком для Эрена, естественно его присутствие здесь обязательно. А если бы я тебе об этом рассказала, ты не явилась, — Ханджи отвлеклась от ебли мозгов несчастного молодого человека и перевела взгляд на «парочку», что сверлили друг друга взглядами и, казалось, готовы были сцепиться в любую секунду. Это зрелище явно было поинтереснее рассказа про жизненный цикл эхинококка. — Да что вы говорите? Точно, постоянно забываю, что у моего дорогого брата был просто отвратительный вкус, иначе не могу объяснить, почему его выбор пал именно на эту спидозную чушку, — Прошипела Микаса сквозь зубы, с наслаждением наблюдая, как белки глаз Аккермана медленно наливаются кровью, а и без того тонкие губы поджимаются, готовясь выплёвывать ядовитые фразочки, — А что, Леви, я не права? Ты же торчок, все торчки спидозники. Правда думаешь, что такому мусору, как ты действительно есть место в нашем обществе? Нет, нет, нет и ещё раз нет. Эрен просто пожалел тебя. Он всех жалел. Для него ты был очередным брошенным всеми котёнком с помойки, которого он подобрал и обогрел. Вот только ты же его и убил. Все ещё не понял, что он погиб из-за тебя, тварь, — она поднялась на ноги, нагло ухмыляясь. Все вокруг затихли, даже Смит, что вышел из кабинета, дабы понять, что происходит, не смел произнести ни слова, глядя ошалелыми глазами на девицу. Такие слова действительно были перебором. Всем прекрасно было видно по одному взгляду Аккермана что ему и так не просто, и что он держится из последних сил, дабы окончательно не рехнуться. Поэтому не удивительно было, что в последний момент мужчина действительно растерялся от таких нападок и волны оскорблений в собственный адрес, из-за чего не мог произнести ни слова. А Мика в это время продолжала свою «пламенную речь». — Что ты на меня так удивлённо смотришь? Настолько тупой, что не мог понять такую очевидную вещь раньше? Если бы ты не дёргался от одного только упоминания Бронкса в разговоре, Эрен бы сказал тебе куда едет. Тогда скорую можно было бы вызвать раньше, и они успели бы спасти его. Понимаешь? Он умер по твоей вине и каждый здесь это прекрасно понимает, кроме тебя, конечно, мерзкое животное, — тут уже Леви не сдержался и со всей силы зарядил девушке звонкую пощёчину, а затем, все так же молча, ушёл из проклятого здания, чувствуя, как все внутри изнывает от боли. Ну конечно она права. Как он сам до этого не додумался раньше? А может и додумался, вот только признаваться сам себе в этом не хотел. Он — вина всему. Если бы не он, Йегер был бы жив сейчас, а не гнил в проклятой земле, становясь кормом для всяких червяков и жуков. Его мальчик так бы радовался жизни, гулял, веселился и был бы вместе с тем, кто действительно ценил его. А он все испортил своей глупой и эгоистичной мечтой стать счастливее. Аккерман даже не заметил, как ему еще долго в след что-то кричала Ханджи, и как по щекам бежали эти противные слезы, которые он старался быстрее прятать. Нельзя так, не правильно, как и неправильно было вмешиваться в чью-то жизнь, омрачая ее своей персоной и даже никак за это не расплачиваясь. Ведь кто он по сути? Никто. Работает грузчиком в местном продуктовом, просто потому что на нормальную профессию не выучился, да и не сможет теперь с такой справочкой из наркологии. Рисует картины, явно на любителя и вряд ли даже в этом деле сможет получить признание в обществе. Единственное в чём он хорош, так это в своей отвратительности. А если и быть противным, то по полной, именно поэтому Аккерман достал из кармана телефон и нашёл в контактах давно забытый номер, набирая его дрожащими от волнения пальцами и прикладывая трубку к уху. — Здравствуй, Билл. У меня к тебе дело, - прохрипел в трубку Леви, шмыгая носом и вытирая его рукавом, — Я это… Короче… Можешь добыть мне героина. Причём в самый ближайший срок, — брюнет слабо осознавал, что он сейчас делает. А ведь по сути он в этот момент одним своим звонком рушил абсолютно все, что так тщательно старался выстроить на старых развалинах Эрен, вкладывая в процесс всего себя, свои слезы, кровь и пот. Все это сейчас рухнуло, как хрупкий карточный домик от одного слабого дуновения ветра. И Леви как-то уже не задумывался о последствиях. Ему хотелось одного - снова почувствовать счастье. И было уже глубоко плевать, как там на него посмотрят родные нефритовые глаза.