mirada.

«Только она одна из всех, кого я помню, смотрела мне прямо в глаза — так, словно я что-то значу.»  — Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту» Волна тепла разлилась по всему телу, Аккерман блаженно закрыл глаза и откинулся на мягкие подушки, в которых он сейчас, казалось, утопал, как в самом глубоком океане. Леви тихо засмеялся, рассматривая потолок, что оказался каким-то необычно интересным. Красивые светильники, что слепили глаза, серая краска, облезающая в каких-то местах. Он уже успел забыть какой же это кайф, чувствовать приход. Будто никаких проблем больше не существовало, а грусть, тоска и апатия, что преследовали его последнее время, отошли вовсе на второй план. Единственное, что он сейчас испытывал — это бесконечное удовольствие, счастье и свободу. Свободу от проблем и просто ощущение невероятной легкости внутри. Из-за нее хотелось смеяться, как будто ему снова пять и никаких несчастий помимо каши на завтрак не существовало. Так и тянуло общаться с людьми, танцевать, петь во всю глотку дебильные попсовые песенки, что обычно крутят по радио и которые можно спокойно воспринимать либо, будучи подростком, либо веселясь в клубе под экстази с текилой в руках. В обычные дни такое бы желание у Леви не возникло, но сейчас наркотик будто дал ему новых сил, чтобы жить. Жить, а не существовать. Героин заново заставил его дышать полной грудью, любоваться всем вокруг, даже не замечая ноющей боли в области вены из-за толстой иглы шприца. Да какое до нее дело то, если эта прекрасная вещь дает настолько сногсшибательные ощущения. Этих самых ебанных бабочек в животе, что щекотали Аккермана своими крылышками, заставляя тем самым хохотать. Что-то на подсознании твердило, что вся это радость — обычная иллюзия, что нужно выкинуть всю эту дрянь подальше и ни за что к ней не возвращаться. Ведь он прекрасно знал, что такое ломка. Понимал, какие последствия могут быть у этой недолгой эйфории. Но Леви было уже не переубедить. Снова начнет зависеть? Ну и пусть. Как там сказала проклятая Микаса? Он виноват в смерти Эрена, и никто иной, дак пусть тогда и умрет за такой сильный грех, вот только не в мученьях от одиночества, а от сводящей с ума волны удовольствия, что заставляло тело мелко дрожать, будто от оргазма. Бабок у него полно. Просто выше крыши, поэтому можно будет не волноваться и покупать дозу за дозой. А затем вкалывать жидкость в вены и растекаться по постели с дебильной лыбой на лице. Переборщит? Плевать. Может в таком случае быстрее с Йегером на небе встретятся. Он же там ждет его. Ну, вернее должен ждать. — Ты ждешь меня, малыш? — громко прокричал в пустоту Леви, видимо надеясь, что его услышат, после чего залился диким смехом. Голова шла кругом от таких непохожих друг на друга ощущений и сконцентрироваться хоть на одном из них не выходило. Разной меры удовольствия по очереди накрывали его как тяжелое одеяло. Но даже это сейчас казалось таким приятным ощущением, что Аккерман даже присвистнул от восторга.  — Конечно ждёшь… — уже тихо, практически себе под нос проговорил Леви, так и не дождавшись ответа, — Ну ничего… Долго ждать не придётся. Я скоро снова буду с тобой, и у нас все будет охрененно, правду говорю, Эрен? Я ведь люблю тебя даже больше чем свою собственную кожу. И даже если ты меня уже не любишь в той же степени, в какой ты любим мною — ты же всё равно любишь меня… Так ведь? А даже если и не любишь, я всегда буду лелеять надежду на обратное и этим удовлетворяться. Аккерман ухмыльнулся и облизал пересохшие губы. Он повернулся лицом к стене, на которой сейчас висела картина с портретом возлюбленного, занавешенная черным шелком. Сейчас она не нагоняла ни ужаса, ни страха, ни какой-либо тревоги. Наоборот. Хотелось снова увидеть Эрена, пусть даже не вживую, но хотя бы на портрете. Не зря же он ими завалил всю мастерскую и квартиру. Как чувствовал, что это будет его единственный способ повидаться с любимым и прикоснуться к нему, дабы пусть и через холст, но почувствовать хотя бы инстинктивно тепло родного тела Он подорвался с места и сдернул ткань с полотна, пристально смотря прямо в глубокие глаза Йегера, что был на нем изображен. Молодой, нежный, такой прекрасный и невинный, прямо как в тот день, когда они снова встретились после долгой разлуки. Хотя с последним Леви мог уже поспорить. От одних воспоминаний о жарких ночах пах начинало болезненно тянуть, а мозг подкидывал один за другим все новые кадры, напоминая о том, как ему было хорошо в те моменты. Наслаждение от героина являлось, безусловно, божественным, но все же Эрен был, есть и будет его самым главным наркотиком и самой сильной зависимостью. Его стоны были в миллиарды раз лучше пресловутой дозы, а за то, чтобы снова вживую увидеть искусанные в кровь от удовольствия губы, Леви готов был отдать абсолютно все деньги на земле. К ним хотелось прильнуть своими, сухими и тонкими, чтобы ощутить металлический привкус и забрать через поцелуй в очередной раз частичку любимого, что так дорог сердцу и душе. Он раз за разом нагло воровал их у Йегера, видимо, стараясь насытиться наперед, «выпив» его полностью, хотя для этого потребовалась бы как минимум вечность. Аккерман опустил глаза вниз, почувствовав, как плоть приятно изнывает, требуя чего-то большего, чем просто воспоминаний, и увидел стояк. Наркота всегда способствовала возбуждению и вызывала желание иногда даже тогда, когда мыслей о сексе и в помине не должно было быть. Он хмыкнул и вернулся на кровать, снова падая и начиная поспешно расстегивать джинсы, дабы подарить себе еще больше наслаждения, вдобавок к приходу. От одного прикосновения к члену, по телу пробежал табун мурашек, а возбуждение стало расти только с большей прогрессией. Гребанный героин, как и любой другой наркотик обострял все приятные ощущения втрое, что просто не могло не нравиться Леви. Он прикрыл глаза, возвращаясь к тем воспоминаниям, на которые упорно дрочил сквозь слезы последние пару месяцев. На порно это делать не получалось, на мысли, тем более о мертвом человеке, казалось совсем грязным и безумным, но ничего помимо них, к сожалению, не возбуждало. Молодой же организм в свою очередь молил хотя бы о подобной разрядке. Идти по проституткам или снимать кого-нибудь в баре не хотелось от слова совсем. Это же измена. А изменять Эрену он желал в последнюю очередь. Поэтому приходилось пользоваться такими методами. Стыдить себя, реветь из-за того, как воспоминания кинжалом проходятся по сердцу, но все равно продолжать телодвижения, получая лишь машинальное удовольствие, но никак не душевное удовлетворение.

***

Самой любимой «картиной из прошлого» у Леви была, пожалуй, их первая близость, когда они только начинали изучать тела друг друга. Голых людей Аккерман видел, бесспорно, много, но Эрен ни шел ни в какое сравнение с ними. Бархатную смуглую кожу так и хотелось покрыть миллионами поцелуев, не позволяя пропустить ни единого миллиметра. Родинки на шее, груди и спине были сравнимы со звездами, на ночном июльском небе. Такие же яркие, практически ослепляющие и такие же прекрасные. Даже сейчас Леви мог без труда вспомнить абсолютно каждую из них. Каждый шрамик, каждую ссадину, абсолютно каждую детальку во внешности любимого. Но в тот момент они еще не знали ничего, а от этого было только волнительнее. Их отношения начались, когда Леви еще лежал в больнице. Там они в первый раз признались друг другу в чувствах, сидя на койке поздно вечером и глядя друг другу в глаза. Каждый слабо верил во все происходящее, но смятение быстро сменилось счастьем, и они еще долго сидели, просто обнявшись и не желая расходиться хоть на секундочку. Аккерман был уверен, что это все сон и скоро он очнется не в больнице, где шел на поправку, а на холодном порванном матрасе в заброшке. И не с Эреном, от которого так вкусно пахло лавандой, что стояла у него всегда в вазе на рабочем столе, а с очередным незнакомым торчком, что в муках умирал поблизости, моля всевышнего о спасении. Но нет. Это был не сон, а реальность, чему он был безгранично рад и старался всеми силами уговорить Йегера не идти домой, а втихушку остаться с ним на ночь. В этой же палате через два дня они первый раз поцеловались. В коридоре шумели остальные больные, разговаривая о чем-то, а кто-то брякал на гитаре. Леви сидел перед холстом и вносил буквально последние штрихи в свою работу, в то время как Эрен все еще сидел в нужной позе и разглядывал, как красиво отражается солнце в хрустальной вазе. Йегер устало вздыхал и чуть ли не каждую минуту спрашивал, когда там можно будет уже посмотреть, что вышло, а Аккерман из раза в раз, просил его подождать еще чуть-чуть. Ему хотелось сделать эту работу идеальной, насколько это только было можно. Когда со всем наконец-то было покончено, он вытер руки и с легкой улыбкой осмотрел свое творение, подзывая к себе Эрена. Тот сразу вскочил с места и подошел к Леви, с восхищением взглядывая на работу. Йегер наклонился к ней поближе, невольно ставя лицо на один уровень вместе с Аккерманом и разглядывая каждую деталь. А Леви в свою очередь повернулся к Эрену и стал любоваться им, наблюдая за тем, как красиво подсвечивается на ярком солнце легкий юношеский пушок на щеках и над верхней бледноватой губой. Но стоило только парню неосознанно ее облизать и слегка прикусить, как она мгновенно покраснела, наливаясь кровью. — Красиво… — прошептал чуть слышно Йегер, легонько касаясь пальцами холста в тех частях, где краска уже высохла, дабы не испортить результат усердных трудов любимого. — Да… Красиво… — сказал Леви, продолжая улыбаться уголками губ и говоря явно не о своем творении, а о человеке, что вдохновил его на это и наполнил жизнь новыми яркими оттенками. Эрен повернулся в сторону Аккермана и столкнулся с ним взглядом, слегка теряясь от такого положения и от осознания слов, сказанных Леви несколько секунд назад. А сам Аккерман продолжал наблюдать за предметом своих воздыханий, осознавая, как же ему сильно повезло, что именно он, казалось бы, самый неожиданный из всех существующих кандидатов на роль любимого человека Эрена Йегера, занял ее. Он положил руку на щеку юноши, слегка поглаживая ее, а потом резко притянул его к себе, впиваясь в шершавые губы настойчивым поцелуем. На фоне кто-то играл «Yesterday» великих «The Beatles», а солнце даже через стекло приятно обжигало руки Леви лежащие на шелковистых волосах Эрена. О сексе, казалось, в равной степени мечтали оба. И у первого, и у второго близости не было достаточно давно, поэтому даже самые невинные поглаживания во время поцелуев начинали перерастать в нечто большее. Каждый раз было все тяжелее и тяжелее остановиться, пока весь процесс плавно не перетек в нечто не особо желаемое в больнице. Если их поцелуи и обнимашки никак никто заметить бы не смог, то беззвучно заниматься любовью пара бы просто не смогла, да и было бы не очень круто, если бы их первая близость произошла на старой кровати, что скрипела от любого даже небольшого телодвижения. В итоге все произошло уже в квартире у Эрена, через несколько дней после выписки Леви. На дворе было жаркое лето, отчего повсюду были открыты окна, чтобы совсем не сойти с ума от духоты. В комнате блуждал легкий теплый ветерок, который приятно освежал и приносил с улицы запахи цветов, что росли под окном, а во дворе слышались крики малышни на площадке. Все началось как-то слишком спонтанно. Первоначально Аккерман планировал провести все абсолютно иначе. Устроить романтический ужин при свечах, который плавно перетек бы в нежный и нерасторопный секс. Но видимо его планам сбыться было не суждено, хотя, это, наверное, даже к лучшему. Просто Йегер ну слишком сексуально выглядел в той огромной футболке с дурацким принтом и коротких шортах, что облепили потные от жары ноги. От парня буквально веяло жаром, когда тот, устало вздохнув, опустился на кровать рядом с Аккерманом и положил голову на грудь. По телику в очередной раз крутили «Клинику», но все происходящее на экране мало интересовало по крайней мере Леви. В сотый раз смеяться над одними и теми же шутками было, конечно, можно, но уже не хотелось. Поэтому он перевёл все внимание на Йегера, который тяжело дышал из-за жары и постоянно пытался поправить шорты на бёдрах, чтобы они не прилегали ну так уж сильно. — Кошмар… На дворе только июнь, а уже так тепло. В такую бы погоду на пляж, — Эрен ухмыльнулся, ёрзая на месте, дабы устроиться поудобнее, а потом потянулся к тумбочке, на которой стояло небольшое ведёрко с мороженным. Оно подтаяло, поэтому Йегер убрал ложку в сторону и решил выпить его, как коктейль, — Давай съездим завтра? — парень наклонил к себе ёмкость и быстро стал пить содержимое, после собирая остатки пальцами и слизывая сладость уже с них. — Давай… — Аккерман ухмыльнулся, наблюдая за всей этой картиной, а потом не удержался и перехватил Эрена за запястье. Он поднёс руку ко рту и облизал пальцы Йегера, наблюдая за тем, как медленно он начинает краснеть от подобных действий, — Вкусное, правда? — Леви ухмыльнулся, все так же глядя на Эрена исподлобья. — Правда, только я вот знаю способ, как будет ещё вкуснее, — Йегер согласно кивнул, проводя большим пальцем по губам Аккермана, очерчивая их контур. А затем притянул его к себе ближе за подбородок и впился в действительно сладкие, от клубничного мороженного, уста. Леви посчитал это чётким призывом к действиям, поэтому положил ладони на талию, нависая над Эреном, и прижимая его к себе ближе. Йегер сразу забросил одну ногу на поясницу Аккермана, жмясь к нему уже всем телом и крепко обнимая за шею. Его пальцы блуждали в волосах, поглаживая их, перебирая, иногда сжимая и оттягивая, тем самым показывая, что он готов сейчас перейти черту между обычными нежностями и ласками и животной страстью. Аккерман улыбнулся на такой жест и отстранился от родных губ, припадая с поцелуями к шее. Йегер тихо выдохнул от приятных ощущений и запрокинул голову назад, тем самым открывая больше пространства для влажных и поспешных поцелуев. Холодные ладони Леви уже во всю блуждали под футболкой, оглаживая горячую кожу и чувствуя, как на ней появляются мурашки от его прикосновений. Прикосновения становились все смелее, а вместо поцелуев Аккерман начал оставлять на нежной шее багровые засосы, дабы никто даже не смотрел в сторону его мальчишки. Прохожие на улице слишком часто оборачивались и глядели на него, а некоторые даже подходили с предложением познакомиться, несмотря на то, что Эрен был не один. Хмурого Леви сложно было принять за его бойфренда. Таким обычно подобные «сокровища» не достаются, но Аккерман был видимо ребёнком фортуны, раз судьба решила хоть в чем-то над ним сжалиться и преподнести такое счастье в виде Эрена. Он понимал, что подобные метки вряд ли отвадят от него ухажёров. Но его заставляла злорадствовать одна только мысль о том, что оставляет-то их он. А не все эти люди, что тайно воздыхают по его мальчишке, который сейчас тихо стонал под ним, от таких вроде бы невинных действий. — Как ты быстро заводишься, — ухмыльнулся Аккерман, дотрагиваясь рукой сосков под футболкой и сжимая их пальцами. Это была провокация чистой воды. Он делал видимо все, дабы выбить из Эрена стоны, что пусть и были пока тихими, звучали для него лучше любой музыки. И у него получилось добиться своего. Йегер застонал уже чуть громче, закусывая губу и потираясь пахом о пах Аккермана. Ему уже не терпелось поскорее покончить с ласками и перейти к более активным действиям. Вот только Леви нравилось его мучать. Видеть, как он изнывает от желания, хотелось, чтобы он умолял взять себя. Поэтому Аккерман продолжал свои «пытки», медленно раздевая и Эрена, и себя самого. Но вот только когда на них обоих уже не осталось одежды, он понял, что долго терпеть уже и сам не способен. Смазки естественно под рукой не было, хотя бы потому, что никто не думал, что все случится так внезапно, потому пришлось использовать слюну. Вот с презервативами было уже сложнее. Аккерман был, конечно, на удивление не заразным, хотя бы потому, что мет он не вкалывал, а курил, так как таким образом наркотик давал больший кайф, и не трахался с кем подряд из-за брезгливости. По крайней мере, болезней никаких у него не обнаружили, но все равно, как раз эта самая брезгливость заставляла его сейчас мучаться. С одной стороны, прерывать акт уже не хотелось. Собьётся весь настрой, а с другой все равно было как-то странно в один момент просто взять и нарушить все свои принципы. В итоге выбор был сделан в сторону секса. Леви аккуратно приподнял Эрена за бедра и вошёл в него одним пальцем, начиная потихоньку двигаться. У Йегера по всей видимости очень давно не было никаких половых связей, потому что внутри все было очень узко. Эрен откинулся на подушки, стараясь всеми силами расслабиться. Ощущения, естественно, были не особо приятные, но он знал, что такое происходит только в начале и потом будет в разы лучше. Леви, заметив, что любимый испытывает дискомфорт, положил ладонь ему на живот, ласково поглаживая. Он наклонился к его шее и стал оставлять на ней снова нежные поцелуи, стараясь отвлечь от неприятных ощущений. Это вышло у него великолепно, потому что уже через пару минут Йегер свободно принял в себя уже и второй палец. Много времени тратить на растяжку Аккерман не собирался. Поэтому, как только Эрен начал постанывать и самостоятельно насаживаться на пальцы, видимо прося большего, он сменил их на член. Такого блаженства он не испытывал давно. Трудно было не сорваться и не начать сразу быстрые толчки, но он мужественно сдержался. Сначала его движения были плавными и медленными, дабы Йегер попривык к новым ощущениям, и только затем он позволил себе постепенно ускорить темп. Эрен буквально таял от всех этих прикосновений и поцелуев. Он прижал к себе Леви за плечи, шепча на ухо просьбы не останавливаться и быть ещё быстрее. Долго уговаривать Аккермана было не надо, поэтому тот с радостью исполнял все желания Йегера, наслаждаясь его стонами. Сколько это все продлилось, он уже не помнил. Может полчаса, может минут пятнадцать, но по его собственным ощущениям прошла вечность. Они оба купались в море наслаждения, пытаясь насытиться друг другом по полной. Стоны, прикосновения, горячее дыхание, нежные слова и мокрые поцелуи, все это повторялось ещё не раз в дальнейшем, но все равно их первый раз был особенным. Страстным, несдержанным, но в то же время очень нежным и ласковым. Лучше и не придумаешь по крайней мере для него, Леви. А потом была ночь. Необыкновенно длинная по сравнению с другими ночами, но это и было ее главным плюсом. Если бы Аккермана спросили, в какой момент жизни он хочет вернуться снова и прочувствовать все те же ощущения заново, он явно выбрал бы именно ее. В тот день они просто не могли уснуть после всего произошедшего, поэтому просто сидели, обнявшись на холодном балконе, и говорили о всякой ерунде. О том, как бы здорово было встретить рассвет на крыше дома, прогуляться по улице ночью, когда все спят и съесть наперегонки огромный арбуз, как полагается, с солью. Вроде бы в разговоре этом не было ничего глубокомысленного, но все равно он запомнился Леви на всю жизнь. Он уловил в тот момент каждую смешинку, каждую новую эмоцию на лице возлюбленного и каждый поцелуй, что дурманил еще сильнее, чем обычно. А виной всему был ночной воздух и дорогой человек рядом, что способен был в одиночку свести с ума одним только звонким смехом. Аккерман четко помнил, как на следующий день он пошел выбирать себе плащ на осень. Все равно на дворе был уже август, и о подобной покупке стоило задуматься. Леви взял померить один из предложенных консультантом вариантов. Длинный, чёрный, с красивым поясом и явно подходящий для повседневной носки. Аккерман накинул его и встал перед зеркалом, осматриваясь, как же он выглядит на нем. В стороне же стоял Эрен и глядел зонты, его старый совсем недавно сломался. Он выглядел очень серьезным и задумчивым, будто выбирает не обычный зонтик, а корову. Густые брови красиво изогнулись, а бедные губы опять страдали от укусов. Йегер постоянно не давал им покоя, когда углублялся в свои мысли. Эрен четко отражался в зеркале, поэтому Леви, засмотревшись на любимого, даже не сразу понял, что к нему обращаются. — Вы в нем утонули, — проговорил консультант, рассматривая Аккермана со стороны. — Да… Вы правы, — с легкой улыбкой промолвил Леви, думая совсем не о плаще.

***

Все возбуждение как рукой сняло, когда Аккерман снова вспомнил все то, что было после секса. Он тихо выругался и со всей силы ударил кулаком по постели. Только было хотел получить долгожданную разрядку, как вся эта мутотень сбила настрой. Подобные мысли не навевали такую грусть как обычно, все же героин не позволял ему сейчас грустить, но, несмотря на это, что-то внутри снова болезненно защемило. Аккерман нахмурился еще сильнее. Видимо даже под кайфом он не способен забыть о возлюбленном. Сейчас это было очень и очень плохо. Он вколол в себя эту хрень именно с целью забыться, а не снова с головой окунуться в, уже ставшие повседневностью, переживания. Именно поэтому слабая рука потянулась в сторону шприца и новой колбы с героином. Передозировка, не передозировка, плевать. Леви нужна была свобода. Он нуждался в ней, как поэт в музе, и без нее был ни на что не способен. Его руки были бледными, как лист бумаги, поэтому яркие синие вены были очень и очень хорошо видны. Не промахнуться он просто не мог. Он тихо выдохнул и ввел иголку под кожу. Аккерман медленно нажал на упор, заставляя желтоватую жидкость вливаться в вены, где она смешивалась с кровью. Руку обдало приятной горячей волной, от которой Леви дернуло на месте, как прокаженного. Чтобы ничего не произошло, он убрал шприц подальше, а сам решил пойти на кухню. Жутко хотелось пить. Вот только, когда он вышел в коридор, понял по звукам, что в квартире он далеко не один. Из кухни слышалось тихое пение и звуки включенной воды. Сказать, что он испугался — ничего не сказать. Дома помимо него быть не должно было никого. А голос человека, что напевал «Tonight You Belong to Me», был слишком знакомым, чтобы не узнать его с первых нот. Эрен. Только вот его тут быть не может. Он же умер. Леви лично был на его похоронах, где изо всех сил держался, чтобы не поддаться примеру приемной матери Йегера и не броситься так же целовать его ледяные щеки, не позволяя закрыть гроб уже навсегда. Но кто тогда поет? Кто шастает по его кухне? В коридоре было чисто, значит никто здесь не ходил, а если бы было иначе, Аккерман точно бы услышал. Может вор прокрался через окно? Тогда на хера ему мыть посуду? Или это воришка-чистоплюй, что слишком похож голосом на его мальчишку и любит ровно такие же песни, как и он? Это звучало еще глупее, поэтому Леви решил пойти и посмотреть, что за чертовщина там твориться. Когда же он прошел в комнату, сразу замер в дверях. Наверное, впервые за все свои двадцать восемь лет он поверил в существование господа бога. Так быстро креститься и молиться не мог ни один, даже самый преданный вере, фанатик. Шатен же, что стоял у раковины и споласкивал руки от мыла, с удивлением в глазах развернулся к Аккераману. В них явно читалось непонимание такой резкой реакции возлюбленного. Эрен выключил кран с водой и, наскоро вытирая руки о домашние брюки, что еще вчера лежали в шкафу, подошел к Леви, что сторонился его, как прокажённого. — Милый… — тихо начал Йегер, видимо решая попытаться успокоить Аккермана, а тот же от испуга готов был уже на стену лезть. С одной стороны, вот оно, исполнение его главного желания, снова увидеть любимого несмотря ни на что, а с другой… Он же мертв, тогда какого хера делает тут, у них дома, будто ничего не произошло и все идет, как раньше, — Что с тобой такое? Ты чего испугался? — голос Йегера звучал как обычно нежно и даже убаюкивающее. Аккерман, глядя на это все, быстро прекратил истерить. Глюк. Это обычный глюк. Он вкачал слишком много наркоты, для еще неокрепшего с прошлой зависимости организма. И вот результат. Ему чудится Эрен. Слишком правдоподобный, чтобы быть обычной галлюцинацией конечно, но видимо на это сказался тот факт, как хорошо он изучил Йегера еще при жизни. Иллюзия. Обычная мечта, что вот таким странным образом превратилась в реальность, но… Это видимо его единственный способ снова, хотя бы таким образом, побыть с любимым. Способ странный. Очень глупый и вредный, но, когда у человека нет выбора он готов даже на такие безумия, как колоться ради того, чтобы снова увидеть дорогого сердцу человека. Леви остановился и протянул руку к возлюбленному, касаясь ладонью его груди. Твердая… футболка мягкая, а кожа под ней теплая. Это ощущалось даже через ткань. Он стал медленно поднимать руку выше, оглаживая пальцами крепкую шею и выразительные ключицы. Как живой. Будто и не игра воображения, а реальный, живой, очень родной и такой необходимый, человек — Эрен… Солнышко мое… — с легкой улыбкой прошептал Аккерман и бросился к нему в объятия, прижимаясь что есть мочи и не желая отпускать. Леви даже моргать боялся. Мало ли Йегер за эту долю секунды улетучится, оставив его снова в полном одиночестве, наедине с картинами и внутренним отвращением к самому себе. А Аккерману так этого не хотелось… Так не хотелось, снова слушать эти внутренние упреки совести, которая хоть как-то заглушалась лишь тогда, когда он находил способ отвлечься от всей этой суматохи. Обычно он уходил в искусство, общался с возлюбленным и совесть потихоньку затихла, чтобы снова вернуться к нему с пламенными речами после кончины Эрена. — С каких это пор мы такие нежные? Не припомню, чтобы ты был любителем подобного, — усмехнулся Йегер, но крепко обнял Леви в ответ. На виске Аккерман сразу почувствовал легкий поцелуй, из-за которого на глаза накатились слезы. Слишком правдоподобно, а от того все происходящее только сильнее разбивает сердце. Но он не позволит своему мальчику снова покинуть себя. Как только приход закончится, сразу снова вколет двойную дозу. Сдохнет из-за того, что переборщил? Все равно, зато с ним до последнего будет Эрен. Нежный, ласковый Эрен, что так вкусно сейчас пахнет шампунем с запахом хвои и средством для мытья посуды. — Теперь люблю. Просто обожаю. Как и тебя… Тебя люблю даже еще сильнее. Сильно-пресильно, — голос Леви предательски дрогнул, и он буквально растворился в объятиях Йегера, словно кислотный Yupi в воде, — Если бы я только знал, когда видел тебя в последний раз, что это последний раз, я бы постарался запомнить абсолютно все. Твое лицо в этот момент, твою походку, все, связанное с тобой. И, если бы я знал, когда в последний раз припадал к твоим губам, что это — последний раз, я бы никогда не остановился. Эрен на это только промолчал. Видимо даже его галлюцинация прекрасно понимала, что она всего лишь иллюзия. Длинные ласковые пальцы заботливо поглаживали по затылку, а Аккерман просто всхлипывал, полностью отдавая себя в руки непонятно чему и непонятно кому. Может это был обычный стул, а может, зашла проведать Ханджи и, поняв, что происходит, решила не расстраивать Леви лишний раз и просто дать спокойно сойти с ума. Это было уже не важно. Главное, что сейчас он снова ощутил на себе долгожданное тепло и заботу, а каким образом, уже не важно. — Я люблю тебя, мой милый Эрен… Я очень люблю тебя.

***

На часах было пол седьмого вечера, когда Микаса ехала на встречу с Кирштайном в «Bus Stop Cafe». Там они раньше часто собирались вместе с Эреном и остальными друзьями. Ели десерты, обсуждали прошедшую неделю и просто наслаждались дружной компанией. Но теперь из всех осталась только она и Жан. Армин не приходил, потому что был сильно занят учебой в университете. Программист как-никак. Саша и Кони готовили свадьбу, что должна была состоять уже через пару месяцев. А других то людей у них больше и не было. Парень, честно говоря, бесил Аккерман, но та ну никак не могла пойти против традиции и каждый раз соглашалась приехать и пообщаться с ним. Вот и этот раз не стал исключением. Зайдя в помещение, она быстро прошла за нужный столик и улыбнулась Жану, что уже ждал ее, наверное, минут пятнадцать, параллельно снимая пальто и принимая меню, которое как раз вовремя принесла официантка. Наедаться Мика не собиралась, поэтому решила просто взять обычный латте, дабы просто поддержать разговор. Бледные щеки девицы покрылись легким румянцем, а тушь на ресницах стала слипаться из-за влажности, но для человека напротив, она даже со взъерошенными алым беретом волосами и слегка размазанной багровой помадой была верхом совершенства. — Здравствуй… — Кирштайн сразу улыбнулся девушке, рассматривая, кончики черных волос, что были слегка влажными из-за дождя на улице. Он давно восхищался ей. Даже не так… Не просто восхищался, был безумно влюблен в эту стройную красавицу, что была его идеалом буквально по всем параметрам, вот только ей он никогда не нравился. Этот факт удручал парня, но он не отчаивался и желал в итоге добиться своего. Вот только сейчас Жан позвал возлюбленную явно не с целью просто пообщаться. Он был одним из тех, кого дело о смерти Йегера цепляло больше всего. Эрен был его лучшим другом еще со времен учебы в институте, поэтому безумно тяжело было осознавать, что он просто так потерял такого близкого человека, которому мог доверить все свои тайны. Поэтому Кирштайн включил детектива и начал собственное, независимое расследование, об итогах которого и хотел поведать сестре погибшего. Пока именно ей, а затем и полиции, что уже ехала сюда и должна была быть на месте через минуты пять. По подсчетам Жана этого должно было хватить на весь рассказ, поэтому он решил сразу приступить к нему, немедля. — Итак, Микаса. Как ты знаешь, я очень люблю всякие загадки и тому подобное. Поэтому в один прекрасный момент решил попробовать себя в разгадке преступлений. Те, что просматривал я, были уже давно раскрыты опытными следователями. Я всего лишь усваивал принципы ведения дела, способы слежки… И всякое подобное. Но, два месяца назад умер мой друг и твой сводный брат, Эрен Йегер, чье дело меня крайне насторожило. Я решил покопаться в нем сам, до заиньки Смита. На губах Жана промелькнула ухмылка, а девушка, что сидела напротив, сразу заерзала на месте. Она явно старалась снова примерить на себя маску безразличия, но выходило откровенно очень плохо. Микаса не была актрисой, поэтому не могла скрыть волнения, но была самым настоящим убийцей, что продумал очень хорошую схему и если бы не Петра, что случайно глянула в окно, ее бы так никто и не заподозрил во всем этом. — Что ты на меня так смотришь то, будто я — враг народа? — Мика подняла одну бровь, кусая губы и пробегаясь глазами по залу, лишь бы хоть как-то отвлечься от пристального взгляда в свою сторону. — Да нет… Ты — не враг. Ты всего лишь человек, что из-за собственной ревности лишил жизни брата. Какую хорошую роль ты выбрала. Так правдоподобно рыдала на похоронах, обвиняла абсолютно ни в чем не виновного и без того разбитого человека в смерти его любимого и просто была конченой сукой. Все мы прекрасно знали, что ты влюблена в Эрена. Все, кроме него самого. Глаз не сводила, все время опекала, бегала рядом, не давала шагу без разрешения ступить. Все надеялась, что он увидит в тебе кого-то большего, нежели сводную сестру. Но так не вышло. Он нашел себе другого человека. Мужчину, с не очень завидным прошлым и весьма туманным будущим. Но зато искренне любимого. Он был счастлив с ним, всячески это демонстрировал, постоянно рассказывал о Леви, его успехах. Просто расцвел с приходом этой любви. А вот ты… Ты загнила. Смотрела всегда в их сторону с агрессией, поливала дерьмом его «бойфренда». Пыталась выделиться на его фоне, правда? Показать, что ты лучше? Но ты видимо была слишком одержима, чтобы осознать, что лучше для него как раз было быть с вот этим бывшим торчком, чем с тобой. И в этом нет ничего плохого. Это не значит, что ты плохая, просто полюбил то он не тебя, а именно его. Значит было за что. Но нет. Ты ведь не смирилась. Видела, что все идет к свадьбе. И родители то знакомы, и друзья, живут вместе, все рады безумно… И естественно решила помешать всему. Умно. Очень умно было позвать его на разговор именно в Бронкс. Не знаю под каким предлогом ты Эрена туда затащила, но райончик действительно подходящий. Ведь Йегер ничего не скажет своему хахалю, чтобы тот зря не переживал или беспокоился. Леви будет вам не помехой, и ты наконец-то переубедишь братика, что его пара ему не нужна, ведь ты то лучше. Не отрицай. У меня есть явственные доказательства насчет содержания этого разговора. Убийство видел только один человек, а вот разговор застали несколько. Никогда бы не подумал, что ты отважилась бы молить кого-то на коленях со слезами бросить единственную любовь. А Эрен не согласился. Так ведь? И убежал подальше от тебя. Вот только у тебя совсем видимо крыша поехала, раз ты решила сбить его. Поразительно, правда, что у тебя тоже чёрный Ford Focus? — Жан опустил глаза на бумаги с доказательствами, что лежали перед ним в пачке. Микаса уже чуть ли не рыдала, и смотреть на это все сил у парня не было. Он делился своими догадками с Зоэ, что была уверена в том, что здесь замешан Смит, но как бы ни так. Он был невиновен. Да и не нужна ему была смерть обычного психолога. Свои мерзкие планы Эрвин осуществил бы и без этого, поэтому тратить время на Йегера не собирался, — Они уже едут сюда… Можешь не уходить. Я предоставил полиции копии всех документов. Ты не сможешь уйти от следствия. Прости меня… Пожалуйста. Подставлять любимую девушку не хотелось, но и скрывать ее преступление тоже. Микаса подскочила с места и побежала к выходу, но там, в дверях, уже стоял патруль, во главе с самим следователем. Путей к отступлению уже не было. Аккерман развернулась к Кирштайну, но тому уже не было до нее дела. Он просто стоял и смотрел на облачное небо, гадая, почему последние два месяца без перерыва идут дожди.