Бог без алтаря (God of Nothing)

      Тела, как ни странно, находят только после обеда. Стоит Гарри закончить с мытьем щербатых тарелок, в кухню вбегает кухарка с парой незнакомых девчонок. Риддл куда-то делся — Гарри понятия не имеет, куда, — что весьма кстати, так как женщина подбегает к Гарри и медленно закрывает рот ладонью.       — Ну-ну, ничего, ты не виноват, — шепчет она с дрожью в голосе, и одна из девочек (на вид ей лет семь) разражается слезами. — Но кое-что ужасное случилось с братьями Граббс, так что вы с ними больше не увидитесь.       У Гарри душа уходит в пятки, но он вспоминает о недавно принятом решении и пытается вытравить это чувство из себя.       Кухарка больше ничего не говорит, но, разумеется, за ужином слухи разлетаются повсюду. Он садится рядом с Роном и Гермионой, но они открыто его игнорируют, перешептываясь между собой. Возможно, дело в голубом свитере, что на нем сейчас, а возможно, дело в его недавней драке с Риддлом. Весьма иронично, со смешком думает Гарри, что нет особой разницы, ладишь ты с Риддлом или нет — реакция окружающих одинакова.       Как бы то ни было, Гарри и так не особенно интересный собеседник, так что его все устраивает. Он сидит на жесткой деревянной скамье, не отводя взгляда от зажатых в руках черствого хлеба и едва ли свежего сыра, но при этом внимательно слушает, что говорят вокруг.       — Да ты шутишь! Такое мог сделать только Риддл!       — Ну а я слышала, что они сами с собой это сотворили.       — Гермиона, не глупи. Да, они не всегда контролировали свой гнев, но даже они не стали бы нападать друг на друга. Или почему тогда они оба мертвы? Не могли же они ударить друг друга одновременно!       — Филч сказал, что один умер от удара, а второй замерз до смерти. Они ведь и правда на улице долго пробыли…       — Да, я на втором этаже из окна видел: тела у них были застывшие очень, а кровь вся замерзла.       Гарри чувствует, как ком не до конца переварившегося хлеба подступает к горлу. Дети вокруг синхронно изображают восхищенное отвращение. Он перестает жевать и глубоко вздыхает, пытаясь отогнать тошноту, возникшую после этих слов.       Абе влезает в разговор: — Готов поспорить, что это Риддл. Это утверждение, — с уверенным видом кивает он.       — Или вот он, — смеясь произносит Рон, прежде чем внезапно замолчать. Гарри уверен, что речь идет о нем, и ждет чьего-нибудь ответа… но все почему-то молчат.       Он быстро смотрит вверх.       Лицо Рона бело как мел, и вид такой, будто он наглотался стекла. Гарри не понимает, что происходит: поначалу ему кажется, что Рон так выглядит из-за него самого, но потом все демонстративно от него отворачиваются.       А затем ему на плечо приземляется большая ладонь и начинает втирать круги в основание его шеи. Гарри подпрыгивает и оборачивается, чтобы посмотреть, кто это. Хотя смысла особого нет: и так очевидно, кто.       — Гарри, — Риддл произносит его имя нарочито медленно, чуть не мурлыкая — опасно, — и все за столом в страхе застывают. Риддл ухмыляется. — Пойдем, — говорит он тоном, не терпящим пререканий. Взгляд у Тома жесткий, и у Гарри внезапно пересыхает во рту.       Если бы Гарри мог говорить, он бы с негодованием высказался о том, что с ним обращаются как с собакой. Вместо этого он, хотя и красноречиво смотрит на Риддла, решает ему подыграть. Риддл сейчас, кажется, особенно кровожаден, агрессивен. Остальные, похоже, тоже это чувствуют, потому что содержимое их тарелок кажется им внезапно очень интересным.       Остро ощущая на себе все эти взгляды, Гарри, тем не менее, идет за Реддлом в конец стола — к трону Тома. На столе возле трона целая буханка хлеба, небольшой кусок ветчины и ломтик свежего сыра. Гарри без понятия, как Риддлу удалось все это достать. Он видит, как старшие мальчики с видимой завистью разглядывают их, и несколько напрягается.       Что он натворил? Все явно в ужасе от Риддла, но Гарри-то они еще не знают. Мало того, что его не знают, он маленький и не может говорить — а это значит, что случись что, рассказать об этом Риддлу он не сможет.       И вновь все эмоции исчезают в никуда, потому что Гарри вспоминает: ему больше ни до чего нет дела.       Он садится рядом с Риддлом, тот улыбается и пододвигает ему тарелку. Гарри безумно голоден — последние пару дней его живот постоянно урчал, — так что он с удовольствием запихивает в рот кусок ветчины. Мясо соленое и вкусное, а в сравнении с супом и кашей, которые они едят почти ежедневно, так вообще бесподобно.       Риддл с мрачным удовлетворением смотрит, как Гарри поглощает еду перед собой.       — Ты слишком худой, — говорит он, откусывая от своего куска хлеба, — ешь больше.       Гарри чувствует, как по всему телу расползается что-то теплое и довольное — и это что-то появилось не из-за еды.