Бог без алтаря (God of Nothing)

      Пару месяцев спустя что-то меняется.       Гарри уже привык к жизни в приюте. Здесь не так плохо, как ему казалось сначала: с той точки зрения, что место это, конечно, ничего, кроме тоски, не навевает, но у воспитанников приюта Вула много свободы (к лучшему или к худшему). Он все так же таскается за Риддлом, медленно но верно приучаясь к одному с ним ритму.       К сожалению, чем больше он узнает, тем интереснее ему становится.       Риддла боятся все. Гарри не был бы так удивлен — но Тому всего тринадцать. Ему всего тринадцать, а он уже знает, с кем и как себя нужно вести. Он то очаровательный скромняга, то беззмоциональный джокер, то осклабившийся король. Гарри наблюдает за трансформациями с чем-то напоминающим восхищение.       Риддл всегда получает желаемое. Игра Тома превосходна, и, видимо, Гарри не так уж и хорошо прячет свой восторг, потому что ему кажется, что порой Риддл играет в метаморфозы даже тогда, когда в этом нет никакой необходимости. В один из дней до него таки доходит — и ему не удается сдержать изумленный фырк: Риддл выделывается.       Хотя был один раз, думает Гарри, когда маска слетела — по крайней мере, ему так кажется: он не очень хорошо помнит этот момент.       За окном весна, слишком теплое для этого времени солнце освещает своими лучами серый Лондон, и в свете теплых лучей город кажется чуточку менее мрачным и угнетающим. Гарри валяется на грязном газоне за три дороги от приюта. Его глаза закрыты. У него кружится голова, и ему кажется, что он наглотался бензина: во рту горько, терпко, слишком тепло. Он откидывает голову и, пытаясь сдержать рвотные позывы, пытается сделать еще глоток из темно-зеленой бутылки, что зажата у него в руке. Несколько капель падают ему на язык, и он охотно их глотает. Еще никогда одни только мысли о воде не казались ему столь заманчивыми, но он сомневается в собственной мобильности в таком состоянии.       В голове всплывают воспоминания о том же дне: как Амбридж, скалясь, обозвала его выродком. В нем снова вспыхивает ярость, и он стискивает зубы, пытаясь ее сдержать и отвлечься на отвратительное жидкое чувство в собственных конечностях. Что там она сказала?       — Так Бог наказывает тебя за то, что ты сделал с собственными родителями, выродок, — выплюнула она ему после того, как он сглупил и выкрал папку из ее офиса.       Доказательств у нее, разумеется, не было, но это не помешало ей избить его тростью. Гарри не было никакого дела до синяков, но ее слова ранили глубоко.       Выродок.       Как будто он не пытался. Он пробовал кричать до тех пор, пока лицо его не краснело от натуги, но ничего, кроме жалкого свиста, не выходило. Поэтому он и выкрал свое личное дело. Он внимательно изучил едва читаемое заключение врача, которое тот в свое время дал Мамме Минни. Написано было, что физически с его связками все в полном порядке. Написано было, что все дело в «психологическом дефекте», вызванном травмой.       Так что когда его прижали к стенке и заставили слушать этот отвратительный человекоподобный пузырь, толдычащий ему о том, что он ненормальный, неправильный, виновный в произошедшем… негодования в нем было столько, что, казалось, оно пронизывало его насквозь, во всем теле сквозило напряжение. А потом он просто — не выдержал.       Кипя от злости, Гарри проскользнул через ворота и бесцельно шатался по улицам, пока не наткнулся на старика в отключке. Желание сделать это возникло буквально из ниоткуда, мешаясь с зарытой во внутренний гнев мыслью о том, что это могло бы его исправить. Он особо не думал: доверил управление телом ноющим синякам на спине и ладонях и подкрался к старику, выхватывая из его рук бутылку. У того наверняка был целый букет болезней — выглядел он совсем непрезентабельно. Гарри, тем не менее, нашел укромную аллею и через силу выпил все жгучее содержимое бутылки.       Во рту стоит неприятное ощущение, и Гарри сглатывает, пытаясь продышаться, несмотря на головокружение. Его сейчас вырвет. Глаза Гарри закрыты, и его потряхивает. Он спал? Или отключился? Он не знает, но внезапно тошнота накатывает с новой силой, и он едва успевает повернуть голову в сторону — из желудка выходит все выпитое ранее.       Он слышит, как плещется по мостовой жидкость, кое-как осознает, что с трудом дышит: его организм пытается избавиться от алкоголя. Хватаясь за живот, он стонет и чувствует, как в уголках глаз скапливаются слезы. Во рту остается неприятный привкус, так что он сплевывает. Он что, умирает? Или, может, у него аллергия на алкоголь, а он и не знал? Лежать на кирпиче холодно и неудобно, но сил подняться у него нет. У него закрываются веки и он надеется, что в этот раз уснет и не проснется…       — Маленький.       До него не сразу доходит смысл сказанного, но он мгновенно узнает голос, а потому хотя бы пытается моргнуть. Постепенно картинка перед глазами становится четче, цвета начинают проявляться.       Внезапно перед Гарри появляется лицо Риддла, и, будь у него хоть какие-то силы, он бы вздрогнул. Том в ярости: брови его нахмурены, а глаза потемнели от гнева.       — Что ты натворил? — шепчет он, склонившись над Гарри. Холодная ладонь хватает его за челюсть и вертит его голову из стороны в сторону. Гарри, наверное, выглядит хуже некуда, но да какая в самом деле разница.       — Ничего, — пытается выдавить он из себя. Не издает ни звука.       Риддл все равно его игнорирует, осматривая все вокруг — и замечая бутылку. Он тянется к ней через Гарри, так что все, что ему видно это плечо Риддла. Том достает бутылку и подносит к фонарю, чтобы прочесть написанное на этикетке.       — Гарри, — медленно и совершенно — угрожающе — спокойно произносит он, — почему ты пил виски?       Гарри закатывает глаза. Все такое мягкое: и солнце, и его тело, и лежащая на его шее ладонь Риддла. Ему кажется, он во сне.       Ладонь давит на шею чуть сильнее — этого хватает, чтобы его и без того болящая трахея заболела еще больше. — Сколько?       Улыбка Гарри служит вопросом, глаза он щурит. Теперь, когда его вырвало, а Риддл рядом, жизнь кажется намного лучше.       — Сколько. Ты. Выпил, — цедит Риддл, внимательно осматривая аллею, на которой они находятся. Тени удлиняются, словно обнимая стены зданий, и Гарри понимает: его не было более чем долго: вечереет.       Рука Гарри непроизвольно подлетает к середине бутылки.       Риддл чертыхается; мир Гарри внезапно переворачивается с ног на голову: Риддл подхватил его под руки и поднимает с земли. Гарри спотыкается, ударяется плечом о каменную кладку и слегка вскрикивает от боли.       Риддл тут же ловит его и резко задирает рубашку Гарри, молча осматривая покрасневшие линии на его боках. Спустя пару месяцев рядом с Томом Гарри знает наверняка: уж лучше пусть Риддл язвит, чем молчит.       Он недовольно отстраняется от холодных пальцев и неуклюже пытается опустить рубашку. Риддл все так же молчит, не отводя взгляда от скрытых тканью синяков. Он медленно сжимает ладони, и Гарри, прикрыв глаза, медленно выдыхает.       «Хочу домой», — думает Гарри, тратя все силы на то, чтобы банально удержаться в вертикальном положении. Ситуация, можно сказать, комичная, так что Гарри, прижимаясь к Риддлу, поддается едва ли контролируемому желанию и смеется.       Длинные руки Риддла обнимают его; Гарри прижимается щекой к шее Тома, наслаждаясь теплом. Запах Риддла знакомый, острый и сладкий одновременно, и Гарри довольно его вдыхает. Он слышит, как Риддл что-то бормочет, пока помогает ему доковылять до главной улицы. Даже если на них смотрят с неодобрением, Гарри до того нет дела — он весь поглощен вдыханием этого запаха.       Гарри не особенно помнит, как они добирались обратно к нему в комнату, но тем не менее ужасно устает, преодолев лестницу на пути к комнатам мальчиков.       — Выметайтесь, — ледяным голосом произносит Риддл, и два мальчишки, до того сидевшие на одной из постелей, тут же направляются к выходу, смеряя их презрительными взглядами.       При виде матраса все смущение покидает Гарри, и он со стоном падает на кровать, сразу сворачиваясь калачиком. Из крошечного окна под потолком всю комнату заливает оранжевым светом, а звуки улицы успокаивают не хуже колыбельной.       Он и не понимает, что заснул, пока внезапно что-то не придавливает его к постели. Не понимая, что происходит, Гарри вдыхает и пытается скинуть с себя придавившую его тяжесть.       — Не сопротивляйся, — шепчет Риддл Гарри в ухо, коленями прижимая его руки к постели.       Испуганный, Гарри вспоминает предыдущий раз, когда Риддл вот так вот склонялся над ним, и даже сонный и не до конца трезвый он понимает: если послушается Риддла, ничего хорошего не произойдет — особенно учитывая, как горят его глаза. Гарри практически не видит Тома из-за подушки, но улыбка у него слишком уж широкая.       Гарри весь напрягается, дергаясь как рыба на суше. Ему не пошевелиться: его слишком крепко держат, а он уже устал.       — Устраивайся поудобнее, — насмешливо произносит Риддл — и тут через плечо Гарри проходит полоса боли.       По ощущениям похоже на укус, но рот Риддла слишком далеко. Гарри даже не пытается сдержать вырывающийся стон боли. В желудке из-за шока словно появляется дыра; он хнычет. Что происходит? Гарри сжимает простыню, на его коже появляется очередной порез, а сам он слишком испуган, а потому не дергается и не пытается скинуть Риддла с себя. Слезы застилают взор, и он прячет лицо в подушку, пытаясь заглушить рыдания. Он ждет, пока Риддл закончит свой акт возмездия.       Когда тяжесть исчезает с его тела, Гарри лежит лицом в подушку, бессильно плача и всхлипывая. Ему кажется, что все закончилось, но внезапно что-то мокрое и обжигающе горячее льется ему на спину, и он тихо вскрикивает.       Риддл шипит на него, пропуская волосы Гарри через пальцы, пока тот дрожит. «Ты отлично справился, — шепчет он и, к вящему беспокойству Гарри, прижимается губами к больному месту. Он ощущает язык, и ему снова становится тошно. — Все в порядке, ты теперь в порядке».       Гарри совершенно обессилел: конечности тяжелые и веки свинцовые. Ему мерзко от самого себя, но касания Риддла успокаивают: Том проводит ладонями по спине, обводит оставленные тростью следы и гладит по шее. Мир вокруг исчезает, Гарри еще больше расслабляется.       Гарри не уверен, приснилось ли ему это, — вероятнее всего, он таки спит в попытках разума сбежать от реальности, — но ему кажется, что Риддл мягко, успокаивающе отвечает. Возможно, Риддл говорит: «Напоминание, маленький, что ты не принадлежишь себе и не тебе решать, когда ранить себя».