Бог без алтаря (God of Nothing)

      Когда Гарри просыпается, лучи серого лондонского солнца уже видны. Свет грязный, с трудом пробивающийся сквозь замызганное оконце, и те несколько лучей, что добираются до комнаты, изможденно падают на пол. Рядом с ним спит Том. Время раннее — пять или шесть утра, и в приюте, пока еще не проснулись младшие, удивительно тихо.       В их комнате уже по-летнему душно: окно слишком мало и не пропускает даже легкий ветерок. Его спина липнет к жесткой простыне. Его ноги переплетены с ногами Тома, и он слегка меняет позу, чтобы пристально посмотреть на юношу.       Тому семнадцать, и он прекрасен. С кем бы он ни знакомился, все идут у него на поводу, все на него ведутся; теперь, когда они ходят по кварталам красных фонарей, Гарри не отпускает Тома от себя ни на шаг. Гарри уверен, что девушки просто дразнятся, но все равно раздражается, когда они приспускают и без того откровенное белье и хихикают, подмигивают. Тому нравится внимание, нравится и недовольство Гарри — им он упивается.       Ресницы Тома отбрасывают глубокую тень на его кожу, острые скулы выступают, ведут к четко очерченной челюсти. Его брови полностью расслаблены, и оттого он кажется моложе, нежнее, мягче.       Гарри медленно проводит по обнаженному плечу юноши, восхищается гладкостью кожи, наблюдает за мурашками, следующими за его касаниями. Он поддается нужде, обводит пальцами две бледные буквы, написанные неаккуратно, но все еще заметные. К вящему недовольству Гарри, в прошлом году Том скакнул в росте, его плечи раздались — из-за этого буквы чуть натянуты.       — Любуешься своей работой?       Гарри замирает и переводит взгляд вниз. Том не спит, своими голубыми глазами с любопытством разглядывает его. Гарри без всякого стеснения кивает, и Том улыбается кончиками губ.       — У тебя ужасный почерк, — говорит Том, зевая и потягиваясь. Он тянет руки над головой, и все хрустит. Гарри фыркает и многозначительно показывает на свой шрам: почерк Тома не сильно лучше.       Том тянет руку, давит буквы пальцем, разглядывает, как кровь снова приливает к месту, на которое он нажимал. Гарри от этого слегка вздрагивает, ему жарко: он все еще помнит, как Том запихивал свои пальцы Гарри в рот, чтобы он ощутил, что натворил. Том перекатывается на Гарри, прерывая его воспоминания, и легонько кусает его в челюсть:       — Ты, конечно, очень соблазнительный, но мне, к сожалению, пора, — шепчет он.       Они прислушиваются к тому, как комнату заполняет шум улиц: крики, стук копыт, тарахтенье двигателей — и Гарри кивает, притягивая Тома ближе.       Со смешком Том опускает ладонь Гарри на грудь, ведет ее ниже, к животу, и слабо придавливает, словно пытается удержать Гарри на месте. Он проводит губами по его шее, поднимается ко рту, улыбаясь, целует нижнюю губу Гарри. В комнате становится светлее, хотя Гарри не уверен, что солнце к этому причастно.       — Веди себя хорошо, — смеется Том, вставая с кровати, — не обижай малышек-сирот, хорошо?       Гарри лукаво улыбается и наблюдает за тем, как тот натягивает брюки и рубашку. Его никогда не перестанет восхищать факт того, что мальчишка, с которым он просыпается в одной постели, и тот, чьего имени достаточно, чтобы заставить всю комнату замолчать, — один и тот же человек.       Том кажется взволнованным из-за чего-то: во взгляде у него нетерпение, и все его существо пронизано энергией ожидания. Гарри рассеянно думает, что Том в таком состоянии из-за того, что планирует кого-нибудь убить.