Просто история

В водовороте событий я и не заметил, как быстро пролетело лето. Вступительные экзамены, заселение в общежитие, новые знакомства — всё это не оставляло времени поразмыслить, как же долго меня не было дома. Единственным напоминанием о родных, не считая ежедневных звонков мамы, да редких сообщений от сестры, когда той становится совсем скучно, была присланная по почте гитара. Курьер тогда с толикой ненависти посмотрел на бумажку в моих руках, где я оставил подпись, а после, избавившись от ноши, укатил на велике, для наглядности ещё раз обернувшись, будто произошедшее — исключительно моя вина. На гитаре я играл ещё с самого детства. Сестра тогда училась в другом городе, отец лежал в больнице, и маме приходилось много работать. Так что, дабы не лишится единственного сына из-за скрученной, им же, шеи, упавшего на голову утюга или подожжённой квартиры, было принято решение отдать меня в музыкалку, находившуюся всего в квартале от школы. Умение играть на пианино выглядело заманчиво ровно до того момента, пока я самолично не оценил грандиозность инструмента, пытаясь дотянутся своими ещё короткими на тот момент ручонками до субконтроктавы. Видимо, в один из дней моему учителю искренне надоело выслушивать нытьё, так что тот принёс укулеле, со всей грандиозностью вручив мне «маленькую и миленькую гитару». Так и зародилась любовь к струнам. — Может, хочешь как-нибудь поиграть с нами на Дворцовой? Я несколько секунд смотрел на лицо обратившегося ко мне тогда парня. Кудрявые волосы, острый подбородок и большие, насыщенно-голубого цвета глаза. Кажется, он был мне смутно знаком с посвящения. Остальных же ребят, пришедших под комнату общаги, видел впервые. Это была небольшая компания из пяти человек и, как выяснилось чуть позже, «поиграешь с нами на Дворцовой», означала, «мы с тобой играем, остальные — пьют и развлекаются». Я с самого начала малость скептически относился к подобного рода затее, всегда предпочитая играть "для своих", где-нибудь в уединённом месте. Размеры площади внушали ужас, в равной степени так же, как и количество снующих туда-сюда прохожих. Кто-то поглядывал на нас с интересом, кто-то с недовольством, а некоторые останавливались, смеясь и подпевая, или же снимали на телефон. На самом деле это чувство неописуемо. Сначала тебя накрывает дикая паника. Ты не знаешь, куда себя деть, на кого смотреть, а предчувствие, что ты вот-вот ошибёшься, не отпускает. Кажется, будто каждый после будет знать тебя в лицо. Но потом ты расслабляешься и, отдавшись процессу, получаешь ни с чем несравнимый кайф, ты будто становишься неотъемлемой частью Питера. И только тогда, почувствовав отдачу, начинает скапливаться толпа, подтанцовывая нашей "массовке", и кидая деньги, в любезно преподнесённую для них кепку. Вскоре наши посиделки под живую музыку с пивом переросли в полноценную подработку. Несколько раз в неделю мы встречались с тем парнем в условленном месте, а количество пришедших за компанию уменьшалось, что, впрочем, удваивало нашу с ним выручку. Единственным человеком, неизменно приходившим, дабы как следует подогревать публику, была его сестра, Настя. Они были не родными друг другу, но, тем не менее, это не мешало этим двоим быть настолько похожими, как внешне, так и характером, что многие, включая меня, изначально не верили в их не кровную связь. Это был вечер. Перебирающие струны пальцы уже начинали понемногу неметь, а неприятный озноб то и дело мурашками проходился по коже, отвлекая. Настя к тому времени уже тоже выдохлась, скучающе рассматривая несколько собравшихся и не боящихся холода горожан, как вдруг оживилась, со спины обвив мою шею рукой, прошептав, чтоб я повернул голову влево. К собственному сожалению я выполнил просьбу подруги, чуть было не подавившись, тем самым запоров песню, когда увидел его. Жизнь не была бы такой сукой, если бы дала мне забыть о случившемся. Быстро отвожу взгляд, пытаясь не обращать внимание на стоящего всего в нескольких метрах от меня парня, один вид которого заставлял сердце биться чаще. Смотря на него, я чувствовал себя школьником, впервые ощутившим сексуальное влечение к однокласснице. Хотелось натянуть ветровку на нос. Или, как и в прошлый раз — сбежать, только куда дальше, чтоб уж наверняка, дабы не видеть эту притягивающую взгляд улыбку вновь. Однако, несмотря на взбушевавшийся ураган эмоций, вновь украдкой глянул на «красавчика с рекламы». Он смеялся, обсуждая что-то со своим спутником, выглядевшим так же элегантно, хотя и менее завораживающе, может быть, даже отталкивающе. По крайней мере, с первого взгляда. Острая и ничем не подкреплённая и необоснованная ревность мерзким голоском пропела в голове, когда тот неприятно выглядевший парень положил «красавчику с рекламы» руку на плечо, шепча что-то на ухо, приблизившись, как тогда показалось, ближе, чем того требовали обстоятельства. «Красавчик с рекламы» шире улыбнулся, чуть обнажив передние зубы, дружеским жестом оттолкнув от себя спутника и его взгляд метнулся в мою сторону. Его улыбка исчезла всего на долю секунды, пока он рассматривал меня, будто пытаясь вспомнить, не пересекались ли мы раньше. Не успел я окончательно впасть в панику из-за слишком долгого зрительного контакта, как он отвернулся, внимательно следя за уверенно движущейся в его сторону девушкой. Спасение было не за горами. Я так думал, пока до меня не дошло, что подошедшая к нему является не кем иным, как Настей. Новая волна паники уже утащила в бездну страха неминуемой катастрофы. Петь в таком состоянии практически невозможно, так что я, прервав выступление, потянулся к рюкзаку, извлекая из него бутылку воды, дабы хоть немного оправдать содеянное. Стало непривычно тихо, и лишь смех подруги раздавался где-то сбоку. Ни сил, ни желания играть больше не было, так что я, выразительно глянув на друга, поспешил собираться, пока тот объявлял о завершении нашего импровизированного концерта, благодаря начавших расходится людей за внимание. Уложив гитару в чехол, повесил ту на плечо, прихватив рюкзак и намереваюсь слинять по тихому, как незаметно подкравшаяся сзади Настя развернула на сто восемьдесят, приобняв за плечи. — Это Женя, самый лучший мальчик в мире и потенциальный кандидат в отцы для моих детей, — после, указав большим пальцем куда-то назад, добавила, — а там Вадик, или просто большой брат. Проигнорировав неуместный высер подруги про отца, я в упор смотрел на стоявших напротив нас мужчин. Проснувшийся внутренний голос выл настолько громко, что в принципе заглушал все посторонние звуки внешнего мира, оставив только голос представившегося в ответ Раймонда. А потом он поздоровался со мной так, будто мы были давними знакомыми и, подмигнув, ухмыльнулся. От его еле уловимого акцента мурашки бегали по позвоночнику, уже не от холода, вызывая более приятные ощущение. Кажется, ноги готовы были подкоситься, когда он, скользнул взглядом вниз, прошедшись по мне с головы до ног и обратно, задержался где-то в районе шеи. — Ну так что, пройдётесь с нами до ближайшей кафешки? Что-то вроде свидания впятером. — С удовольствием, — обращаясь к девушке, сказал Раймонд, и вновь посмотрел на меня, — если самый лучший мальчик в мире не против.