Просто история

Ладонь лежит на колене, полностью его обхватив. Иногда пальцы сгибаются, легко проводя подушечками по коже. Почти неощутимо. Он опускает руку ниже, только на секунду прикасаясь к лодыжке и возвращается обратно. Другой обнимает и такими же незамысловатыми действиями оглаживает плечо, иногда поднимаясь к шее. На фоне то ли передача, то ли какой-то сериал, это волнует в последнюю очередь. Я не слежу за сюжетом, всё внимание сосредоточено на нём, и том, что он делает. Будто специально дразнит, даже не смотрит в мою сторону, полностью откинувшись на диван, устремив взгляд на экран телевизора. Действительно ли не придаёт значения, или играет? Хочет вывести на эмоцию? Ожидает чего-то? Или просто проверяет рамки дозволенного? Дыхание окончательно перехватывает, когда эти невьебенно длинные пальцы исчезают под домашними шортами. — Всё в порядке? У него действительно хватает совести спрашивать меня о таком? Он посмеялся. Кажется, я сказал это вслух. Полностью откидываюсь на наваленные друг на друга подушки, веду коленями чуть в сторону, облокачиваясь ими о его грудь, дабы хоть немного скрыть уже слишком откровенный стояк. Раймонд тут же воспользовался случаем, чуть царапнув ногтями приоткрывшуюся ягодицу. После провёл по ляжке всей шириной ладони, и тут же скользит под футболку, оглаживая живот и рёбра. Чувствую его губы у себя на щеке. Он оставляет лёгкие поцелуи, медленно опускаясь к шее, чуть прикусывая кожу в районе ключицы. Переходит на мочку уха и, подцепив зубами серьгу — оттягивает. Меня ведёт окончательно. Поворачиваюсь к нему, целую. Не так, как впервые. Углубляю поцелуй, зарываясь руками в волосы у него на затылке. От приятных ощущений ноги сами собой выпрямляются и я чувствую его возбуждение не меньше собственного. Громко выдыхаю, отстраняюсь от губ, дабы закусить собственные. Он только улыбается, продолжая оглаживать пах. Вновь целует. Нетерпение и желание с каждым его движением растут, кажется, в геометрической прогрессии. Голова же отключилась окончательно, когда Раймонд стянул с меня шорты вместе с бельём. В его руках хотелось полностью абстрагироваться от мира и просто получать удовольствие. Прежде я и не думал, что можно так остро реагировать на обыкновенные прикосновения, что это может быть целая феерия ощущений. Он будто знал о самых чувствительных местах, знал, как прикоснуться. И всё перестало иметь значение. Телефон, постоянно сообщающий о новых уведомлениях, нереалистичная перестрелка с кучей спецэффектов на экране, и даже собака, мирно посапывающая где-то около лестницы. Мы всего на секунду пересеклись взглядами, но и этого хватило, чтоб прочесть в его глазах то же. Чуть позднее, сидя у него на балконе и перечитывая недавно оставленные Сашей сообщения, длинною в "Жестяной барабан" Грасса, я невольно начал задумываться о правильности собственных поступков. Он обвинял меня в эгоистичности. Говорил, что я не заслуживаю любви, а «тот парень» — лучшего к себе отношения. Но я не чувствовал сожаления или раскаяния за то, что прибежал к Раймонду сразу после проведённой ночи в том хостеле. Я не был ничего обязан ему, не чувствовал, что должен беречь свой зад для него одного до того, как мы наконец решим, встречаемся мы или нет. Я определённо не считал, что поступаю неправильно, однако какое-то мерзкое чувство всё равно не давало мне перестать наконец скуривать одну сигарету за другой. Голова уже откровенно болела, горло першило, а непонятно откуда взявшееся чувство вины так никуда и не делось. Даже не знаю, что именно было причиной таких копаний в себе и навязчивые мысли, что где-то я таки проебался. Как на следующий, так и через день, лучше не стало. В голове не переставало крутится Настино «только не обманывай». Я не был уверен, считалось ли скрытие некоторых фактов, о которых он даже не спрашивал — обманом. Во время самобичевания я определённо говорил себе «да». После нескольких сигарет и пары банок пива это было определённое «нет, нахуя ты вообще думаешь об этом?». И правда, зачем? А потом я не выдержал. Необходимо было поговорить с ней, услышать, что я зря себя накручиваю, что это всё Саша, вдолбивший мне в голову всю это хрень. — Сомневаюсь, что ты бы плясал от радости, если б узнал, что Раймонд параллельно с тобой проводил время с другими, скажем, решая, кто из вас круче. О, или занимался бы со всеми вами сексом, чтоб выбрать того, у кого член больше, — я усмехнулся. Она же посмотрела на меня как на идиота, нахмурившись. — Да, может, ты ничего ему не был обязан. Однако это неприятно, не находишь? После сказанного, Настя пожала плечами, поудобнее устроилась на диванчике и, больше ничего не сказав, взяла в руки телефон, медленно попивая кофе. Хотелось выть в голосину. Никогда она не начинала показательно сидеть в соцсетях, когда мы общаемся. Я тогда ушёл, оставив её одну. Пачка улетела за вечер, а я так и не вернулся в общагу, проебланив время закрытия. Пришлось идти в первый попавшийся клуб и всрать там всю наличку, что была со мной, так что возвращаться пришлось пешком, кое-как ориентируясь в городе со сдохшей зарядкой. Пожалуй, я припомню только один раз, когда мне было настолько плохо. Хотелось засесть в укромном и тёмном месте, чтоб тебя не трогали. Или что-нибудь разбить. Хотя предыдущее такое желание закончилось, что странно, именно моей разбитой рожей, а потому я больше не пытался. Вернувшись в комнату, залез под одеяло и, кажется, даже не шевелился до самого вечера, так как сосед на серьёзных щах подошёл к кровати и заглянул мне в лицо, дабы убедится, что я не откинул копыта. Кое-как тогда поднялся и, впервые, приличия ради, вышел покурить на улицу. После вновь вернулся в своё постельное место и не покидал то до обеда следующего дня. Я смутно мог припомнить, что в последний раз употреблял в себя помимо алкоголя. Однако это не было такой уж большой проблемой, ибо есть не хотелось, разве что мутило слегка. Единственное, что действительно раздражало, так это все друзья и знакомые, которые будто одновременно вспомнили о моём существовании. Иронично, что тебя начинают замечать, только когда ты отсутствуешь. А когда игнорировать вибрирующий телефон стало совсем уж невыносимо — выключил, закинув куда-то в недра рюкзака, дабы забыть о его существовании. Это было странно. Вот так просто лежать, смотря в одну точку, а вместо музыки слушать шум дороги и редкий смех или ругань других обитателей общаги. Нет, я не пришёл к гениальной мысли, не осознал суть бытия и не открыл для себя ничего нового. Это были просто потраченные впустую дни, если смотреть объективно. В кошельке оставался практически круглый ноль, долгов по учёбе стало в разы больше, а игнорируемые мной люди наверняка обижены или и вовсе беспокоятся. С последним я, к слову, не ошибся. Настя ввалилась к нам в комнату без стука или какого бы то ни было предупреждения и, встав в свою самую угрожающую, на которую только была способна, позу, сказала: — Тебе, я вижу, яйца совсем не дороги, Минаев. Ты какого хуя делаешь, а? Мы с Раймондом уже начали думать, что ты сдох где-нибудь в подворотне. — Телефон мешал ебать себе мозг. — О, поверь, я с радостью займу его роль. А теперь слушай меня внимательно и запоминай ход действий, если ты ещё в состоянии что-либо соображать. Ты сейчас быстро встаёшь, приводишь в порядок своё помятое лицо и кабанчиком шуруешь на улицу. Я буду ждать тебя у входа ровно через двадцать три минуты с матча-латте и пирожным в руках. А как только я вправлю тебе мозги, ты тут же побежишь к Рэю и поговоришь с ним на чистоту, иначе это сделаю я. А мне бы очень не хотелось так делать, потому что это закончится плохо для всех, ты и сам прекрасно понимаешь. Что ж, в тот же день я стоял у входа в его квартиру и, кажется, несколько минут просто сверлил дверь взглядом, не решаясь позвонить. Было волнительно. Пожалуй, это слово подходит лучше всего. Никогда бы не подумал, что нажать на ёбаный звонок будет так сложно. Снова хотелось закурить. Однако делать это в новом и чистом подъезде не позволяла совесть и те крупицы воспитания, которые всё ещё остались в сознании, вдолбленные в детстве. Мама всегда старалась привить мне самые лучшие качества и воспитывать нас с сестрой как подобает, уделяя семье столько свободного времени, сколько вообще могла себе позволить. Грустно было осознавать, что все её старания пошли в то место, о котором хорошим мальчикам не принято говорить в приличном обществе. — В пизду. Облокотившись о дверь, я прикрыл глаза, стараясь не думать. Да, в целом. Последние пятьдесят четыре часа — а именно таковыми были подсчёты — я только и делал, что думал, и думал, что делаю, а потому хотелось хоть на пару минут отключить мозг. Голова болела нещадно. Как и желудок. Даже ноги подкашивались из-за слабости. Те вкусные тушенные овощи были бы как никогда кстати. — Прошу прощения, но Раймонда сейчас нет дома. Я резко оборачиваюсь на голос и тут же жалею об этом. Перед глазами всё поплыло, а тошнить начало сильнее. В паре метров от меня стояла невысокая женщина в возрасте, с милым беретом на голове и светло-серыми глазами. Длинный плащ, перчатки, а в руках зонтик, хотя погода сегодня весь день стояла достаточно ясная и, на удивление, тёплая. — Он сегодня задержится, но Вы можете подождать его внутри, — достала из кармана ключ, открыв квартиру, — прошу. — А Вы его родственница? — неловко переступив порог, я стянул с себя куртку, наспех скидывая обувь. — Можно и так сказать, — женщина улыбнулась, первым делом погладив радостно подбежавшую к ней Бету, — я какое-то время была его опекункой. Гюнтер тогда был уже достаточно взрослый, так что со мной жил только Рэй. — Его отец тоже..? — последнее слово почему-то так и осталось при мне, будто произнести это вслух было бы чем-то ужасным или постыдным. Женщина покачала головой, вешая плащ в гардероб, не переставая чесать довольную собаку за ухом, а после, взглянув на меня, приложила указательный палец к губам и легко посмеялась. — Совсем забыла представится. Старая уже, всё с головы вылетает. Я Антонина Сергеевна, но можно просто Нина, так всем будет проще. Давай, пошли на кухню, я принесла булочек, не будем же мы всю ночь у порога стоять. — А я Женя, — неловко поправив сползающий с плеча рюкзак, последовал за ней, оглядываясь, будто был тут впервые. Насыпав Бете покушать и разложив на столе обещанные сладости, она поставила чайник, метаясь в поиске каких-то особых чашек. — Так вы с Раймондом друзья, или…? В любом случае, странно, что он не сказал тебе, что задержится. Я и сам толком не знал ответа на этот вопрос, а потому он поставил в ступор. Не знал даже, хотел ли он видеть меня в своей квартире, что уж говорить о большем. — Даже не знаю, что Вам ответить, если честно. По крайней мере, это была правда. — Можешь не переживать, Женечка, он никогда от меня ничего не скрывал. Я лично покупала ему его первые презервативы, пока он стоял на улице и сгорал со стыда. Это было так мило. Да где ж эти чашки, чёрт их дери?! Невольно улыбнувшись и представив себе данную картину, внутри вновь разлилось уже такое знакомое тепло. Захотелось увидеть его. Даже в том случае, если он этого не захочет. Я наконец почувствовал себя тем самым идиотом, которого увидел в глазах подруги. Когда чашки уже были пусты, а часы показывали приближение полуночи, в коридоре хлопнула дверь. Бета с воплем исчезла за углом, успокоившись, только лишь лично увидев прибывшего целого и невредимого "отца". В груди всё замерло. Предвкушение на ряду со страхом, что может быть более бодрящим, после сытного ужина и зелёного чая? Сжав в руках уже давно остывшую кружку и поднеся ту к губам, будто действительно надеясь, что там остались, по крайней мере, несколько капель, я с ужасом заметил показавшуюся в кухне фигуру. Из-за накатившего стыда хотелось спрятаться в кофту. Или ещё куда-нибудь, только бы не смотреть в эти глаза, безумно боясь прочесть в них осуждение или, что ещё хуже, злость. — Тебе согреть что-нибудь, или ты уже успел перекусить? — Нет, спасибо, я поел. Ложкой перебираю чайные листики, отмечая, что почти каждый имеет собственный оттенок. На самом деле это было неинтересно. — А я тут около твоей двери словила этого молодого человека, который так и не смог охарактеризовать мне ваши с ним отношения. Что ж ты так, не предупредил его. А если бы я пришла позже? — Кажется, молодой человек, не определившийся в наших с ним отношениях, и сам забыл предупредить о своём визите. Так что он тут единственный, кого следовало бы хорошенько отчитать. К тому времени я и забыл, что такое по-настоящему краснеть, чувствуя, как твоё лицо пылает, и хочется закрыться руками, дабы никто не видел. — Ладушки, вижу, я тут лишняя. К тому же, меня собственное счастье дома уже заждалось. Сильно его не отчитывай, он очень милый парень и нравится мне гораздо больше того предыдущего. — Спасибо, что посидела с ней. Она начинает нервничать, когда я задерживаюсь. — Мне только в радость. Вызовешь такси? Наспех попрощавшись с Ниной и таки бросив украдкой взгляд на исчезнувшего вместе с ней за входной дверью Раймонда, я с громким выдохом вновь сел за стол, подперев подбородок кулаком. Уже сотый раз прокручивал в голове извинение, как и полагается, состоящее из развёрнутого вступления, подводки, конфликта и развязки. Словил на себе взгляд севшей около меня собаки. Та смотрела с осуждением, будто действительно понимала сложившуюся ситуацию. А может быть, помнила недавние непотребства. Да, пожалуй, я бы тоже был не в восторге, если бы на моем диване трахались два мужика, предварительно согнав спать на пол. С другой стороны, кто-то вообще не считает петтинг за секс, так что это уже субъективное суждение. — А что я должен был сделать? — Как минимум предупредить, что будешь в отключке. Не ожидав услышать ответа, я даже подпрыгнул, посмотрев вверх, увидев стоящего в проходе Раймонда. Тот облокотился о стеллаж, смотрел выжидающе, подняв одну бровь. Я просто ненавидел себя за то, что даже в такой момент пожирал его взглядом, особое внимание уделив этим всё ещё вызывающим восхищение длинным ногам. Узкие брюки и гольф. Как можно быть настолько блядски идеальным? — Прости, — было всё, что я смог выдавить из себя, забывая спланированную речь. Раймонд, кажется, подобный подход не оценил, а потому даже не шелохнулся, продолжая смотреть мне прямо в глаза. Изверг. — Краткость — сестра таланта? — ещё одна попытка выдавить из себя хоть что-то. Он вздохнул, таки отлипнув от стеллажа, в несколько шагов сократив расстояние между нами. Опустился и, положив голову мне на колени, произнёс: — Не делай так больше. — Не буду, — я нерешительно прикоснулся к его волосам, пропустил между пальцев несколько прядей. — Обещаю. Раймонд немного лениво приподнялся, перехватив мою ладонь. Потянулся вперёд, оставив почти неощутимый поцелуй на носу и перешёл к губам, чуть улыбаясь. — Дело ведь не… — Нет, ничего такого. Я просто… даже не знаю, как сказать. Это… Я сделал глубокий вдох, всё же собираясь с мыслями и пытаясь смирится, что разговора нам таки не избежать. Такое чувство, будто стоишь на краю обрыва, а внизу лишь чернота дна и неизвестность, скрывающаяся под водой. Ты знаешь, что нужно нырнуть, что это спасёт тебе жизнь, но место незнакомое. Невыносимо было смотреть в эти медового цвета глаза. Искушение придумать отмазку было велико. Хотелось улыбнуться, сказать, что дед работой завалил, или домашки было так много, что я просто потерял счёт времени. А может, просто сказать, что я заболел? Это будет лишь частичной ложью, разве нет? Раймонд смотрел выжидающе, с долей интереса и тревожностью. Решил, что произошло что-то действительно серьёзное, видя, как я замялся. — Знаешь, в последнее время я что-то неважно себя чувствовал. Но ещё раз взглянув на него, прочитав на лице беспокойство, сдался, выпалив всё на одном дыхании, стараясь не ловить его взгляд. — Я не знал, что он приедет. Так что у меня не было выбора, не мог же я просто оставить его там одного. А потом всё как-то само закрутилось, глупо было соглашаться остаться на ночь, даже не знаю, зачем я…нет, точнее, знаю, но всё равно как-то отстойно получилось. — Так, притормози. Ты вообще о ком? — Ко мне приезжал бывший. Точнее, он не был бывшим на тот момент. Мы расстались тогда. — У тебя был парень, и ты говоришь мне об этом сейчас? — Мы просто спали, между нами не было ничего такого, так что технически, он не был моим парнем. — Ясно. И что, вы решили заняться сексом на прощание? Ушёл тогда к нему? Пары в субботу, как же. — Наоборот. А пары и правда… — Наоборот? Нет, ну тогда ничего страшного, что ж ты раньше не сказал, что наоборот, это в корне меняет ситуацию. Приятно знать, что ты вспомнил обо мне после секса с ним. Он поднялся, обошёл стол и, сев на противоположном конце, провёл ладонью по лбу, будто стирая пот. Согнул указательный палец, приложил тот к губам, задумавшись. А может просто пытался переварить услышанное. В любом случае эти несколько минут были подобны каторге. Я смотрел на него, не отрываясь, но он даже не шелохнулся, разве что моргая время от времени. — Ты злишься. — Счастлив. — Не делай из этого трагедию. К тому же, я не был уверен, что между нами что-то будет. — Как мило узнать, что только я был хоть в чём-то уверен. Потом ты тоже кому-то будешь рассказывать, что мы просто спали? — Можешь назвать меня шлюхой, будешь не первым, так что не стесняйся. — Я не это имел ввиду. Мне просто…обидно? Даже не верится, что ты переспал с кем-то после того, как поцеловал меня. — Ты ничего не сказал. — Я сказал, что мы могли бы повторить. — Поцелуй, это ещё не отношения. А ещё говоришь про уверенность? — Я был уверен, что у нас есть чувства друг к другу, как по мне, этого достаточно, чтоб не спать с кем-то другим. — Я знаю Сашу ещё со средней школы, он очень дорог мне как человек. Я не смог отказать. — Тогда тебе следовало остаться с ним. Или я в роли парня выгляжу более выгодно? Это были самые долгие несколько секунд тишины в моей жизни. Смотрел перед собой и не мог поверить, что это действительно произошло. Я действительно много чего слышал в свой адрес. От одноклассников, нашедших себе наконец новую жертву, после того, как спровадили заикающуюся девочку. От незнакомых людей, которым, по только им самим известной причине, не понравился мой внешний вид. От отца, что каждый день говорил мне одним своим видом, что даже ему самому непонятна причина, по которой он всё ещё содержит меня за свой счёт. Может, это и стало причиной того табуна мурашек, что волной прокатился по телу, вызванный этими небрежно брошенными словами, обесценивающими не только всё то, из-за чего я не спал ночами, но и все чувства. — Не спорю, что поступил как придурок. У тебя есть полное право злится, но, — я сделал паузу, прикрыв глаза и пытаясь отогнать мерзкое ощущения кома в горле, — никогда больше не смей говорить мне такую хуйню. Я быстро поднялся, будто вспомнив что-то важное и, прихватив с пола рюкзак, направился к выходу. — Иначе это будет последнее, из-за чего мы поссоримся.