Просто история

— Женя! Тут же устремив взгляд в толпу, пытаюсь найти его обладателя. Заприметив знакомую блондинистую шевелюру, на меня вновь накатывает лёгкий мандраж из-за волнения и предвкушения долгожданной встречи. Только недавно выровненное дыхание снова сбивается, а сердце заходится в бешеном ритме, когда я ныряю в подготовленные для меня объятия, такие тёплые, на контрасте с пробирающим до костей холодом. Тюмень я покинул в тот же день, когда и приехал, так и не успев забрать с собой тёплые зимние вещи, так что ничего другого, кроме как кутаться в кое-как греющие кофты под осенней ветровкой, не оставалось. — Устал? — отстраняясь, спрашивает Раймонд. Я только отрицательно качаю головой, хотя и провёл эту ночь без сна. Стараюсь хоть как-то скрыть подрагивающие то ли из-за волнения, то ли из-за холода, пальцы, что, разумеется, не остаётся незамеченным. Он берет мои ладони в свои, согревая горячим дыханием, легко, почти неощутимо касаясь губами костяшек, бурчит что-то о простуде, недовольно поглядывая на мои рваные джинсы и явно непредназначенные для снега кроссовки. Закутывает в шарф и ведёт в сторону дожидающегося нас такси. Водитель недобро косится в нашу сторону, когда я, вымотанный дорогой, устраиваю голову у Раймонда на плече, прикрывая глаза и, кажется, начинаю засыпать. В отеле было ярко, даже слишком. Светлые стены и пол, огромные люстры, свисающие с потолков и улыбки персонала, ослепляющие своей белизной. Но больше всего раздражали постоянные задержки по дороге в номер. Раймонда то и дело останавливали незнакомые мне люди, здороваясь и перекидываясь с ним парой тройкой слов, интересуясь самочувствием и желая тому удачи в предстоящем выступлении, будто этого нельзя было сделать в любой другой день. — Мы все прилетели сегодня на соревнования, — отмахивался Раймонд, продолжая вести меня в известном только ему одному направлении, — не виделись с прошлого сезона, не обращай внимания, всего лишь формальности. Каждый здесь мечтает о провале или дисквалификации соперника, но нужно сохранять лицо и быть вежливым, если не хочешь обнаружить стекло у себя в коньках. От такого заявления даже мурашки по спине пробежали, но он лишь улыбнулся. Непонятно только, мне, или заприметил в конце коридора очередного знакомого. Скрывшись наконец от посторонних за дверью комнаты, я наконец выдыхаю, чувствуя, как напряжение отступает. Помявшись немного на пороге, начинаю медленно стягивать с себя верхнюю одежду, с интересом рассматривая номер. Тот находился на одном из последних этажей, так что с окон открывался потрясающий вид на вечерний город. Интерьер был выполнен в приятных, бежево-коричневых оттенках. Ничего лишнего, в какой-то степени даже простовато, но со вкусом. Особенно сильно притягивала взгляд просто огромных размеров кровать. Я невольно поджал губы, глядя на это великолепие, уже воображая, сколько всего можно было бы осуществить на этих просторах. — Тут есть гидромассажная ванна, — полушёпотом, обвив руками со спины и прикусив ухо, сказал Раймонд. Не сдержав смешок, я, развернувшись, обнял его в ответ, целуя того в подбородок, после, переместившись на такие желанные, но так до сих пор и не целованные за этот вечер губы. Кажется, будто я ждал этого це́лую вечность. Приходя в квартиру, дабы накормить и выгулять собаку, засыпал таки в его кровати, хотя говорил себе, что не буду страдать подобной хернёй. Носил его вещи, будто озабоченный, то и дело вдыхая оставшийся на них запах владельца. Если бы он только узнал, я бы тут же со стыда сгорел. — Отпустишь в душ? Он лишь тепло улыбается и, напоследок ещё раз поцеловав меня в лоб, провожает до ванной, неохотно закрывая дверь, вбросив, что если понадобится полотенце или вроде того, то он с радостью поможет в этом деле. Посмеявшись и выпроводив его наконец в спальную, выдыхаю, вновь оставшись один на один со своими мыслями. Сложно было не ужаснуться, глянув на больших размеров зеркало, точнее, то, что я увидел в его отражении. Последние дни выдались не самыми лучшими. Чуть смугловатая до этого кожа приобрела бледный оттенок, из-за чего красовавшиеся под глазами синяки были ещё заметнее. Из-за влажности, волосы стали виться и сейчас выглядели, скорее, как мочалка, торчали во все стороны. Недовольно скривившись и плеснув на лицо воды, дабы хоть немного взбодриться, направился в душевую, на ходу избавляясь от худи, бросая его себе под ноги. — Любишь, когда тебя раздевают? Раймонд, до этого созерцавший пейзаж за окном, развернулся, оглядывая меня с ног до головы и, усмехнувшись, поманил к себе. Возле него стоял небольшой столик, уставленный тарелками с салатами, чем-то вроде спагетти и двумя пустыми бокалами. — Подумал, что ты голоден, — заключая меня в объятия и опаляя щёку горячим дыханием, сказал он, спускаясь руками к пояснице. — Даже не представляешь, насколько. Полностью сократив расстояние между нами, целую, и, схватив за вороты рубашки, настойчиво тяну к кровати. Он не сопротивляется, принимая негласные условия, усадив себе на колени, забирается кажущимися такими холодными, против моего разгорячённого тела, руками, под махровую ткань халата, ведя той по внешней стороне бедра, после чуть царапнув спину. Я слегка выгибаюсь, давая понять, что он нашёл правильную точку и теперь может бессовестно пользоваться полученными знаниями в свою пользу. Склоняюсь к шее, прокладывая дорожку поцелуев к ключицам, пока непослушными от накатывающего возбуждениями руками пытаюсь расстегнуть неподдающуюся пуговицу брюк. Справившись наконец с такой, казалось, непосильной задачей, сажусь перед ним на колени, и, подняв голову, ловлю на себе этот хищный взгляд медовых глаз. Он ведёт рукой по щеке, а после, зарывшись пальцами в волосы, чуть сжимает те у основания. Из груди вырывается выдох, еле ощутимая боль смешивается с возбуждением, усиливая желание наконец почувствовать его в себе, прижимая ещё ближе, растворяясь в приятных ощущениях. Я не очень любил показушные стоны, разговоры, в духе «сильнее» или «как же хорошо», зачастую ведя себя в постели относительно тихо, но, смотря на него, вспоминая прикосновения, после которых ещё несколько дней кожа будто горела, хотелось как в одной из тех дешёвых порнушек. Слишком страстно, неестественно громко и грубо. Ещё никогда я так быстро не стягивал с кого-то одежду. Я и до этого не раз видел Раймонда голым, но именно сегодня это вызывало какие-то отголоски смущения. Аккуратно, будто на пробу, прикасаюсь губами к головке. Чуть отстраняюсь, провожу языком, ощущая ещё сильнее сжавшиеся на загривке пальцы. Если бы я только знал, что он такой чувствительный к оральным ласкам, уже бы давно отсосал ему, не церемонясь, обходясь одной только рукой. Интересно, за сколько он мог бы кончить, была бы наша прилюдия чуть интереснее? Мышцы на его ногах то и дело напрягаются, стоит мне только вновь заглотить, почти упираясь носом в лобок, и это ужасно заводит. У самого уже почти что болезненный стояк, но желание заставить его кончить прямо сейчас — сильнее. И каково же было разочарование, когда он настойчиво потянул меня обратно. Тянусь к заранее подготовленной бутылочке смазки и презервативам, но его рука тут же перехватывает мою. Уложив на кровать, подминает под себя. — Кто-то ещё не наигрался? — произношу я томно, не узнавая собственный голос. Хотелось соблазнять. Вырядиться в один из тех нелепых костюмов, которые, кажется, должны возбуждать, или наталкивать на определённые мысли. Вертеться около него, как можно дольше не позволяя к себе прикасаться. Может, даже станцевал бы на пилоне, за два года работы я и не такому научился. Неожиданно он привстаёт и, развернув меня к себе спиной, ставит раком, а я уже предвкушаю что-то большее, чем анальная пробка. Он только выругался, заприметив игрушку. — Я подумал, ты будешь не против, если мы немного ускорим процесс. Кажется, я хотел сказать что-то ещё, но запнулся, почувствовав его блядски горячий язык где-то в районе поясницы. Он провёл им вверх, кусая за лопатку. Прошёлся ногтями по бокам, наверняка оставляя красные полосы. Зарывшись лицом в подушку, заглушаю стон, когда Раймонд медленно вытягивает из меня игрушку, резко вставляя обратно, а после по новой, пока в какой-то момент его язык не оказывается на её месте. Тело пробивает крупная дрожь и я, сжав в руках простыни, действительно стараюсь не кричать, когда ко всему прочему добавляется ещё и его рука у меня на члене. Он делает всё до одури медленно, но так умело, что не выгибаться, моля о большем, просто не получалось. В какой-то момент он таки отстраняется, и я, вновь расслабившись, почти обессиленный, вновь прячу лицо в подушке, стараясь отдышаться, пытаясь сконцентрироваться хоть на чём-то, дабы сводящее с ума возбуждение поутихло бы хоть немного. Но тех пары секунд ужасно мало, дабы привести мысли в порядок. Кажется, в этот раз я таки не сдерживаю крик, когда он входит в меня, сразу целиком. Впивается зубами в плечо, наращивая темп, шепчет что-то на ухо, но я и слова разобрать не могу. Ни его, ни собственные. Говорю что-то в подушку, пока он не приподнимает меня, разворачивая головой к себе и впивается в губы. Чуть сжимает горло, проводя языком по щеке, а после перед зажмуренными глазами начинают скакать разноцветные пятна, и я кончаю. Раймонда хватает ещё на несколько секунд, после чего я чувствую впивающиеся в мои бёдра ногти и приглушённый стон.

***

Так странно просыпаться в чьих-то объятиях и не думать, куда закинул телефон, в суматохе собирая вещи, пока твой партнёр не проснулся. У нас было не принято оставаться на завтрак. Это вошло в привычку и часто обижало Сашу, хотя виду тот не подавал. Я перевернулся на другой бок, всматриваясь в лицо Раймонда, думая, каково это, любить кого-то настолько сильно, чтоб позволять пользоваться собой, отдаваясь человеку до последней капли и всегда прощать. Смог бы я принять, что Раймонд любит кого-то другого? Ещё пару месяцев назад я был бы первым, кто поддержал бы подобного рода идею, воспринимая отношения как нечто, что приносит лишь физическое удовольствие, но сейчас, в этот самый момент, смотря на него, больно было думать, что в будущем он, возможно, будет с кем-то другим. Хотелось вцепится в него и кричать всем и каждому, что это только моё, как бы глупо и по-детски это не звучало. Казалось, что я всю жизнь могу просто пролежать вот так вот, смотря на него, слушая размеренное дыхание. У него чуть распухшие, из-за множества поцелуев, алые губы, такие мягкие, хотелось прикоснуться к ним, провести большим пальцем, а после, может, переместится на скулу, огладить ещё и её. Не сдержавшись, я всё же касаюсь его лица. Легко, только бы не разбудить. — Ай! — вскрикиваю, когда он резко распахивает свои медовые глаза, кусая меня за палец, щурясь, будто хитрый лис. — Притворяться спящим нечестно, это против правил! — Каких именно правил, солнце? Тех, что гласят, что можно бессовестно пользоваться положением проснувшегося первым? Или, может быть, можно притворяться невинным щеночком, а в постели выгибаться и умолять меня так, что я и нескольких минут продержаться не могу? — Ты не спал, — пробубнил я, обиженно потирая палец. — А обвинять меня в своей никудышней выдержке… Но он не дал договорить, притянув вплотную к себе, целуя в макушку, под одеялом оглаживая мою голую спину, медленно опускаясь ниже, сжимая ягодицы. — Пусти, мне нужно в ванную, — пробубнил я ему куда-то в грудь, пытаясь убрать его руки со "спины", но Раймонд только сильнее прижал к себе, да так, что я почувствовал его утренний стояк, плотно прижимающийся к моему собственному. Это почему-то вогнало в краску, а прилив возмущения и смущения заставил отбиваться от его цепких рук ещё напористей. Смеясь, он всё же милосердно выпустил меня, пошло присвистнув, на что я только показал ему язык прежде, чем скрыться за дверью санузла.