Бремя царствования

Ноги привели меня к заброшенной части сада у старой крепостной стены, часть которой обвалилась еще во времена Бёра. Это укрепительная линия полностью потеряла свое предназначение после возведения второй стены, которую асы построили с помощью Хримтурса и его верного помощника коня Свадильфари, вспомнив о последнем у меня нервно дернулась щека — ведь этот ублюдок Снорри Стурлусон, сосланный в Мидгард за воровство и пьянство, написал мифы о нас асгардцах и по его версии я сношался с Свадильфари, породив Слейпнира. Единственной правдивой вещью во всей этой извращенной истории — это то, что Слейпнир мое порождение, но не в прямом смысле этого слова, восьминогий конь порождение моей магии, и это не был эксперимент или злая шутка, вовсе нет. Лет девятьсот назад моя белоснежная кобыла понесла, но была слишком молода и не могла разродится. Я любил это животное, у нее был характер. Я применил магию, но кобыла не выжила, зато явила на свет восьминого жеребца поистине исполинских размеров, глаза его святились всполохами моей магии и мудрость. Я подарил этого жеребенка отцу. Вот и вся история появления на свет Слейпнира. Я грустно улыбнулся, смертные ведь ни разу не видели меня до моего появления в Нью-Йорке, но благодаря одному лживому пьянице презирали меня на протяжении многих веков. Видимо таков мой удел — быть презираемым всеми — асами за то, что я маг и не ас вовсе, ётунами — за мой человеческий облик, мидгардцами — за коварство и изменчивость натуры, и росказни извращенца… Я вдруг остановился и вперил взгляд в землю, я начал детально вспоминать отношения всех народов девяти миров к моей персоне. Жители Муспелльхейма не принимали меня никогда, когда мне исполнилось сто пятьдесят и я покорил стихию огня, Суртур запретил мне пересекать границы огненного мира. Муспели являются огненными турсами, созданиями, населявшими просторы огненной земли и земли туманов, жившие до схождения этих миров. Ётуны потомки инеистых турсов Нифльхейма, дети Бергельмира, внука великого Имира, что после его убийства переселился в ледяной мир, а значит муспели не могли не заметить во мне ётуна. Они знали, бездна побери этих огненных великанов, знали что я сын ётуна, наполовину инеистый турс, которому каким-то образом подвластна магия огня… я непроизвольно нахмурился, стихии льда и пламени лишь единожды были объединены в одном существе, древней и ужасной по своей силе и мощи великанше Ангрбоде, дочери Муспелльхейма и Нифльхейма. Кроме неё в истории Девяти миров никто не мог подчинить обе столь разрушительные и противоположные стихи… Никто… кроме меня? Я ошарашено посмотрел на свои ладони и постарался призвать обе стихии разом, и бездна раздери меня, у меня получилось! На левой ладони извивались всполохи рыжего огня, в правой, приобретшей синий цвет с ритуальными узорами, выросла кристально чистая льдинка. Это открытие ввергло меня не просто в шок, оно привело меня в ужас! Да что я такое на самом деле?! И если моя мать была альвой, как во мне проснулась магия Муспеля?! И почему, побери меня ётуны, я никогда раньше не задумывался об этом?! Я с силой сжал кулаки, гася проявления обеих стихий и направляя своей раздражения в выплеск магической волны, которая с диким грохотов обрушилась на полуразрушенную стену. В воздух взметнулось облако пыли, мелкой каменной крошки и ворох сорванных листьев. Потревоженные птицы с оглушающим гомоном поднялись в небо, проклиная меня на всех птичьих диалектах. Я глубоко вздохнул, стараясь остудить эмоции, я разберусь в итоге со всем этим, мне тысяча двести тридцать семь лет, и меня до сих пор не разорвала моя магия на части, значит, я способен контролировать столько силы. Теперь мне стало немного понятно почему Один так злился, когда я раз за разом продвигался в своих магических умениях. Моя сила больше его, она капризна и непредсказуема, она многогранна и разнолика, она мощнее и разрушительнее. Он видел во мне угрозу, противника… а достаточно было видеть просто сына, и тогда бы я не воплотил его опасения в жизнь. Мне хотелось отвлечься от пренебрежения Сиф, а в итоге я загнал сам себя в полнейшее уныние. Тряхнув головой и выпрямив спину, я поднырнул под уцелевшую арку крепостной стены и прошел вдоль каменной кладки, затем свернул в тоннель, образованный диким плющом и вышел на мощенную площадку бывшей караульной комнаты. Это было мое личное тренировочное поле, которое для меня оборудовала мать. Мне трудно было с самого детства соответствовать асам, теперь это не удивительно, но тогда это очень сильно меня угнетало. Я всегда был худым и долговязым, я не был дохликом или слабым, но явно уступал в силе Тору, и эта разница была крайне заметна на тренировках. Офицеры королевской гвардии дворца неодобрительно поджимали губы, когда вместо того, чтобы встретить выпад, я предпочитал увернуться, не по-асгардски это. А мне же была чужда бессмысленность лобовой атаки, я знал, что слабее брата, но также знал, что быстрее его. Тора злили мои увертки, меня злила его сила, злило, что все офицеры хвалили его на тренировках и цеплялись ко мне, за мой неподобающий стиль боя, злила гордость во взгляде отца, обращенного на светловолосого сына и пренебрежение ко мне, как бы я не старался. И я перестал посещать тренировки, что вызвало невероятный скандал. Я улыбнулся, вспоминая этот момент. Тор орал как безумный, что я его предал не придя на тренировку, наставник орал, что я пренебрегаю обязанностями принца, Один орал, что я позорю его имя… И только мать легко улыбалась и своим тихим, но властным голосом смогла заткнуть всех орущих в тронном зале. Фригг предложила лично обучить меня военному делу, что вызвало неприкрытую насмешку на губах офицера, он что-то еще тихо пробурчал себе под нос. Тогда-то я и понял, что с моей матерью шутки плохи, не успел никто из нас моргнуть, как острие клинка было приставлено к горлу нерадивого солдата, а мать с самой соблазнительной улыбкой попросила повторить чуть громче. С того момента я тренировался здесь, в разрушенной караульне, вдалеке от любопытных глаз. Мне едва исполнилось сто, и моя магия начала обретать мощь, порой изрядно меня пугая. А вот Фригг напротив была лишь несказанно рада этим изменениям. В этом глухом уголке я оттачивал не только военное искусство, но искусство магии — целительной, контролирующей, боевой. Излюбленным оружием моей матери, а затем и моим, были парные клинки и обоюдоострая глефа. Без сомнения, я прекрасно владею и другими видами оружия — мечами, секирой, боевым топором, алебардой, палашом и кистенем, но предпочтение отдаю оружие легкому и быстрому, которое не стесняет в движениях, как боевой топор, не ограничено расстоянием, как алебарда и не требует особого приложения силы, как секира. Еще одним отличием занятий с моей матерью был тот факт, что она не была асиньей, и ей тоже крайне претила мысль бессмысленно кидать на врага лоб в лоб, когда можно хитро зайти ему сзади, или увернувшись воспользоваться инерцией его собственного тела. Мать была в бою текучей как вода, необузданной как лавина и непредсказуемой как погода. Я ощутил щемящую грусть. Очень давно я не приходил в это место, очень давно я не вспоминал, как мы кружили в смертельном танце с клинками. И вот уже четыре года, как я запрещал себе думать, что я лично направил убийцу в ее покои… Это стало последней каплей, которая переполнила чашу моего терпения, боли, злости, обиды и отчаяния… Я собрал все эти чувства в один огромный пульсирующий ком и высвободил на волю потоком необузданной энергии, которую направил прямиком в небеса, чтобы не разрушить пару кварталов Асгарда. — Твоя мощь все еще растет, сын мой! — раздалось за моей спиной — Отец — учтиво склонился я — что привело тебя сюда? — То же, что и тебя, Локи… воспоминания. — устало ответил Один и грузно опустился на один из валунов, что раньше был частью колонны — Я теперь часто хожу по местам, которые так любила Фригг. Ваше «тайное» тренировочное поле, Фенсалир, розарий в южной части сада Идун… не могу только больше войти в ее часть покоев. — его голос надломился. Я видел уставшего от жизни старца, а не великого и гордого правителя. — Ты считаешь мать любила это место? — равнодушно спросил я, мне не интересен был ответ, мне просто нужно было заполнить неприятную паузу. Меня тяготило его присутствие, меня тяготила странность моих ощущений в его присутствии — я пытался воскресить в себе ненависть и гнев по отношению к нему, но не мог. Я потерпел поражение в этой битве, сколько бы не было обид, как бы глубоко они не сидели, я продолжал считать Одина своим отцом и мне было больно видеть, как он угасает. — Очень — спокойно ответил царь, обводя взглядом мишени вдоль северной стены караульной — когда ты сорвался в бездну, Фригг приходила сюда и метала кинжалы в те мишени, до остервенения, до обессиливания, пока горестный всхлип не скручивал ее пополам, и она не опускалась на мощенный пол. Она творила твою иллюзию и разговаривала с ней часами. Она обезумела от горя и добровольно сходила с ума. Из троих детей — ты был её сыном, твоя потеря чуть не лишила ее разума. Признание отца сделало мне еще больнее, я никогда не задумывался, что чувствовала моя мать, когда я добровольно отпустил древко Гунгнира. Во мне проснулось отвращение к себе — я так лелеял свои обиды, что совершенно не задумывался о ее чувствах. А после я и вовсе вернулся в кандалах… мать единственная, кто дарила мне тепло и гордилась мной, а я отплатил ей позором и смертью. — Когда Хеймдаль пришел доложить, что узрел тебя в Мидгарде, и что при тебе мощь двух камней бесконечности, — продолжил тем временем Один — она хотела спуститься за тобой сама в мир смертных, но я не пустил её. Ты знаешь мой недуг, Локи, я полагаюсь на силу куда больше, чем на дипломатию. Может быть, пусти я её тогда, все сложилось бы иначе и ты не впустил бы читаури в тот мир. — Впустил бы — перебил я его тихую речь — у меня не было иного выбора. Я не владел собой в полной мере. Хеймдаль был прав, при мне была мощь двух камней, но он не сказал, что я был подчинен одному из них. Я был полностью во власти камня разума, не думаю, что даже мать смогла бы разрушить эту мощь. — Почему ты не сказал этого на суде? — в ужасе задохнулся Один — Потому что это было не важно. Я допустил то, что произошло, я принес смерть невинным, а значит должен был понести наказание, ты сам научил меня этому. Признаться, я крайне удивлен, что ты не казнил меня. — ухмыльнулся я — Я бы не смог — спокойно ответил отец — изначально я планировал запереть тебя в мире Хелы на пару сотен лет, но Фригг была против, она убедила меня, что это ожесточит тебя еще больше, и я столкнусь с двумя детьми, имеющими непомерную мощь и эго, объединенные ненавистью ко мне. Поэтому я принял решение просто тебя заточить. — Просто меня заточить — с усмешкой повторил я — ты не просто меня заточил, ты отобрал у меня единственного человека во всех девяти мирах, кому моя жизнь была хоть как-то интересна. — Однако Фригг каждый день посещала тебя посредством иллюзии. — спокойно перебил меня Один — да, я знал об этом. Мало что могло удержать мою царицу, если она чего-то страстно желала. А она очень хотела достучаться до доброго сердца своего сына. — царь замолк на какое-то время, что заставило меня обратить на него свой взгляд. — Да… «доброе сердце» так всегда о тебе говорила Фригг, а меня это злило невероятно… я боялся тебя! Как только в возрасте трех лет ты впервые заморозил воду в стакане, а затем растопил лед пламенем — я увидел в тебе угрозу! В пять ты смог прочитать мысли Фригг, даже не касаясь ее виска… в семь ты с легкостью мог убедить конюхов оседлать для тебя лошадь, а после они не помнили, что вообще разговаривали с тобой… а в десять ты сотворил свою первую иллюзию, и судя по всему, даже не заметил этого… Десятилетний сопляк, который может множить копии себя самого с такой легкостью, что даже не обращает на это внимание… Такой мощи не было даже у Хелы, такой мощи нет у меня, хотя я прямой потомок Имира. — Один поднял на меня свой взор — я боялся тех сил, что таились в тебе и не придумал ничего лучше, чем просто стараться избегать тебя, в надежде, что Фригг сможет обуздать твои силы… Сейчас я понимаю, что это было не лучшим решением — в его взгляде я прочел мольбу о прощении и я готов был уже его простить, но шальная мысль, что даже сейчас он не облек в слова свою трусость заставила плотнее сжать челюсть. — Что еще утаили от меня? — зло спросил я — Моя мать Алва, первая фрейлина царицы Фригг, была альвийкой, отец — Лафей, правитель Ётунхейма, ни один ни второй родитель не владеет даром Муспеля. Так откуда же это во мне?! — я прожигал Одина взглядом — От твоей бабки Ангрбоды, матери Хелы и Алвы — обреченно проговорил отец — скажу больше, в тебе есть еще одна, до селе скрытая магия — магия света и тени, потому что отцом Алвы был мой брат Вёлунд. Ты самый мощный маг во всех Девяти мирах, Локи. Ты дитя света и тьмы, льда и пламени в прямом и переносных смыслах. — Один вздохнул — Я виноват перед тобой, Локи. Виноват в том, что скрыл правду о тебе, виноват, что пренебрегал тобою, виноват, что недолюбил тебя… Виноват в том, что просто трус! Я был поражен услышанным — замысловатостью своего родового древа, родством с богиней смерти и самим Вёлундом. А вот признанием Одином вины я поражен не был, хитрый старик прочитал мое негодование ранее и решил сыграть на моих желаниях, честности в его словах не было. — Опрометчиво лгать Богу Обмана — спокойно проговорил я — Но у меня получалось это делать больше тысячи лет — самодовольно осклабился царь — Так горд своей ложью? — с ухмылкой заметил я — Какой позор, асами, что так чтят честность, правит царь, который погряз во лжи. Какая ирония! — Правление — это всегда ложь! Всегда грязь, интриги и коварные планы. Ты хорошо впишешься в это уравнение. — Один поднялся на ноги, опираясь на свой верный посох и пошаркал к проему в стене, служащему выходом в тоннель из плюща. — Ты обещал позаботиться о наряде Сиф, не забудь об этом сын мой! — бросил он мне на последок, скрываясь в тени зарослей, а я рыкнув отправил вдогонку кинжал, который воткнулся между двух древних камней, уйдя в проем по самую рукоять. Вместо желаемого успокоения я получил лишь очередную порцию раздражения. Так как Один меня взбесить не мог никто из живущих. Мне срочно нужно было заняться каким-то монотонным занятием, требующим концентрации, поэтому я сотворил лук и колчан стрел и принялся поражать цели одну за другой, вгоняя стрелы аккурат в цент мишени, когда это занятие показалось мне простым, я начал вгонять вторую стрелу ровно по центру оперения той, что уже поразила мишень. Не знаю сколь долго я упражнялся в стрельбе из лука, но понял, что постоянное натягивание тетивы и контроль за дыханием сделали свое дело, и я успокоился, смог взять под контроль эмоции и упорядочить мысли. А значит, необходимо было возвращаться во дворец. Во дворец я вернулся к ужину, пройдя мимо трапезной я попросил прислугу принести еду в кабинет главы Тайной канцелярии. Мне необходимо было разобрать дела и полностью включаться в мир шпионажа, слежки и дворцовых интриг. Войдя в просторный кабинет, в котором я уже успел переделать многое под себя, я первым делом увидел Муннина, топтавшегося на полке над остывшем камином. — Ну здравствуй! Какие новости? — спросил я у ворона, мельком бросив на него взгляд — Малый совет ждет созыва — мысленно ответил пернатый страж — Подождет — меланхолично ответил я — Сначала проведем свадьбы и коронацию, а потом на совете и обсудим нового царя и его политику. Да… — я коварно улыбнулся — вели созвать совет на следующее утро поле коронации Тора и празднества, в честь этого события и двух свадеб. — ответом мне послужил каркающий смех, ворон грациозно взмыл в воздух и покинул кабинет через окно. Я проводил его полет взглядом, коварно ухмыляясь своей задумке. Ну что ж, раз меня нарекли «Великим плутом» надо поддерживать имидж, вот и как глава совета я начну с озорства. До конца дня я вчитывался в документы, которых набралось приличное количество, отец вот уже пару месяцев не занимался делами канцелярии, а Льёт не был готов брать на себя ответственность за особо важные документы. На половине из этих «особо важных» была резолюция Льёта, в которой значилось «В отсутствии главы Тайной канцелярии на рассмотрение принца Тора» и его витиеватая подпись с оттиском именного перстня. Судя по тому сколь этих особо важных документов скопилось, Тор ни разу не входил в этот кабинет, я раздраженно фыркнул, как он планирует править Асгардом и Девятью мирами если даже не пытается вникнуть в то, что в них твориться. Я позвал мальчика-посыльного, чтобы он пригласил Льёта, пара наверстать упущенное. Льёт явился незамедлительно, как всегда тенью проскользнув в кабинет. Он коротко кивнул, приложив кулак, затянутый в черную кожу перчатки, к сердцу и застыл на расстоянии пары шагов от стола. — Присядьте, мастер Льёт — я указал рукой на кресло — разговор будет долгим. — кивнув мне еще раз в знак благодарности, он сел в кресло, его глаза неотрывно перемещались по кабинету, бумагам на столе, моим рукам, чему угодно, только не встречались со мной взглядом. — Наш царь отошел от дел уже пару месяц назад, как я смог понять из бумаг особой важности, а его Высочество Тор не просматривал эти бумаги в его отсутствие, скорее всего ввиду своей занятости — на этих словах я увидел едва заметную снисходительную улыбку на лице главного разведчика, которая тут же скрылась — поэтому я бы хотел понять каковы дела Асгарда в настоящий момент. — Пару месяцев, к счастью, не большой срок для бессмертных созданий — прошелестел Льёт, его голос всегда был тих, но при этом имел внутреннюю силу, в спокойствии этого голоса всегда таилась угроза. Я улыбнулся про себя, мы чем-то были похожи с этим асом — однако, когда речь идёт о шпионаже или разведке, промедление в пару часом может дорого стоить. Я рад, что эту должность заняли вы, мой принц, при всех ваших, скажем так, недостатках, у вас есть лучшее качество, которое так ценится в нашей работе, вы повелитель обмана! Кроме того, у вас изворотливый ум, вы склонны к риску и у вас невероятный дар убеждения. Тайной канцелярии еще никогда так не везло. — я слушал его молча, меня радовало, что Льёт совершенно не пытался мне польстить, он просто выражал свое мнение. Это был умный ас, который прекрасно понимал, что играть в игры с богом обмана себе дороже, а потому не пытался умаслить меня лестью. — Вернемся к делу — деловито продолжил он — в общем и целом, дела Асгарда идут хорошо, никто не планирует вступить с нами в открытый конфликт. Северные границы хорошо защищены, тролли Гладких гор ведут себя спокойно. В южных пределах тоже нет повода для беспокойства, впрочем, как и западная окраина Асгарда, хотя ее иногда тревожат набегами дикие племена, но это было на протяжении тысяч тридцати лет и до сего дня, ничего нового. К тому же там, в предгорьях Идира, стоит полк командира Бьярне, который хорошо справляется со своей задачей. Как и всегда, я ожидаю неприятностей с восточной стороны — ваны спят и видят, как бы оспорить наше величие. И, на сколько мне известно, Фрейр слишком уж в прекрасном расположении духа, хотя вы в курсе этих событий. Не знаю кто ваш шпион, но он частенько обходит моих лучших людей. Не знай я, что вы были заперты в темнице, я бы готов был побиться о заклад, что это лично ваших рук дело. Откроете мне тайну этой личности? — он коротко взглянул мне в глаза и опять перевел взгляд на свои руки. — Нет, мастер Льёт, без обид — улыбнулся я — имена своих лучших людей, вы тоже никогда не раскрываете, это и к лучшему. — он одобрительно кивнул. — Ваш человек смог немного ослабить позиции Оттара при дворе Фрейра, но не думаю, что это надолго. К сожалению, месяц назад, когда Один уже отошел от дел, стража ванского дворца задержала одного из моих лучших людей, Асгард не мог оказать ему поддержку, это бы бросило тень на царя, и его казнили. Те сведения, которые он должен был добыть, касались перемещения армии Ванахейма. Есть предположение, что ваны объявят нам войну. — Исключено! — перебил я главу Лиги Теней, и увидев недоуменно поднятые брови пояснил свою уверенность в этом — Воевать со слабым Одином — это одно, но воевать с Тором, лучшим воином во всех Девяти Мирах — самоубийство. Даже самонадеянный Фрейр это понимает. Он пойдет другим путем. — Каким же? — я увидел, что Льёт разделяет мою позицию и искренне готов выслушать мои умозаключения — Усильте внутреннюю разведку, особенно пристальное внимание проявите к делам Торговой и Охотничьей гильдии — мой собеседник кивнул, не задавая лишних вопросов, он и сам понимал почему я прошу проверить именно эти гильдии — Ещё присмотрите за этим наглым выскочкой, что так рьяно охраняет старика Плима, сдается мне этот баран готов будет продать нас всех за одну лишь возможность выслужится перед ванским троном. — Льёт улыбнулся лишь уголками губ. — Что-то ещё, мой принц, или я могу откланяться? — Свободен. — спокойно кивнул я, смотря в след удаляющемуся асу. На небесный город опустилась ночь.