Карточный долг, или перевоспитание Ипполита Муравьева-Апостола

В бывшей квартире Сергея Муравьева-Апостола утро началось позднее обычного. Ночью Ипполита привезли Бакунин с Пановым, Муравьев на их руках, ошарашенный, изможденный вечерними приключениями и пьяный, задремал, но, стоило лошади остановиться, подскочил — сердце в груди билось так, что будто к горлу подступало. Затошнило. — Идемте, — Панов никогда прежде к Ипполиту так ласков не был, а здесь под руки его придержал, помог из экипажа вылезти, отмахнулся от рук Бакунина и сам повел в дом. Старались не шуметь. Отправились в комнату Ильи — та ближе была, да и Бакунин, злобу затаивший на Николая, больно ухватил того за руку и заставил к себе зайти. Ипполита раздели, уложили на постель и вышли на балкон. Всегда спокойный, тихий, ласковый Илюша — впрочем, в плечах за последний год сильно раздавшийся — навис над бледным Николаем и вцепился в сюртук его. Встряхнул так, что Панов ударился головой о балконную дверь, поморщился, но рваться из рук не стал. — Ты для чего Полю за стол к этому негодяю усадить дал? — хотелось бы Панову сказать, что Бакунин взревел, да только Илюша слишком уж берег сон Муравьева, чтобы голос хоть на октаву повысить. Вместо того он зашептал дико, глаза вытаращил и тряс все Панова, так что рубаха на том затрещала от грубости. — Илюшенька, прости, — взмолился Николай, — я Данилова этого впервые в жизни видел, ну говорили про него, мухлюет в картишки, а Поля с таким упрямым видом сидел, я и подумал, проиграется да и пойдет домой, все равно на юг ему ехать надобно, Сергей Иванович брату младшему в содержании не откажет… кто бы знал, как оно выйдет. Бакунин, уставший от этой ночи, резко выпустил Николая из рук, дал ему рухнуть на пол и замахнулся для виду. — Не верю тебя, Николаша, хоть убей — не верю. Как был прохвостом, так им и остался. В иное время Панов бы вспыхнул, но не теперь. Поднялся с пола, покачиваясь, вошел следом за Бакуниным в комнату, с тоской взглянул на Ипполита и сел у дивана, на который лег Илья, полностью одетый, он сложил руки на груди и глядел в потолок. Николай привалился спиной к нему, вытянул ноги и оглянулся на Илью. — Мы ведь его отыграем? — Иначе я вызову вас на дуэль, — обреченно выдохнул Илья. — Спите, Николай Алексеевич, утром надобно придумать, как вернуть Ипполиту жизнь, и поскорее бы отправить его к братьям. Панов бездумно закивал и перевел на спящего Ипполита взгляд. Вскоре из-за спины раздался тихий храп Бакунина, а Николай так и не смог до утра сомкнуть глаз, задремав, только когда переполз под бок Муравьева и уложил голову тому на постель.

*

После полудня, когда солнце нагрело балкон и пол в квартире, Бакунин, первым попавший под его лучи, неспешно сел — от дивана ныла спина, и лучше бы он, как Николай, лег на пол. Ипполит, завернувшись в одеяло, забрался под подушку с головой, ни одна часть тела не выступала из-под укрытия, только темные волосы виднелись из-под приподнятой подушки, а так напоминал он больше небольшой куль. Панов лежал на полу перед его постелью, разметался весь, рукой прикрыв глаза. За окном неспешно жил город, у иных уж прошла половина дня, слышны были лошади, кареты мимо проезжавшие, но в доме стояла тишина. Илья удивился тому, что их не подняли, но хозяйка, вероятно, помня, как мальчишки уезжали ночью, посчитала нужным оставить их отсыпаться. Впрочем, Бакунин пожалел о собственных мыслях, когда заслышал с первого этажа странный шум, быстрые шаги, громкие голоса — в женском голосе узнал он хозяйку, а вот гость оставался для него загадкой. Илья подумал было, сейчас они пройдут мимо — и чего так шуметь? — и действительно, человек за дверью сперва быстро прошел дальше, распахнул одну из комнат, но скоро вернулся. — Здесь? Похоже, голос обращался к хозяйке, которая подтвердила, мол, здесь, здесь, да только мальчики спят… Илья весь подобрался, но все же вздрогнул, когда дверь в его комнату с треском распахнулась, зазвенело стекло — это дверь косяком нашла на трюмо. В проеме, с кивером подмышкой, показался высокий мужчина. Илья назвал бы его молодым человеком, да тот бы явно старше него, язык не повернулся. Статный, представительный и явно злой. Бакунин подскочил с дивана, но не успел ничего сообразить, мужчина так на него посмотрел, что Илюша вновь осел на подушки. — Фамилия. — Бакунин, — пролепетал Илья, — Бакунин я. — Этот? — мужчина пихнул сапогом ноги Николая. — Панов Николай Алексеевич. В эту минуту Панов, не просыпаясь, поморщился и отполз в сторону. — Где Ипполит Муравьев-Апостол? Признаться, Илья всерьез испугался тона незнакомца, ему почудилось, будто пришел он от Данилова, чтобы забрать Ипполита, и даже не даст им решить вопрос по-иному. — Он… — провидение в этот жаркий день помахало перед Илюшей красивым хвостом да и скрылось. Ипполит в ту секунду завозился в своем коконе из одеял да подушек, сладко потянулся, высунув голые ноги и загудел — не то зевал, не то тянулся, ото сна пытаясь очнуться. Мужчина, с секунду глядевший на розовые пятки Муравьева, быстро оказался у его постели, ухватил Полю за щиколотку и сволок его с постели. Тот шмякнулся на лежавшего тут же Панова, открывшего на секунду глаза и вновь опустившего голову на нагретый солнцем пол. Ипполит лихо сбросил с головы одеяло, волосы его стояли дыбом, и весь он являл собою презабавное зрелище, Илюша бы посмеялся над другом в иную пору, но не теперь, когда нависший над Муравьевым человек так грозно буравил его взглядом. — Ипполит Иванович? Поля разве что кивнуть смог. Поднимаясь, он пробовал удержать в руках одеяло, завозился, впрочем, незваному гостю быстро надоела его нерасторопность — схватил Ипполита за локоть, вытолкал его из комнаты Бакунина и увел туда, где, как указала хозяйка, располагалась комната Муравьева. Ипполит, которого тянули за локоть, шел в одних кальсонах и все никак не мог понять, что это творится, отчего Илья сидит, как мешком ударенный, вспоминал, что было прошлой ночью, а вспомнив, сперва покраснел от стыда, а после краска сошла с его лица, как только Поля понял, что все, пришли за ним от проклятого Данилова. Все детство, проведенное под опекой братьев, Ипполит слышал, что отступать, даже когда пекло кругом, в их семье не принято — гордость Муравьевых-Апостолов поумерить мог — нет, не Император — а Миша Бестужев-Рюмин, разве что, и то на Сергея одного влияние имел, Матвей этим его чарам поддаваться не желал, а Ипполит старался от Мишеля порой подальше держаться, такой тот неуемной энергией одаривал всех кругом. Вспомнив заветы братьев, Поля гордо вскинулся, когда незнакомец захлопнул за ними дверь и сел на постель, опершись на одно колено. — Присядьте, Ипполит Иванович. — Я постою, — в глазах его гостя мелькнуло такое веселье, что Ипполит пуще прежнего вспыхнул, чуя, как щеки огнем разгораются. Поджимая пальцы на ногах, он неловко переступал, неудобно ощущая себя вот так, почти голым. — Как скажете… — Вы от Данилова? — резко оборвал его Поля. — От него же? — Положим, что от него. — За мной пришли? — За вами. — Мне собираться? — Рано еще, к вечеру соберетесь, Ипполит Иванович. — Отчего же? Данилов не хочет… — Данилова забыть можете, — вздохнул мужчина. — Мне велено увезти вас на юг к Сергею Ивановичу. — Что? — Поля пошатнулся, цепкий взгляд не выпускал его из виду, и как бы ни хотелось присесть на стул, не стал он делать этого, гордо оставшись на ногах. Со стороны постели послышался тихий смех. — А вы еще упрямей братьев ваших. — Откуда вы знаете семью нашу? Кто вы такой? — Прошу прощения, не представился. Кузьмин Анастасий Дмитриевич, я здесь по поручению брата вашего, Сергея Ивановича, мне велено сопроводить вас в Тульчин и передать на поруки Бестужеву-Рюмину Михаилу Павловичу. Моя рота выступает на рассвете, я зайду за вами, собирайте вещи, выспитесь ночью и не опаздывайте, у меня в роте правила есть, и раз уж вы с нами, за нарушением последует такое же наказание, какое получают мои солдаты. — С чего вы взяли, что мне нянька нужна? Я и сам в состоянии до Сережи добраться. — Только вот Сережа все за вас, Ипполит Иванович, решил, и спросит с меня, ежели вы не явитесь в установленный срок в Тульчин. Очень уж вас прошу не перечить мне, а собрать вещи, отсидеться вечером дома и не показывать носа своего в заведениях, куда не надобно соваться людям с вашей фамилией. Анастасий, глядевший на растрепанного, заспанного мальчишку, сперва даже пожалел его, захотелось усадить того за стол да поговорить как следует, вот только младший Муравьев с первых слов своих будто прошелся по нервам Кузьмина, не оставив ни капли сочувствия в нем. Упрямый маленький гордец. Анастасий внезапно почувствовал огромное желание обуздать гордый мальчишеский нрав, сбить с него спесь. — Да что вы знаете о моей фамилии? — Знаю, что опозорили вы ее вчера, заложив себя и отдавшись какому-то проходимцу. И кто вас только надоумил сесть за игральный стол к нему? Ипполит, не нашедшийся с ответом, отвернулся, чтобы этот Сережин Кузьмин — пёс цепной — не смотрел, как краска заливает не только щеки, но и шею, сходя пятнами на грудь. — Я приду за вами утром. Ипполит Иванович, — как будто ласково позвал Кузьмин, вдруг оказавшийся за спиной у Поли, и как только подкрался незаметно. Муравьев вздрогнул, плечом его грудь задел, когда поворачивался, и отскочил подальше. — Посмотрите мне в глаза и скажите, что поняли. — Я вас понял, Анастасий Дмитриевич, — отчеканил Ипполит сквозь зубы, сложив руки на груди. Не прощаясь, Кузьмин подхватил кивер и покинул комнату Муравьева. На улице он позволил себе ударить ладонью по громко закрывшейся за ним входной двери. Отчего-то у Анастасия чувство возникло, будто бы не окажется Ипполита завтра утром в этой квартире. Задрав голову, он увидел, как тот, уже в домашнем халате, грозно провожал его взглядом, отчего Кузьмину стало не по себе. Он пожалел, что отпустил извозчика, оттого поспешил скрыться за углом дома, хоть и пришлось ему после сделать ненужный круг, прежде чем добраться до собственной квартиры. С этим Муравьевым — он знал — хлебнут они горя. Подавив нездоровое желание вернуться и как мать-наседка не спускать с Ипполита глаз, Кузьмин заставил себя заняться делами ротными. Нечего ему так печься о младшем Муравьеве — его дело малое, довезти до Тульчина и скинуть ношу на Бестужева, а там — поминай как звали.

*

Стоило Кузьмину шагнуть за порог, как Ипполит коршуном метнулся к балкону, схватив по пути халат. Проводил своего гонца с плохими вестями взглядом и пожалел, что не прожег тому затылок. Впрочем, вести не так уж и плохи, как позже скажет ему Илюша, когда Поля будет укладывать вещи. — Что ж хорошего? Сережа мне тюремщика нашел, и к чему? Что я, не добрался бы до него сам? Ведь училище кончил, сам он в мои годы на войне уж был, а мне с дорогой не справиться? Панов, сидевший за столом в комнате Ипполита, куда они с Бакуниным ворвались после ухода Кузьмина, опустошал графин с водой и то и дело опускал голову на сложенные руки. Поля на него смотрел с укором, он хоть и понимал, что сам за этот чертов стол той ночью сел, да только чуяло сердце его, что без Николаши не обошлось — уж больно тот его подзуживал прошлым вечером. — Оно ведь и хорошо, Поля, — Панов наконец потер лицо да и осмелился Муравьеву в глаза честно взглянуть. Взгляда долго выдержать не смог, перевел глаза на балконную дверь. — Кузьмин увезет тебя завтра из Петербурга, и дело с концом, Данилов тебе более не страшен, поезжай, Поль, на юге ему до тебя не добраться. — Да что это с тобой? — вскричал Ипполит, бросив домашний халат в сторону — он переоделся и теперь по комнате ходил широким шагом, вещи то хватал, то разбрасывал в стороны. — Я себя уважать не стану, ежели сбегу к Сереже после такого. Раз уж заложил себя, придется ввериться Данилову, а там пусть судьбу мою сам вершит. — Да ты из ума выжил, Ипполит! — Панов, раздраженный Полиным упрямством, вышел из-за стола, стул так резко отодвинул, что скривился от звуков громких, подошел к Ипполиту и встряхнул за плечи. — Поезжайте! К черту Данилова! Собирайте вещи, и чтобы духу вашего в Петербурге не было, укроетесь на время, а там и история эта глупая позабудется. — Но я ее не забуду, Николай Алексеевич, — прошептал Поля и услышал тяжелый вздох Бакунина, сидевшего поодаль, неловко помогавшего со сборами. — Я честь семьи не посрамлю, ежели надобно будет — на дуэль Данилова вызову, но не уеду. И не просите более. Тишина повисла в комнате, и Поле от нее плакать захотелось. Страх перед собственным выбором — правильным, как ему думалось — сдавливал грудь, и хотелось ему малодушно броситься к проклятому Кузьмину, чтобы тот увез его сегодня, да хоть сейчас, и черт с ними, вещами, к Сереже бы только добраться. И отчего нельзя, как в детстве, спрятаться за братьями, глаза закрыть, и будто нет на свете страшного. И света нет более. Только сильные спины Сережи да Матвея. За неимением оных спина Анастасия Дмитриевича тоже бы подошла, он казался большим и несгибаемым. Горько усмехнувшись мыслям своим, Ипполит сел рядом с Бакуниным, опустил голову ему на плечо и часто задышал. — Поль, — позвал его Панов, — не горячись ты только. До утра потерпи, я с тобой к Данилову поеду, мы тебя вызволим, обещаю, только на холодную голову, теперь ты еще больше дров наломаешь. Поля, уставший думать о судьбе своей странной, только кивнул. — Спрошу обед для нас, раз уж никуда не едем, так хоть компанию друг другу составим. Бакунин проследил за изломанной Полиной фигуркой, проводил его взглядом до самой двери, убедился, что друг прошел к хозяйке вниз по коридору, и бросился к Панову. — Ты что удумал, отвечай. — Илюша, не гомони, все сложится. Кузьмин этот нам только на руку. Пока Поля побудет здесь, до утра, убедим его, что непременно отправимся к Данилову, а там и Анастасий этот подоспеет. Уж он-то не допустит, чтобы Поля в Петергоф обратно ехал. У него распоряжение от Сергея Ивановича, поди ослушайся. Сдадим Полюшу ему на поруки, и отправится он на юг, а мы, тем временем, постараемся с Даниловым разобраться да историю эту поганую позабыть, и чтоб люди позабыли. Кто поверит, что Муравьев-Апостол испугался и сбежал из города? Выставим Данилова лжецом, он плут и мошенник, играл в публичном доме, наше слово против его. Илья тяжело глядел на Панова, не доверяя его слову, однако ж делать нечего, Ипполита он не пустит ни сегодня, ни завтра ехать к картежнику. Пускай уж Кузьмин его забирает, а там они и правда разберутся. — Смотри, Николаша, обманешь — убью.

*

Ночью, сидя на постели, Ипполит покачивал ногой, подогнув под себя вторую, и хмуро оглядывал Илью с Пановым — те не пожелали расходиться по комнатам, поэтому Николай, как и прошлой ночью, спал возле постели Ипполита, а Илья похрапывал на диване. Муравьев с какой-то нежностью подумал о том, как повезло ему с друзьями и как он их подвел, и себя подвел, и братьев своих. Как только думал о том, что вот узнает Сережа обо всем, ведь с ума сойдет от беспокойства, и ведь не позволено ему было покидать юг более, однако Ипполит боялся, что Сережа плюнет на любые запреты да и явится прямо в Петербург, может, с Матвеем и Мишей вместе — Поля порой ревностно думал о Бестужеве, радовался за брата, за такую дружбу преданную, да больно много стало Мишеля в жизни Сережиной. Поля боялся, займет Михаил Павлович его — Полино — место, и позабудет Сережа о брате, бросит погибать в этой жизни, одинокой и страшной. Головой Ипполит потряс для верности, будто мысли дурные из ушей да глаз вот-вот посыплются, и осторожно встал с постели — наизусть половицы скрипучие выучил, оттого легко переступил через Панова, собрал одежду и в коридор вышел. Переодевшись, натянул сапоги, в последний раз взглянул на дверь в комнату, вытащил из отворота рубахи припрятанные на извозчика деньги — все, что удалось собрать после того вечера, больше не было — и спустился на первый этаж. Плотно притворив за собой парадную дверь, Поля сделал было шаг с крыльца, как его больно схватили за руку — так, что он вскрикнул, но рот зажала холодная ладонь, а спиной Ипполит врезался обратно в закрытую дверь своей квартиры. — Так и думал, что вытворите чего-нибудь, — зашипел на него Кузьмин и, убедившись, что Ипполит не станет поднимать тревогу, узнав его, отпустил мальчишку. — Что вы здесь забыли, Анастасий Дмитриевич? — Вы, кажется, мне кое-что обещали, Ипполит Иванович, — зло выплюнул Кузьмин, сделав шаг к Поле. — Я лишь сказал, что понял вас, а уж ехать с вами не обещался. — И куда же вы теперь, посреди ночи? Неужто не терпится вручить себя Данилову? Поля вспыхнул, но взял себя в руки. Кузьмин стоял сбоку от него, сонный и уставший. Неужели ночь целую у порога провел? Знал, что Ипполит никуда с ним не поедет? Анастасий Дмитриевич с каждой секундой раздражал его более прежнего, Поле хотелось ничего не разъяснять ему, неужто не понимает, что дело чести это — разобраться с Даниловым самому? — Я проигрался, а карточный долг — святое, вы давеча о фамилии моей говорили, так вот, я срамить ее не стану. Если надобно будет… — Я выкупил вас, Ипполит Иванович, — ей-богу, Кузьмин поклялся себе, что не станет рассказывать об этом Муравьеву, ни одному из их семьи, никому в целом Петербурге не скажет, потому как не гордился он сделанным — подумаешь, шулеру ногу прострелил да и забрал нечестно выигранное, освободил мальчишку, у которого ума хватило на то лишь, что себя закладывать в игре, да только Ипполит возбуждал в нем будто самого темное, Кузьмину захотелось не просто рассказать исход встречи с Даниловым, он вдруг пожелал в подробностях расписать их разговор, чтобы Муравьев, как тогда, днем, зарделся весь и повинился. — Вы что? Что вы сделали? — Выкупил вас, вы не ослышались. И вы едете со мной, это, — Анастасий прикрыл глаза и понял, что придется до конца идти: — Приказ. Поднимайтесь за вещами, я жду вас здесь. И попробуйте только сбежать, вы, Ипполит Иванович… теперь мой.