Одержимость

      Автомобиль плавно подкатил на лужайку и остановился возле парадного входа. Открываю дверь, выхожу из него и упираюсь взглядом в отчий дом. Большой особняк раскинулся на пригорке в спальном районе Нью-Йорка, утопая в зелени сада. Хватаю сумку с сидения и направляюсь к двери, которая уже распахнулась, и на пороге появился до боли знакомый и родной силуэт женщины в голубом платье. Она раскинула руки в стороны, готовясь принять меня в свои объятия. Я, не долго думая, подхожу к ней и молча обнимаю ее. Запах, родной до боли, окутывает меня, и я прикрываю глаза в истоме.       — Наконец-то ты дома, — шепчет она мне, будто боится, что нас кто-нибудь услышит.       Я лишь молча киваю, но не отстраняюсь от нее. Она проводит рукой по моим темным волосам, другой она крепко обнимает меня, боясь выпустить из своих объятий. Моя сумка упала в ноги, я тоже прильнул к ней, потому как это единственный человек, который рад моему приезду, я уверен.       — Он дома? — спрашиваю я вместо привествия.       Взгляд женщины становится грустным, она отрицательно мотает головой. Я замечаю в ней изменения. Усталость и волнение за своего непутевого сына отразились на ее лице, карие глаза с медовыми крапинками выражают озабоченность, но в то же время она рада моему приезду, я это вижу, и от этого становится легко на душе.       Меня зовут Майкл Смит, мне восемнадцать лет. Я только что пересек множество границ и штатов, возвращаясь домой в родной Нью-Йорк, усталость в теле сказывается, но она не сравнима с той радостью, которую я испытваю при виде мамы. Эта женщина ждала меня, своего сына, она искренне радуется нашей встрече, а теплота ее рук, как в детсве, не сравнима ни с чем, будто способна залечить душевные раны, подарить покой моей необузданной душе и дать приют.       — Мэгги приготовила обед, — улыбается она уголками губ, и я подбираю свою сумку, переступая порог особняка.       Шикарный интерьер и убранство особняка навевает много неприятных воспоминаний из моего недалекого прошлого. Мой отец, Джон Смит, глава банка «СмитФинанс», крупнейшего в городе, никогда не отличался любовью к своей семье. Моя мать давно перестала быть для него той единственной и неповторимой, какой была раньше, он уже давно относится к ней, как к части интерьера своей знаменитой семьи, идеальная ширма, с которой нужно появляться в свете софитов и перед камерами папарацци. За красивой личиной благородной семьи скрывается давно уже разбитое корыто, которое не склеишь и не залатаешь ни временем, ни деньгами, ни желанием. При таком папаше я даже иногда задаюсь вопросом, как он отважился завести себе потомство. Сколько себя помню, он никогда не баловал меня вниманием, за него всегда работали деньги. Вместо объятий я всегда получал дорогие подарки, о которых многие дети только и мечтают; вместо отцовских наставлений и бесед я всегда слышал только упреки о том, какой нерадивый у него растет сын, насколько я порчу ему репутацию, позорю семью. Немудрено, что мой отец отослал меня подальше от дома в Чикаго, в элитную платную школу, дабы отпрыск хоть на какое-то время не омрачал жизнь достопочтенного семейства Смит. Конечно, как и любая любящая мать, моя мама была против этой затеи, но что она могла сделать против этого тирана? Ее мнение уже давно задвинули в самый дальний ящик, поэтому, как бы мама не противилась действиям моего родителя, она получила отказ в своей просьбе оставить сына-неудачника дома.       На протяжении уже пяти лет я живу на два штата: Иллинойс и Нью-Йорк, города Чикаго и Нью-Йорк дороги мне каждый по своему. Благодаря моему папаше. Поначалу я долго противился этой идее, потому как понимал, что от меня просто хотят избавиться, скрыть позор семьи, как считает отец, но потом я рассмотрел в этом свои плюсы. Не видеть и практически не соприкасаться с отцом было лучше, чем каждодневые ссоры и скандалы, перетекающие в мои безрассудные поступки, которые получали отголоски в прессе, были лучшим исходом событий.       И сейчас я не привез своему отцу хороших новостей, потому как меня отчислили за «примерное» поведение. Представляю, как он будет «рад» этим новостям, но меня особо не парило его предстоящее недовольство, жалко было только одного человека. Моя мать не заслужила такого обращения, да и вообще, такой жизни в целом.       — Ты ему еще не говорила? — я медленно бреду по коридорам особняка под ручку с мамой, мы подходим к лестнице и останавливаемся у подножия.       — Майкл, твой отец очень занят, — сколько себя помню, мать всегда пыталась оправдать его в моих глазах, четко выполняя роль хранительницы семейного очага, но очаг-то давно прогорел, остались одни угольки на поле боя.       — Правда? — ухмыляюсь я. — Напомни мне, когда он был не занят? Когда его что-то волновало, кроме поддержания имиджа семейки Смит?       — Сынок, — умолящим тоном вздыхает она, приложив ладонь к лицу, — прошу тебя, не суди его строго, он любит тебя, заботится, старается для нас…       — Любит он только себя и своих шлюх, старается для себя любимого, а рассудит нас один только Бог, — прерываю я ее стенания, и мама начинает часто моргать глазами, я понимаю, что еще немного, и она заплачет, — извини меня, — виновато шепчу я, — лучше пойду в свою комнату.       — Обед будет через двадцать минут, — говорит она мне вслед, и я лишь киваю головой.       Добравшись по длинным коридорам в дальнее крыло особняка, я толкаю самую крайнюю дверь и улыбаюсь. Моя комната, родная обитель, единственное место, оставшееся в этом доме не тронутым. Мне кажется, что если бы отец не был так занят собой и своими делами, он бы уже давно законсервировал эту комнату в надежде на то, что я не смог бы вернуться домой. Иногда мне вообще кажется, что он меня ненавидит и жалеет о моем существовании. Если честно, я тоже не понимаю, неужели не нашлось лучшего претендента на роль моего папаши?       Спальня в черно-белых тонах, на стенах кое-где висят плакаты моей бурной молодости с рок-музыканатми, огромная двуспальная кровать, шкафы, стол, стул, кресла, небольшой диван в углу, две огромные колонки, огромный пушистый белый ковер на полу — каждый предмет в этой комнате рад моему приезду, они помнят все, что творилось в стенах этого помещения. А творилось тут очень многое… Многочисленные девушки, друзья, опять же громкие скандалы, море алкоголя и громкой музыки — моя бурная молодость удалась на славу! Бросаю сумку на кресло и направляюсь в ванную комнату. Дверь в углу комнаты отворяется, и я оказываюсь в святая-святых Майкла Смита. Белоснежная ванна комната давно была без признаков жизни, но я помогу вдохнуть в нее жизнь. Подхожу к раковине и включаю воду. Холодная струя касается моих ладоней, я набираю пригоршню и окунаю туда свое разгоряченное лицо, затем смотрю на себя в зеркало и улыбаюсь своему отражению. Глаза синего цвета горят огнем, будто черти разжигают в моей голове костры, я ухмыляюсь своему отражению.       Собираюсь спуститься к обеду, поэтому выхожу из своей комнаты и направляюсь в столовую. Спускаюсь вниз по лестнице и захожу в огромную комнату, посреди которой столит длинный обеденный стол, красиво сервированный посудой. Мама уже сидит за столом, но с ней сидит какая-то особа, мне не знакомая. Увидев меня, мама улыбается, и ее гостья устремляет на меня свой взгляд. Девушка лет двадцати-двадцати пяти в розовом сарафане с интересом рассматривает меня, накручивая на палец локон белых волос.       — Майкл, знакомься, это Джейн, моя помощница, — представляет мне гостью мама, — надеюсь, ты помнишь, что на выходных у нас важный прием?       — У нас? — с вызовом спрашиваю я. — У вас прием, я буду занят на выходных с друзьями.       Мама тускнеет при мыслях о том, кто мои друзья, но тут же берет себя в руки, дабы не показать своего отчаяния своей помощнице. Я отодвигаю стул и присаживаюсь напротив гостьи, которая с нескрываемым интересом рассматривает меня. Я улыбаюсь ей и подмечаю, что девушка непрочь была бы остаться со мной наедине, потому как ее глаза вспыхнули огоньком.       — Майкл, прошу тебя, отложи свои встречи, — просит мама с надеждой в голосе, — ты нам нужен.       — Мам, давай по-честному? — я строго смотрю на нее. — Отец даже не знает о моем приезде, так давай не будем ему говорить обо мне? Дом большой, я смогу не пересекаться с ним до выходных. И вообще, ты хочешь, чтобы я снова испортил вам прием?       — Майкл, милый, — мама прикрывает глаза, а Джейн заинтересованно наблюдает за нашей семейной драмой, не скрывая интереса.       — Лучше давай пообедаем, у меня еще дела на сегодня запланированы, — улыбаюсь я, — Джейн, вы не откажитесь с нами пообедать? — девушка с восторгом соглашается в надежде познакомиться поближе.       Обед проходит в легкой форме, мама щебечет с Джейн, та не упускает случая прожечь во мне дыру между обсуждениями предстоящего приема, на что я лишь нахально улыбаюсь. Закончив трапезу, я благодарю присутствующих дам за компанию и покидаю столовую.       Выхожу на улицу и направляюсь к своему черному «Порше», открываю дверь и опускаюсь на сидение, завожу своего «друга» и покидаю территорию особняка. Нужно проветриться перед встречей с отцом.