Не все школы волшебства одинаково полезны

Еще не успев открыть глаза, Донхэ понял, что проснулся слишком рано. Он чувствовал свет, проникший солнцем в комнату, но было слишком тихо для учебного дня, а значит, пора вставать ученикам еще не настала. Не понимая, что могло его разбудить, гриффиндорец что-то неразборчиво проворчал и постарался проснуться окончательно, чтобы через секунду пришлось стараться уже не закричать. Донхэ успел закрыть рот здоровой рукой, когда почти шугнулся от неожиданности при виде белой макушки на своей постели. Проморгавшись и успокоившись, что это не чудище по его душу пришло (а если и по его – то вряд ли с неприятными намерениями), а всего лишь Хек, почему-то решивший поспать в такой… странной позе. Донхэ чуть приподнялся, опираясь на локти, и задался вопросом. Будить или не будить? Еще вчера он вроде как обиделся на то, что Хек просто сбежал от него через всего пять минут, но вот он тут, даже до подъема – а Донхэ знал, как Хекджэ любит поспать подольше, так что, наверное, дуться смысла не было. Да и не хотелось. Донхэ еще повозился, пытаясь увидеть хоть немного лицо друга, но тот удачно спрятал его в сложенных на простынях руках. - Хек! Эй, Хекки, - позвал в полголоса Донхэ, коснувшись ладонью плеча. – Проснись, пол же холодный! Хекджэ просыпаться явно не хотел, но сопротивляться желающему от тебя что-то урагану над головой, который упорно пыхтит и трясет тебя, в его положении не представлялось возможным. Осознание того, что за бессонную ночь ему никто сон не возместит, оказалось неприятным, но даже пожалеть об этом ему как следует не дали, причитая над самым ухом. - Ну чего? – Хекджэ, сонный, неосторожно позволил себе поднять лицо к тут же удивленно ахнувшему Донхэ. - Хек, ты что, подрался? Когда успел? Ты поэтому вчера убежал, да? С кем? Почему? Хекки! – шумной юлой загудел Донхэ, завозившись на кровати и вытворяя с одеялом что-то жуткое. Хекджэ поморщился, голова все еще гудела, все затекло, да и спать хотелось, но он сам виноват. И как его угораздило заснуть в такой позе? Кроватей же рядом свободных не сосчитать. Воспоминания о том, что ему по какой-то причине неожиданно потребовалось посчитать ресницы Донхэ, он задушил в зародыше и сделал вид, что такого никогда не было. - Да не вопи ты, все расскажу, неугомонный, - Хек потянулся, на мгновение засомневавшись, куда деть свою продрогшую тушку, но Донхэ решил незаданный вопрос самостоятельно, отодвинулся на край кровати и поднял край уже изрядно помятого одеяла. Хекджэ хотел что-то сказать, но выразить словами причины для отказа он не мог, поэтому вздохнул о накатившем чувстве дежавю и лег на предложенное место, чтобы тут же быть пойманным в ловушку из тепла, одеяла и Донхэ. Что, впрочем, не было чем-то неприятным. Он даже смог похвалить себя, хоть догадался повесить форму на стул и надеть выданную пижамную рубашку. Жалко, до брюк дело не дошло, было бы удобнее. - Ты почему на полу сидишь, холодный весь, а если бы заболел?.. Постой, ты же и так в медпункте! Почему? У тебя губа распухла совсем, болит, да? – Донхэ тянется потрогать, Хек заранее морщится, но почему-то разрешает, зная, что за этим последует только его болезненное шипение. Так и происходит, а Донхэ одергивает руку и виновато поджимает губы. – Ой. Прости. Хекджэ не отвечает, сетует только, что подушка у них одна и это не очень удобно. Не к месту вспоминается, что в любой момент может зайти медсестра и им придется объясняться, но Донхэ уже успел закинуть на него ногу, так что побег виделся невозможным, да и тепло было, куда уж тут побежишь. - Я… - Хекджэ предпринимает попытку рассказать о своих ночных похождениях, но запинается. Откуда вообще начинать? Загорается даже желание вывалить, наконец, на Донхэ эту уже совсем не веселую историю с предсказаниями, но Хек успевает мысленно влепить себе затрещину и заткнуться. Нет, стоит сначала разобраться во всем самому… И только после вмешивать Донхэ – у Хека мелькает подозрение, что поздно думать о таком, но и от этих мыслей он удачно отмахивается. Однако, откладывая этот разговор, Хек все равно теряется, не понимая, с какой стороны подступиться – нужно рассказать, но и ранить Донхэ словами о том, что это устроили собственные товарищи по факультету… По такой идиотской причине. Как он скажет об этом Хэ?! Хекджэ кусает губы, судорожно придумывая, как преподнести эту историю мягче, но его неожиданно отвлекает прикосновение к своей ладони. Когда Донхэ сжимает его руку в своей, Хекджэ встречается с ним взглядом. Его глаза смотрят открыто и с такой верой, и Хеку мерещится, что его сердце или откажет в следующую секунду, или пробьет до сих пор ноющие ребра. Перед тем, как начать рассказ, Хекджэ чувствует, как в груди поселяется ощущение ожидания чего-то грядущего. Кажется, что-то произойдет и изменится, а Хек пока не понял, понравится ли ему это. Однако, не происходит ничего необычного. То есть, происходит, конечно – у них в школе всегда что-то происходит, но… Ничего такого. Сказать, что Донхэ не расстроился… Это было бы враньем, разумеется. Расстроился ужасно, но старался не показать. А в итоге Хекджэ пришлось искать его перед отбоем, чтобы найти заплаканного в туалете. Но прошло все не так уж сложно, ничего, к чему Хек не был готов. Только раздраженное потустороннее фырканье за спиной немного сбавило весь настрой, но Хекджэ, занятый Донхэ, не мог позволить себе отвлекаться на всякие мелочи. Где-то в момент неожиданного душевного единения – так Хекджэ назвал эти неловкие объятия на холодном полу осточертевшего, если честно, туалета, когда он, видимо, совершенно потеряв рассудок от тупых зелий, раскачивался как маятник, увлекая за собой Хэ из стороны в сторону (что было кошмарно бессмысленно, Донхэ же не пять, чтобы его укачивать!) – Донхэ, встрепанный и хмурый, заявил, что больше всего его задели не всякие придурки, а то, что Хек – еще больший придурок, раз полез заниматься всякими опасными глупостями в одиночку без него. Хекджэ честно попытался разозлиться, но Донхэ в ту же секунду умудрился растерять весь свой пыл, снова расстроился и принялся что-то бурчать. Хек, к сожалению, не разобрал. Может, помешало, что Хэ бубнил свою речь ему в грудь. Все, что оставалось Хекджэ, надеяться на не слишком большое количество слюней и соплей на своей рубашке. Слезы, так уж и быть, стерпеть он готов. Гладя Донхэ по спине, заодно пытаясь поднять ему настроение и отвлечь бессмысленными разговорами, Хекджэ чувствовал себя несколько необычно, словно стоит в шаге от понимания чего-то, только руку протяни, но он сам не двигается ни на миллиметр для этого. Остальные гриффиндорцы рвали и метали, когда не смогли добраться до Джинхо и Юна самостоятельно (директор предусмотрительно решил этот вопрос). Устраивали настоящие рейды на кабинет Директора, успехом не увенчавшиеся, но баллов они потеряли знатно. В то же время это не помешало Енуну, прознав, что провинившихся гриффиндорцев было решено отправить до конца учебного года домой, дождаться несчастных у ворот школы и «поговорить». За такие разговоры Кима наказали, но выглядел он достаточно счастливым, помогая эльфам на кухне. На Хекджэ же друзья успели и обидеться, за опасные дела в одиночку, и вывалить ворох одобрения, что разобрался и сумел «разукрасить их морды как настоящий мужик»! Свой подзатыльник от старшего он также получил. А затем… Все просто продолжило идти своим чередом. Слегка безумным и странным, из-за проверки преподаватели были заняты и, кажется, забыли об обещанном им с Хичолем наказании, им бы радоваться, да Хекджэ напомнил о своем скромном существовании своей глупой выходкой с группой поддержки… Стыдно до ужаса было до сих пор, так что запоздавшее наказание в виде уборки кабинетов после уроков превратилось в скорее в отдушину в виде побега от глаз особо любопытствующих. Любопытствующих спустя недели две почти и не осталось, потому что в их чудесной школе подобные происшествия случались часто и зацикливаться на одном было бесполезно. Но Хекджэ все равно был благодарен Реуку, который не стал освещать его представление в школьной газете и на школьном радио – наверняка, здесь похлопотал Сонмин. Отец до сих пор не связался с ним, чем Хекджэ, на самом деле гордился, с каким-то вредным злорадством представлял, как папенька сидит весь красный от негодования в своем кабинете – прямо в цвета своего ненавидимого Гриффиндора. Тем не менее, шла уже третья неделя их с Хичолем наказания. И как бы Хекджэ не любил Хичоля, выносить его каждый вечер пять дней в неделю оказалось большим испытанием. Потому что он не затыкался. Ни на секунду. У Хичоля было мнение обо всем и обо всех, о каждом чихе в стенах дражайшей школы. И ладно бы просто было, так он еще и вытряхивал из Хекджэ ответы на то, о чем он и слышать не особо хотел. Эти разговоры в конечном итоге убили в сердце Хека последние остатки сожаления и вины за то, что слизеринец должен торчать тут с ним. - Не поверишь, и после всего, что между нами было… Этот праведный выскочка просто взял и сдал меня этой мегере Квон! Она и так всегда готова сослать меня в Запретный лес с концами! Теперь помимо этого, - Хичоль театрально обвел руками вокруг себя, намекая на класс зельеварения, - меня, наверняка, припашут еще к чему-нибудь! Лишь бы не в библиотеку… Фу, я точно забью сам себя каким-нибудь талмудом! - Не прибедняйся, - вздохнул Хекджэ, подметая пол, - ты просто прогуливал уроки, а Чонсу-хен как староста дежурил в коридоре. И ничего между вами не было! – Хекджэ остановился, побледнел и с сомнением повернулся к старшему. – Или?.. Хичоль фыркнул и уселся на стол, закидывая ногу на ногу. - Вот еще! С этим-то занудой? Хекки, я бы нашел себе кого получше! Добавлять, что Хичоль нашел себе «кого получше» еще в прошлом году и ничем хорошим это не кончилось, Хекджэ не стал и собирался вернуться к уборке, чтобы поскорее закончить на сегодня и успеть прочитать хотя бы один параграф по трансфигурации. Завтра вообще-то контрольная, а гриффиндорец совершенно не готов. Еще и занятия у них со Слизерином – даже у Минхо не спишешь, он будет слишком занят своим «соревнованием» с Кибомом. На остальных уповать не приходилось. Донхэ даже если и подготовится, то обязательно неправильно прочитает вопрос и начнет отвечать на что-то другое. - Хекки, - елейным голосом некстати окликает его Ким, отчего по спине пробегает неприятный холодок, и Хекджэ не оборачивается и очень усердно начинает подметать пол – пользоваться магией в уборке им запретили. – Ты, наверное, совсем популярным стал, м? Поклонников прибавилось. Хекджэ почти стонет, догадываясь, что Хичоль со скуки решил поиздеваться и припомнить его две минуты позора, которые теперь уже несколько недель его не оставляют. - Не неси глупостей, Хичоль, - гриффиндорец недовольно бросает злой взгляд за спину к старшему и хмурится. К нему действительно подходили какие-то старшекурсники – с седьмого или восьмого курса. В начале Хек думал, что они подошли поиздеваться, но, к удивлению, они вели себя подозрительно мило, даже похлопали его по плечу и позвали прогуляться на выходных. Хекджэ отказался и ретировался, подгоняемый непонятными подозрениями. - Нет? – удивился чему-то Хичоль. Он своими глазами видел и своими ушами слышал, как семикурсник впихнул идущему с тренировки Донхэ несколько конвертов с просьбой передать их «тому беленькому». Но, сложив два и два, Хичоль начинает смеяться, закидывая голову назад, больше напоминая сумасшедшую ведьму, чем симпатичного парня. Хек совершенно не понимает, что так веселит старшего и ждет ответа от последнего, но слизеринец никак не может успокоиться. – Нет-нет, детка, все хорошо! Просто вы, детишки, такие милые! Хекджэ вернулся к своему занятию, понимая, помощи от Хичоля он вряд ли дождется. Краем глаза он заметил валяющийся под столом лист. Лист оказался черновиком студента, вероятно, судорожно вспоминающего рецепт зелья. Уже сминая его, Хекджэ успевает прочитать про рыбный скелет в списке ингредиентов, что снова приводит к мыслям о бумажных предсказаниях, долгое время прятавшихся в кармане мантии. Юный гриффиндорец так и не решился прочесть новое. Да и времени не было. Смятый лист отправляется в узорчатую корзину, которую нужно будет не забыть очистить перед уходом. Под звуки Хичоля, который продолжал пытаться вдохнуть, Хекджэ обходит кабинет с будто приросшей к его рукам метлой. Стоит ли пытаться обсудить свои переживания с Хичолем? Безусловно, Ким выдумает сотни шуточек и, есть опасения, не отстанет до конца своего выпуска. Но разве Хека еще можно напугать чувством стыда? Поздно. В голове Хекджэ стала назойливой мухой вертеться мысль, что не поведись он тогда на уловку профессора Ким и не получи этих злосчастных рыбок, жизнь его была бы в разы спокойней. Обычная жизнь обычного маленького волшебника: ходил бы на занятия да махал палочкой в учебные дни, а выходные - ходил с друзьями в ближайший городок поиграть. А не искал бы какую-то мифическую Судьбу по ночной школе. Думая об этом, Хек тихо усмехается: - Не сработало бы, - верно, не сработало. И без этих рыбок возле всегда крутился Донхэ, с уникальным талантом генерировать вокруг себя и других шум и беспорядок. Безусловно, его спокойная жизнь стала обреченной на провал еще на первом курсе, когда в поезде рядом с ним неожиданно приземлилось это беспокойное недоразумение. Вспомнив тот день, Хекджэ тепло улыбается и почти предается приятной ностальгии, но резко одергивает себя, запнувшись на ровном месте. Он не падает. Но лучше бы упал - тогда бы из головы могли вылететь безумные мысли, кажущиеся сейчас ведром ледяной воды, вылитой на него посреди ночи. Из дрогнувших пальцев выскальзывает метла, звук удара которой привлекает внимание Хичоля. - Хекки? Хекджэ же опадает на пол, усаживаясь и закрывая лицо руками. Он чувствует кожей как оно горит и, уверен, краснеет. Гриффиндорец зажмуривается, никак себе не помогая, потому что перед глазами продолжают проноситься до отвратительного смущающие вещи. Причем смущающими они стали казаться только сейчас. Дурацкие-дурацкие рыбки и их такие же дурацкие-дурацкие предсказания не портились! Просто раз за разом Хекджэ как полный идиот не замечал – или не давал заметить – абсолютно, Мерлин побери, очевидный результат. Донхэ-Донхэ-Донхэ. Сейчас бы рассмеяться, только не выходит. Конечно. Неожиданно происходящее начинает казаться фарсом, потому что любому чуточку мыслящему человеку не потребовалось бы и одного предсказания, чтобы увидеть, что никогда не было скрыто. Но только вот Хекджэ нужно было устроить настоящую эпопею с тремя – вы подумайте, тремя! – предсказаниями только для того, чтобы вернуться на то самое место, с которого никогда не сходил. Да пошли ему сам Мерлин «Судьбу» от себя, Хекджэ бы не заметил, ведь тогда пришлось бы выпустить Донхэ из поля зрения. А это было невозможно с того злополучного дня и с того не менее злополучного поезда! Ведь даже тогда, впервые оказавшись в общем зале, Хекджэ моментально забыл всему, чему учили его дома, когда его новый друг улыбнулся ему, снимая с головы распределительную шляпу. И, поднимаясь по ступенькам, чтобы узнать свой факультет, Хекджэ подумал, что, может, и на Гриффиндоре будет весело. - Хичоль, - севшим ослабшим голосом сдался Хекджэ, наконец отзываясь на вопросы волнующегося старшего. – Я такой дурак. Хичоль и рад согласиться, но он больше встревожен поведением гриффиндорца. Но тот лишь качает головой и, пробормотав что-то про разболевшийся живот, сбегает, оставляя слизеринца в одиночестве. Двадцать минут своей жизни Хекджэ проводит, уткнувшись носом в подушку на своей постели, не заботясь о том, что он так и не снял форму. Возможно, это можно было бы трактовать как попытку самоудушения, только ничего не выходит. Гриффиндорец продолжает прокручивать в своей голове мысль за мыслью, о первом предсказании и о том, как Донхэ умудрился найти его во всей школе посреди ночи. О том, как на следующий день он разбудил Хека посреди кошмара. И, разумеется, о том падении и том, что за этим последовало. В голову лезут разные глупости, а сознание предательски вспоминает всякое, вгоняя Хекджэ почти в полуобморочное состояние. Когда Хек чувствует, под чужим весом прогибается матрас, он понимает, чей голос сейчас услышит и готов все-таки задохнуться, но даже подушка не хочет помогать ему сегодня. - Хек? Все нормально? – Донхэ настороженно касается его плеча, к ужасу Хекджэ он скользит дальше и останавливается на спине. Хек приподнимается, хмурясь, и отчего-то обиженно смотрит на друга, заставляя его недоуменно поджать губы. Пока Донхэ со всем усилием, что имеет, панически вспоминает, где успел накосячить, раз на него бросают такие взгляды, Хекджэ успевает его оглядеть: Хэ снова красуется своим командным свитером, который он всегда носит с гордостью. Кроме Гриффиндора этот вязаный ужас не носила ни одна команда, а Донхэ он вообще был не как раз, шили всем по одному размеру, не учитывая разный рост всех в команде. И все это не мешало Донхэ надевать любимый свитер по поводу и без, даже на школьную форму. Хекджэ передергивает плечами и снова прячет лицо, а что тут скажешь? Донхэ, слушай, друг, тут такое дело, кажется, ты моя судьба, надеюсь, ты не против? Так сказали рыбки из бумаги! Звучит как дикий бред. Донхэ, наверняка, решит, что Хек приложился где-то головой и пошлет подальше. - Просто голова болит, - выдавливает уныло Хекджэ и на этом замолкает, старясь не обращать внимания на ерзающего под боком младшего. Хек, с закрытыми глазами, может представить выражение лица Донхэ, как он бегает взглядом, хмурится и кусает губы, не зная, что делать – лезть к другу дальше или оставить одного. - Ужин сейчас будет, - печально выдает Донхэ, расстроенный невниманием Хека. Донхэ сжимает и разжимает пальцы, постукивая подушечками по своим коленям. Первой идеей было залезть другу под рубашку, чтобы отвлечь его щекоткой. Но кто бы что не говорил, а Донхэ не был совсем плох в чтении эмоций. Случалось, что Хек на него дулся, но Донхэ всегда знал, как к нему подобраться, как развеселить. А сейчас друг выглядел слишком уж серьезным и задумчивым. Может, и правда голова болит? Хекджэ так и не ответил, поэтому Донхэ поникшей тучкой просеменил к двери, не забыв оглянуться раз пять, но Хек так и не посмотрел на него. Комнаты Гриффиндора погрузились в тишину, как бывало только трижды в день – на завтрак, обед и ужин. Хекджэ перевернулся на спину, раскинув руки в стороны и рассматривая скромный узор на алом балдахине кровати. Тяжелый вздох парня раздался в пустой спальне излишне одиноко. Узоры над головой не отвечали. Не то чтобы Хекджэ их не понимал. Он почесал нос и призадумался. Вот вышло так, как вышло. Хотел найти свою Судьбу? Хотел. Нашел? Вроде как. Обещал ему кто-то прекрасную деву с волнистыми длинными волосами и кротким взглядом? Нет, не обещал, читать внимательнее надо, а теперь – нате, получите и распишитесь, возврату не подлежит. Совершенно не изящно Хек дополз до края кровати, чуть не упав, дотянулся до мантии и вытащил из кармана четвертую рыбку. Удивительно, как за столько времени у них получалось не мяться, впрочем, магические же. Оставалось всего два предсказания, размышлял Хекджэ, крутя над головой сложенную фигурку. Читать их – вовсе не обязательно, но… Последнюю рыбку, пятую, гриффиндорец аккуратно положил в шкатулку, которую ему дала матушка перед поступлением и которую он хранил на самом дне своего сундука с вещами. В ней не хранилось ничего особенного – пара выбранных писем из дома, два от матушки и одно-единственное от отца, когда он, вероятно, переступив через себя, назвал результаты Хекджэ за год «сносными». А теперь еще и эта рыбка. Почему-то хотелось сохранить. На будущее. Прочитав несложное заклинания и услышав звук запирающегося замка, Хекджэ спрятал шкатулку на ее место, а сам обратно упал на постель к четвертому предсказанию. Хекджэ развернул бумажку и пробежался по тексту. Это последний раз, не чтобы проверить, а просто, чтобы принять. Он читал и читал эти несколько слов, пока не услышал шум в гостиной. Резким движением гриффиндорец сунул под подушку предсказание и поспешил принять максимально непринужденный вид. Как и ожидалось, шумом оказался Донхэ, который, не иначе, несся сюда прямиком из общего зала, таким всполошенным он выглядел. Хек сел на кровати, когда понял, подходить Хэ отчего-то не собирается и мнется в дверях. - Ты чего это? – по времени ужин еще не окончился. Хекджэ удивленно заметил в руках Донхэ тарелку, на которой кучкой громоздились вафли, кусок какого-то пирога, яблоко и что-то еще. Вид Донхэ, растерянно переминавшегося с ноги на ногу, показался Хекджэ таким забавным, что он не мог не улыбнуться: - Нельзя же. Стоило Донхэ услышать мягкий тон голоса старшего и понять, что тот больше не злится, как он сам развеселился и деловито принялся объяснять: - Нельзя, я потому и быстро прибежал. Не будут же они из-за такой ерунды ругаться долго, верно? – Донхэ гордо поставил на тумбочку тарелку и радостно сощурился, улыбаясь и заглядывая Хеку в глаза. Хекджэ, видно, действительно не имел никаких сил долго сопротивляться нраву Хэ и потому тихо рассмеялся, отодвигаясь и приглашая сесть рядом. Донхэ не отказался. – А то как же это не ужинать? Так нельзя, если уж и не обедал толком, то ужинать обязательно надо! Я видел, ты почти сразу убежал к Хичолю убираться. Так неправильно. И… Хек прыснул, слушая такого серьезного Донхэ и прервал этот поток слов. - Понял-понял, давай уже сюда. К учебнику по трансфигурации Хекджэ так и не притрагивается. Следующий день выдался самым обычным: ленивый подъем, завтрак, написанная практически наугад контрольная и ощущение скорой пересдачи никак не меняют настроение Хекджэ. Он немного нервный, сердце периодически устраивает короткие забеги и срывается с привычного ритма без причины. Хек опасается, что такими темпами он умрет раньше, чем все разрешит. В одиннадцать часов пятьдесят пять минут утра юный гриффиндорец уже сидит во дворе на каменном ограждении и смотрит на главные школьные часы. Уже не так холодно, а лучи солнца можно счесть согревающими. Хекжэ специально никому не говорит, куда пошел, а просто находит нужный момент, чтобы улизнуть. И вот теперь, сидя по-турецки на холодном камне, парень крутит в руках предсказание. «В полдень» Хеку хочется пошутить, что даже магия, или вселенная, устала с ним разговаривать и уже просто пишет время, а дальше, мол, разбирайся как хочешь. Что, по мнению Хекджэ, ужасно высокомерно. Пускай сама попробует разобраться с Донхэ, тогда и поговорить уже можно. Гриффиндорец снова чувствует, что в собственной груди начинается какое-то бедствие и наблюдает, как стрелка огромных часов почти доходит до заветной цифры и… замирает. Хекджэ хмурится, ждет, но, действительно, часы замерли и отказываются показывать ему чертов полдень! Это же настоящее издевательство! Почему нужно было ломаться именно сейчас! Ругнувшись, Хек в раздражении жмурится и неосторожно дергается, с опозданием понимая, что позорно заваливается назад. Но почему-то вместо приземления на жесткую землю утыкается во что-то, покачнувшееся, ойкнувшее и небольшое, но все-таки удержавшее его. Хекджэ распахивает глаза и натыкается на такое же удивленное, как и у него, лицо Донхэ. - Хекки, не сиди на холодном, и вообще – сбежал, а теперь падаешь… - Донхэ открывает рот, чтобы продолжить ругаться, но Хек не слышит его голос, ведь часы на башне до боли в ушах громко бьют, объявляя о двенадцати. Под этот оглушительный звон Хекджэ рассматривает Донхэ и думает, наверное, это все. Могло ли быть иначе? Сейчас представить другой сценарий он не может. Донхэ приходится навалиться на друга, обвивая руками его шею, потому что сам Хек не стремится принять исходное положение и сесть нормально. - Хекки, все хорошо? – волнуется младший, садится рядом и пытается найти что-то в задумчивом взгляде старшего. Хекджэ чувствует пустоту в сжатом кулаке, где мгновение назад находилась четвертая рыбка, прислушивается к себе и понимает, что все действительно хорошо. Получив на руки все пять предсказаний, он представлял этот момент ярким и пафосным, переворачивающим всю его жизнь. Но, кажется, нет необходимости, если эту самую жизнь перевернули почти четыре года назад абсолютно нагло и без спроса, решив за него не только выбор факультета, но и все остальное. Неожиданно Хекджэ будто покрывалом накрывает спокойствие, все становится таким ясным и очевидным. И все же он малодушничает и решает пока ни с кем не делиться этим маленьким секретом, даже с Донхэ. Потому он просто улыбается, торопясь успокоить его: - Да, Хэ. Все хорошо, - Донхэ же хочет что-то возразить, но, натыкаясь на странный взгляд старшего, замолкает и просто часто моргает, теряясь. У входа в школу Сонмин с сомнением косится на друзей. - Подойдем? – тихо спрашивает он, отчего-то не желая, чтобы Хекджэ и Донхэ его услышали. Стоящий рядом Реук цыкает языком и, Сонмин не видит, но чувствует, закатывает глаза. - Вот еще, меня сейчас стошнит от одного взгляда, пойдем скорее, - Реук спешит затолкать Сонмина обратно в коридор, а, замечая группу третьекурсниц, собирающихся выйти во двор, шипит на них, пугая девчонок до смерти. На это маленький хаффлпаффец только фыркает и складывает важно руки на груди – только лишних глаз там не хватало. Реук знает, этим дуракам потребуется еще много времени, а значит каждая секунда на счету. А он, как хороший друг, так уж и быть, отстоит им парочку.