Куски и заметки

      Хаск встряхнулся, будто не слыша того, от чего у меня перехватило дыхание, и продолжил:       — Пусть тощий лезет первым и разведывает дорогу. Я могу помочь с кем-нибудь из твоих укурков.       Я взъерошил бюст и качнул головой:       — Я останусь.       Он перевёл на меня ошарашенный взгляд.       — Всегда мечтал поцеловать ангела. — Продолжил я, и запоздало понадеялся, что это не прозвучало обречённо.       Бармен выпучил глаза и рявкнул, снова обернувшись к Валентино:       — Скажи ему хоть ты!       Босс молчал, черты его лица неприятно заострилось в неверном красноватом свете.       Ангел уже знает, что тут кто-то есть. Погоня в узкой щели была никому не нужна, а если проход закончится тупиком, они застрянут, не в силах даже развернуться, чтобы принять бой. Кто-то должен был отвлечь внимание на себя — хотя бы для того, чтобы выиграть немного времени. Валентино бы бросил в жертву кота — даже переломав ему конечности — если бы думал, что это задержит ангела больше, чем на долю мгновения.       Я вызвался сам. Потому, что пообещал Хаску защиту, если станет жарковато. Потому, что, если бы не я, босс сейчас не был бы так ослаблен, и их звёздная тройка уж как-нибудь разделала ангела на составляющие. Потому, что всегда защищал его без сомнений и раздумий — как повелось с момента нашей первой встречи. Потому, что я был и оставался редкостным идиотом.       Хаск перевёл дикий взгляд на меня, и я повторил увереннее:       — Я останусь. Заговорю ему зубы или что. Я же пил это пойло, он меня и не тронет.       — Я тоже пил. — Напомнил он.       — Сперва крыло отрасти! — Вызверился я, теряя терпение. — Я всё сделаю. Обещал тебе пару голов, и если понадобиться, запихаю их тебе в глотку и членом утрамбую.       Хаск оскалился, прижав уши.       — Это безумно заводит, но поторопитесь, детки. — Нетерпеливо осадил обоих Валентино. И свысока глянул на Хаска. — Он знает своё дело.       — Какое, блядь, дело? Он что, ангелоборец?!       Босс подшагнул к нему и, переломившись пополам, шепнул что-то на ухо. Кот застыл. Смерив его холодным предупреждающим взглядом, Валентино неохотно передал с рук на руки сонную разнежившуюся Вельвет и распрямился.       — Кис-кис-кис! — Умилённо пробормотала та и попыталась почесать кота под подбородком. Хаск закатил глаза. Через мгновение маленькие ручки с такой силой впились в бакенбарды, что кот ойкнул и, матерясь, поспешил ввинтиться в дыру.       Валентино вернулся к телу Вокса, склонился до земли, подхватил его на руки и раздражённо буркнул, придержав безвольно качнувшуюся плоскую голову:       — Если твоя блядская башня не пролезет, я сложу её вдвое.       — Сверни в трубочку. — Посоветовал я, предвкушая, какой раздастся хруст.       И импульсивно шагнув ближе, нежно поймал его антенну, пропустив между сложенными в колечко пальцами. Шерстинки были едва ощутимы и топорщились, будто наэлектризованные. Количество нервных окончаний на их поверхности зашкаливало, и ласкать их было интимнее, чем пощекотать простату.       Может, сейчас он и не задумал ничего этакого. Но позже, оказавшись в безопасности — обязательно додумается.       — Пожалуйста, папочка, когда вы выберетесь, пусть он доберётся до Отеля.       — Если он выполнит свою часть работы, я не буду в претензии. Однако тебе стоило смотреть на большее, чем пьянчуга-кот. — Фыркнул он.       — Я работаю над этим. — Подтвердил я. Мне и самому хотелось ещё хоть разок утопить Радио-демона в омуте своих страстей, и я буду не я, если не попытаюсь снова. Когда выберусь из этой передряги.       В окошке двери возник, быстро набирая мощь, нереально белый, отбрасывающий резкие плывущие тени свет. Как в фильмах про инопланетян! Чёрная дыра явилась за нами.       Больше медлить было нельзя. Сбиваясь, я торопливо шепнул:       — Знаешь, — шерстинки взъерошились и затанцевали в воздухе от моего дыхания, — спустя все эти годы, ты всё ещё сводишь меня с ума.       Если я ошибся, то уже никогда ему этого не скажу.       — Мальчишка. — Одними губами откликнулся Валентино. Я неохотно разжал пальцы.       Сделав два длинных шага, он вошёл в дыру, как хорошо умащенный член. Через несколько секунд из глубины разверстого зева раздался короткий хлопок и треск. Кажется, кто-то отрастил-таки слишком широкую морду!       Закрывая лаз, я сгрёб в кучу обломки досок и обрушил пару стеллажей сверху. Свечение становилось ярче, его источник приближался с каждым мгновением, от него, как от пронзительного звука, сводило челюсти и ломило зубы. Тени, словно выгравированные на поверхностях, на глазах бледнели и исчезали, делая и меня, и окружающее плоским, истончившимся, просвечивающим насквозь.       Мне казалось, что Валентино продвигается вперёд мучительно медленно. Слишком медленно. Ангел почувствует его. Руки потянулись к порталу, и тело мгновенно покрылось пленкой липкого пота — мне не было доступа к пыли.       Один-единственный раз до и после смерти мне было так одуряюще страшно. Я не верил, что выпитое мне поможет, оно лишь сохраняло трезвость восприятия, все мои рассуждения основывались на домыслах, которые с каждой секундой казались всё более дурацкими. Не было пыли. Не было даже успокаивающих меня пушек, кроме маленькой бесполезной пукалки. У меня не было ничего, способного противостоять ангелу.       А он был совсем близко. Моя сеть, моя тонкая ниточка связи с Валентино рассыпалась пред его пришествием, как ночной туман под первыми лучами солнца.       Из последних сил стараясь не поддаваться панике, я вышел в проход, распрямил ноги и ощутил, как дрогнул, подстраиваясь, флёр. Теперь я больше походил на несуразного длиннолапого сервала, чем на аккуратную кошечку, зато ангел с высоты моего роста не покажется таким огромным. Надеюсь.       Дверь дрогнула под напором выжигающего глаза свечения, и как в замедленной съемке рухнула к моим ногам.       В бушующем раскалённом добела огне чернильный силуэт ангела казался чем-то, обратным свету. Как такая тьма может испускать такое пронизывающее сияние?       Предательски задрожали коленки. Даже захоти я сбежать, ноги не сдвинулись бы с места.       Если сейчас он замахнётся, я закричу. И, кажется, уже никогда не остановлюсь.