Куски и заметки

      С вечно голодной свинкой на коленях было гораздо легче изображать хороший аппетит. Весь ужин я только и подсовывал Наггсу кусочек за кусочком, хотя было очень обидно — потому что Ниффти расстаралась вовсю, и мы будто оказались в кафе-мороженом, полном хрустящих вафель, тающих от одного взгляда пирожных и десятком сортов сорбета и мороженого.       Когда я поднялся, отставив тарелку с тщательно размазанными остатками, живот предательски заурчал.       — Ты так быстро поел! — Окликнула Чарли. — Может, возьмешь ещё эклерчик?       — Надо держать себя в форме, детка. Раз уж я снова в строю.       Сделав красивый пируэт, я поспешно отвернулся от стола. И всё-таки как быстро привыкаешь к тому, чтобы есть каждый день и спать каждую ночь! Но я не собирался нарушать обещание, данное Валентино. А если съемок будет много, я и вовсе перейду на более привычную белковую диету.       Первым делом я переслал ему своё отельное расписание на ближайшее время, приписав туда парочку лишних дней — потому что не сомневался, что он найдет мне занятие на каждый свободный час, а уж идея выходного хотя бы раз в неделю вообще никогда не посещала его голову.       Выйдя в коридор, я быстро и воровато проверил телефон. Всё было в силе, и времени до такси оставалось ровно на наведение марафета.             

*

             Мне едва верилось, что это происходит, и даже огромная мрачная туча, раскинувшая свои крылья на полгорода и продолжавшая неумолимо надвигаться, не могла испортить ощущения праздника и предвкушения — я словно летел по воздуху, перебегая тротуар от такси до входа в небольшой бар. Целый вечер впереди! С ним!       Я нарядился в вызывающее насыщенно алое платье — лишнюю гарантию, что взгляды будут прикованы ко мне, миновав моего драгоценного спутника. Ещё раз сверив адрес с лаконичным смс, я скользнул внутрь.       Бар ничем не выделялся — полутёмное помещение, музыка, не слишком чистые столики, стойка с барменом — но струны во мне вздрогнули. Хоть я не посмел опоздать и на минуту, он уже был здесь. И, несмотря на маскировку, найти его, с видом завсегдатая расписывающего пульку с компанией тёмных личностей, было делом мгновения.       Когда хотел, он мог лепить своё лицо, как скульптор — маску. Если он не задумывался об этом, его черты сглаживались, оставляя лишь прорезь тонкогубого рта, который тоже норовил срастись и исчезнуть, и кровоточащие дыры в его разум на месте глаз. Несколько раз, когда он спал очень крепко, усохнув и став почти прозрачным, от лица не оставалось ничего, только ровная, плавно изогнутая бликующая гладь. И тогда я спрашивал себя, можно ли не проснуться в аду. Впрочем, он всегда просыпался.       Сегодня он создал себе новое лицо, украсив его роскошным орлиным носом с аристократическими нервно вздрагивающими ноздрями. Высокий лоб, брови вразлёт, мрачные, ничего хорошего не предвещающие щели глаз.       Изогнув обычно прямую спину буквой «S», спрятав нижние руки и зачесав назад антенны, он походил на потревоженную птицу, или какого-то птицеподобного представителя многочисленных родственничков семейства Гоэтии — кажется, такого сходства он и добивался. Отличный выбор, если не хочешь, чтобы тебя отважились тронуть в аду.       Лишь раз мазнув по обстановке незаинтересованным взглядом, я продефилировал вперёд и положил перед барменом крупную купюру, явно обозначая свои намерения. Не хотелось, чтобы здешние шлюхи затаили на меня обиду — я пришёл за крупной добычей, и никто не должен был мне помешать. Купюра исчезла, сменившись пробковой подставкой. Потом к ней добавился бокал, выражая молчаливое согласие.       Пригубив, я развернулся к залу, откинувшись на локоток — самая открытая и доступная поза — и принялся скучающе оглядывать посетителей. Немедленно на соседнем сидении материализовался мутный типчик, и я послал его ленивым движением пальцев и недружелюбной демонстрацией клыков. Слишком мелкая рыбёшка!       Следующий тип был чуть респектабельнее — крупный, стильно одетый, с оттопыренным карманом. Многообещающий. С этим я немного поигрался, благосклонно разрешив угостить выпивкой. За столом игра немного затягивалась, и мне не хотелось совсем заскучать в одиночестве.       — Сама судьба привела тебя ко мне — попраздновать мой день смерти. В обиде не оставлю. Всегда мечтал провести его с порнозвездой. — Токовал и пушил перья мой непрошеный компаньон, покручивая в пальцах внушительную котлету сложенных вдвое купюр. Я слушал вполуха, скользя взглядом по залу и выжидая момент.       Его манера держать карты в длинных пальцах изменилась, зато остался прежним знакомый наклон головы в раздумье. Он как раз закрыл пулю и довольно рассмеялся в лицо расстроенным противникам.       — …я тебя согрею. — Ухажёр накрыл своей ладонью мою, но я решительно высвободился, одновременно соскальзывая с круглого сидения. Стоило распрямить колени, и он разом ушёл вниз, скрывшись где-то под грудью. Песня сменилась на «Ain’t nobody’s business», и я улыбнулся, оценив момент:       — Спасибо, я уже выбрал на сегодня.       За столом шутливо переругивались и хлопали друг друга по спинам. Туда-сюда передавались чеки и долговые расписки — похоже, играли не в первый раз, и все друг друга знали.       От него пахло незнакомым парфюмом и вообще незнакомцем, он блядски скрыл свой запах — это будоражило, но мне хотелось ощутить именно его вкус и его запах.       Теперь прогнуть спину и выставиться напоказ, чтобы стать самым соблазнительным и желанным объектом в этом баре. Мой зад, может, и не был настолько привлекательным как у Джессики Рэббит, но я расстарался, чтобы мой вид кричал — выбери меня, купи меня, возьми меня.       Втеревшись между ним и соседним игроком, я опёрся о стол и выставил бедро сквозь разрез — искушая потрогать шелковистую оголённую плоть.       — Привет, миста. Хочешь приятной компании, чтобы скоротать вечер? Выпьешь со мной?       Компашка притихла, а потом разразилась одобрительным гулом и перешёптываниями. Он помедлил, раздувая ноздри, подхватил свой полупустой стакан и чокнулся со мной. Мы пригубили, глядя друг другу в глаза.       Под понимающие смешки и перемигивания я нежно взял его за кончики пальцев и просительно потянул, сразу почувствовав сумасшедший ток сил между нами.             

*

            Как мы поднялись и как вместо выхода завернули в неосвещённые подсобные коридорчики, я не помнил, переполненный ликованием. Он игриво зажал меня в кромешной темноте — сладкие поцелуи и касания, и тела, сгорающие под одеждой.       — Не здесь, милый! — Выдохнул я, раззадоривая его и себя, а руки уже лежали на пряжке его ремня, готовились задрать платье…       Он отступил легко и потянул за собой. Лязгнули замки, распахнулась задняя дверь — и я почти выпал в прямоугольник слепящего молочно-белого света.       Быстро переступая, я затормозил на железной, кое-как сваренной площадке на уровне полуторного этажа. Вниз вели решётчатые ступеньки — в таких легко застрять тонкой шпилькой.       За прошедшее время мрачная брюхатая туча опорожнилась над городом, и все поверхности облепило слоем почти белоснежного пепла, а пентаграмму заволокло белёсым туманом, так что вечный красноватый отлив отсутствовал. Всё вместе до неузнаваемости изменило обстановку, и обычный захолустный задний дворик — мусорные баки, стены, расписанные оскорблениями, грязь и обломки по углам — преобразился, выглядя сейчас, как декорация к рождественскому мюзиклу.       Радостно пискнув, я сиганул через перила и приземлился прямо в белый теплый пепел. В детстве всегда хотел, чтобы снег был теплым!       Смахнув невесомые чешуйки, я задвигался в темпе вальса — раз-два-три, раз-два-три — кружась и делая плавные па. Вокруг вздымались и медленно опадали снежные бурунчики, и мне так хотелось подольше побыть лёгким и беззаботным!       — Как в нашу первую прогулку, помнишь?       Я задрал голову, и он стоял там, облокотившись на перила, и тепло смотрел на меня, щурясь и растянув губы в лёгкой кривоватой улыбке. Его свет горел ровно и ярко, ему нравилось просто смотреть, отогреваясь в моем тепле. Как и я, он наслаждался мимолетностью момента и предвкушал, и от этого взгляда свербело все тело, и земля горела под ногами. И я поверил, что все может быть хорошо. Даже здесь.       Вскинув руки, я закружился на месте, будто балерина из музыкальной шкатулки — именно такая ломкая трогательная мелодия звучала в моей голове. Мгновения безмятежности. Он это запомнит. Как и я.       После всего произошедшего что-то изменилось. Будто качнулись чаши весов, будто он стал более живым, впервые за долгие годы вернувшись к чему-то человеческому. К тому, каким он был, когда мы познакомились. Или я как обычно обманывал себя, выдавая желаемое за действительное?       Руки протянулись к нему в немой мольбе, и я замер, будто закончив выступление, готовый присесть в реверансе под аплодисменты восторженных зрителей. Но тело всё ещё было как сжатая пружина, и музыка в голове примолкла, лишь набираясь сил. И взорвалась всплеском, вспышкой, взрывом, и повлекла за собой в отчаянно-резком броске в сторону — в лучшем фирменном стиле клипа «The Wild Boys».       Я рванулся, полный сил, с готовым рисунком вызывающего танца, который заставил бы его спуститься ко мне. А потом меня развернуло, красиво, как в балете — на одной ноге, с раскинутыми в стороны руками — сильным толчком под нижнее плечо. Нога не подломились — тело просто швырнуло назад, ударив о стену сперва лопатками, а потом и затылком, выбив весь воздух из лёгких.