delirium

Омск встречает их пасмурной погодой, неприятной прохладой, а Арсения и вовсе безжалостно бьет пощечинами воспоминаний. Они решают не медлить и сразу едут к родителям Попова. Антон замечает дрожащие ладони мужчины, но не успевает накрыть своими потому что тот быстро прячет их в карманы куртки. Первый план обречен был стать провальным, но Антон не мог, да и не хотел в нем отказывать. Арсений хотел поговорить с родителями сам, но не пробыв в квартире и получаса, спустился обратно к Шастуну, что ждал на скамейке у подъезда, непрерывно и нервно дергая своей ногой. — Все, ты попробовал? Побыл хорошим, — заключает Антон, поднявшись на ноги. — Можно теперь мне поговорить? — Антон, мы это уже обсуждали, я не хочу еще сильнее портить с ними отношения. Антон кладет ладони на плечи мужчины и слегка сжимает, наклонившись поближе. Он ловит взгляд Арсения своим и на какое-то мгновение замолкает. Шастун не знает, кому из них этот зрительный контакт нужен больше: Арсению, чтобы успокоиться или Антону, чтобы злость пробрала его до самых мизинчиков на ногах. Арсений выжат. Выжат, как после изнурительной тренировки или любой бытовой активности во время болезни. Выжат, как после дневного сна, когда просыпаешься помятым и не можешь разобрать ничего из происходящего. И, в целом, реальность, в которой он вынужден проживать последние года влияет на его состояние ничуть не меньше ситуации с родителями. Как бы Попов не старался быть взрослым мальчиком, который умеет совладать со своими чувствами — пробыв пару мгновений перед родителями, вернулся в свою хрупкую подростковую оболочку, жаждущую поддержки. Шастун не успевает разобрать откуда в нем берется внезапный прилив смелости и решительности, дает себе пару мгновений в лифте на то, чтобы списать, что это какой-то «Шастуновский» ген доставшийся от отца. Арсений пробовал поговорить с родителями так, как ему свойственно — дипломатично и спокойно. Антон, в целом, умеет также, но еще он, словно в состоянии транса или галлюцинации, умеет получать свое. В любом случае, у него с самого детства был тому пример. Отец, который шел к своим целям, сметая все препятствия на пути. — Добрый день, — Антон расплывается в несвойственной широкой улыбке и настолько поддается адреналину в крови, что шагает внутрь чужой квартиры даже не дождавшись приглашения. — Я хороший друг вашего сына, он был здесь минут пять назад, — опешившие родители не успевают сказать и слова, как парень объясняет все сам, виляя головой по сторонам в поисках кухни. — Моя очередь вести с вами переговоры, — все также улыбается он, занимая место за кухонным столом и самодовольно складывает руки в замок, уложив их вместе с локтями на поверхность. — Я уже сказал это Арсению и скажу тебе — говорить нам не о чем, — мужчине на вид ближе к шестидесяти, он крупный и Антон на мгновение задумывается о том, что одного только хорошего удара будет достаточно, чтобы спустить парня прямиком по лестнице. — Поэтому будь добр на выход, — мужчина кивает в сторону входной двери. — И скажи ему, что если отправит сюда еще хоть одного своего дружка, я вызову полицию. — Если говорить нам не о чем, то садитесь и слушайте меня, — Шастун по-прежнему невозмутимо улыбается и жестом приглашает Поповых сесть за стол. — Я повторю — уходи из моего дома, — голос мужчины грубеет, а женщина, облокотившись бедрами о кухонный гарнитур, нервно сжимает в ладонях чашку уже остывшего чая. — Хорошо, можете стоять, — кивает Шастун. — Так вышло, что мой отец недавно умер и оставил мне нехилое состояние, — рассказывает он. — Как думаете, много ли нужно, чтобы вас лишили опеки над внучкой? — интересуется парень. — Справка о недееспособности или протокол о плохих условиях содержания? — предполагает Антон и сам удивляется тому, как слова появляются на кончике его языка сами собой. — Это абсурд, — взрывается женщина. — У нас отличные условия для Ксюши и мы не жалуемся на здоровье. — Да, я вам верю, — Антон переводит взгляд с мужчины на мать Арсения. — Но еще люди готовы верить в то, за что платят. И я смогу заплатить очень… очень много. А вы? — он вновь смотрит на старшего Попова и видит, как тот краснеет от злости. — Мне нравится ваше молчание, мы будто пришли к решению проблемы, — Шастун нагло улыбается, понимая что крайне близок к победе. — Арсению бы увидеться с Ксюшей. Во сколько она сегодня вернется домой? Мужчина перед ним стоит неподвижно, но Антон даже не думает сводить с него взгляд. Варианта в его голове два: кулак Попова сейчас смачно заедет по вытянутому лицу или он все же выдохнет и назовет время. Так или иначе, пауза слишком затягивается, в какой-то степени превращаясь в неловкую. — Я приведу ее с танцев в шесть, пусть Арсений придет к этому времени, — неожиданно вклинивается женщина. — Но без тебя. — Само собой, — Шастун легко пожимает плечами. — Очень рад, что мы друг друга поняли.

х

— Антон, что ты им сказал? — Арсений уже, кажется, в шестой раз за час задает этот вопрос и Шастун, не выдержав, закатывает глаза. — Ничего такого, просто объяснил им, что нельзя так поступать с родным ребенком. — И в какой форме ты это сказал? — Это уже детали, — отмахивается парень. — Возьмем кофе и прогуляемся или может поедим где-нибудь? — Прогуляемся, — сдается Арсений, поняв, что Антон не скажет ему ни слова из того, что сказал родителям. Омск своей атмосферой на Арсения слишком давит и существуй в парке стены, как в квартирах, Попов бы уже пытался залезть по одной из них на потолок. Под кожей что-то неприятно зудит, словно на местный воздух у него аллергия. Наверное, это отчасти его наказание за то, что он пытался выскрести себя из Омска и Омск из себя. Поэтому находиться здесь для него ощущается как добавить персонажа из старого мультика в какой-то современный фильм с идеальными спецэффектами — глупо и неестественно. Состояние Антона оказывается практически идентичным. Возможно это проклятье пасмурной погоды или внезапной смены обстановки, но отпустив Арсения на встречу с племянницей, Шастун пытается найти пятый угол в съемной квартире, нервно шагая из стороны в сторону. Развлечений у Антона немного, все свое время он прежде тратил на тренировки и учебу, а в мысли о будущем никогда даже не пробовал нырнуть. Он не задумывался об этом раньше, но, вероятнее всего, ожидал, что будущее ему тоже придумают родители, а он просто продолжит отыгрывать написанный сценарий. Его попытки отстоять свое вроде как увенчались успехом, но что за этим «своим» скрывается на самом деле? Кто Антон такой без постоянных попыток угодить отцу и матери? Кто он без участия во всех университетских активностях? Кто он без своей команды? — Чем занимаешься? — его голос нервно дергается, когда гудки под ухом сменяются артемовским «привет». — Только домой вернулся, — отзывается старший брат. — Что-то случилось? — Нет, ничего, — Антон слегка сутулится, склонив голову и потирая шею холодной ладонью. Он пытается придумать хотя бы одну причину по которой позвонил брату, но не может, а называть реальную ему в какой-то степени даже стыдно. Антон, будучи совсем маленьким, прятался за старшего брата при любой опасности. Глупый, но выработанный рефлекс, от которого со временем Шастун, конечно, избавился. Но сейчас его волей неволей откидывает в то самое детство, когда он тянулся к Артему как к свету маяка в кромешной тьме. Туда, где безопасно и спокойно, когда этого спокойствия нет внутри. — Антон, у тебя все хорошо? — парень чувствует как меняется голос брата — он обеспокоен. — Да, — зачем-то кивает Шастун родному голосу в телефоне. — Все хорошо. Как у вас с Оксаной дела? Она там хоть скучает по мне? — У нас все замечательно, — Артем тихонько по-доброму смеется. — Мишка все про тебя интересуется: «Когда уже Антон придет?» «Я хочу с Антоном читать!» — старший пытается изобразить детский голос, заставляя Антона смеяться.

х

Арсений, возвращаясь в дом родителей, думает, что ему позволят побыть там всего час-полтора, но когда он видит на настенных часах в гостиной стрелку, медленно плывущую к девяти, на мгновение даже перестает дышать. Как в детстве, когда они с мамой допоздна смотрели телевизор и мальчишка боялся пошевелиться лишь бы она не вспомнила, что ребенку давно пора спать. Антон, мучающийся сначала от неприятных мыслей, а потом от головной боли, ложится на холодную подушку «на пару минут» и быстро проваливается в сон, словно под только-только схватившийся от морозов лед. Шастуну шесть, он бегает по аккуратно стриженной лужайке вместе с черным лабрадором, который играется то с ребенком, то со своим любимым красным мячиком. А когда мальчишке надоедает, он рвется устанавливать рекорды — залезать на дерево все выше и выше. Нуар как обычно недовольно лает на мальчишку, неугомонно прыгая у корней дерева, но Антона это не останавливает. Он забирается до своего предыдущего рекорда, а стоит залезть совсем немного выше, ветка под его ногой надламывается, он срывается, а попытавшись удержаться, свозит кожу и на руках и на ногах, приземляясь на спину. Пес прыгает возле мальчишки, а потом, словно понимая произошедшее, бежит к дому, облаивая дверь. Дальше все действия отблескивают вспышками, наверное, так детская психика блокировала боль. Отец прибегает из дома, быстро осматривая, а потом подхватывает сына на руки, словно он совсем ничего не весит. Антон смотрит на свои окровавленные колени и картинка в его глазах качается от того, что отец практически бежит с ним на руках. Мальчишка смотрит на лицо отца — встревоженное и обеспокоенное, единственный раз за всю жизнь, когда Шастун видел на его лице что-то, кроме недовольства. — Потерпи, мой хороший, скоро все пройдет, — быстро говорит мужчина, когда заносит Антона в дом. Шастун, услышав отцовский голос, подрывается в постели, словно от выстрела. На лбу проступает холодный пот, а футболка неприятно липнет к коже. Арсения все еще нет, Антон не смотрит на время. Он скидывает ноги на пол, опираясь локтями в колени и сильно сутулится, зарываясь пальцами в волосы. Отец умел быть хорошим человеком, но выбирал этого не делать.