For hire / По найму

Ева начинает паниковать. Тогда всё это казалось такой хорошей идеей. Принять приглашение на свадьбу Нико и Джеммы было проявлением вежливой любезности и доброжелательности к бывшему мужу. А нанять эскорт, чтобы прийти с партнёром на упомянутой свадьбе, хотя, возможно, это и нестандартное решение, было лучшим способом доказать Нико, что она тоже не испытывает к нему никаких затяжных чувств. Но теперь, стоя перед зеркалом в ванной, утром, в день свадьбы, пытаясь решить, стоит ли ей собрать волосы или же распустить, Ева чувствует, как сомнение в её голове вырастает из крошечного семени во что-то гораздо большее. Может, было бы вежливее отказаться от приглашения? Или ей следовало просто смириться с тем, что она появится без второй половинки, чтобы не отвлекать внимания от Нико и его будущей невесты? Она только начинает задаваться вопросом, какова может быть плата за отмену Вилланель, когда с улицы рядом с ее квартирой раздается неприятный двойной автомобильный гудок, и Ева понимает, что уже слишком поздно принимать это решение. Она торопливо выходит из ванной и проходит в спальню, на ходу поправляя серьги. Ева распахивает окно, содрогаясь от прохладного дуновения ветра, которое обдувает её лицо, и высовывает голову через него, чтобы разглядеть улицу. У неё тут же перехватывает дыхание от увиденного. Срань господня. Вилланель в сшитом на заказ брючном костюме сливового цвета выходит из роскошного спортивного автомобиля. Ева ошеломленно таращится на неё. Вилланель выпрямляется, откидывая волосы через плечо почти в замедленной съёмке, и, Господи Иисусе, на ней ещё и галстук. — Привет, Ева, — говорит Вилланель, поднимая руку, когда замечает Еву, высунувшуюся из окна второго этажа. — Ты готова? Ева пытается взять себя в руки, и ей удается успокоить бешено колотящееся сердце на целых полсекунды, прежде чем она упоминает о машине, спрашивая: — Это что, Порше? Вилланель оборачивается, чтобы посмотреть на машину позади себя, как будто она даже не заметила, что она была там, затем пожимает плечами и отвечает: — Я взяла её для нас на целый день. Я подумала, что это могло бы произвести хорошее впечатление. Ева опирается локтями на подоконник и кладёт голову на ладони. Вилланель наверняка вскружит кому-нибудь голову на свадьбе, в том числе и Нико. — Да, это определённо произведёт впечатление, — признается Ева вслух. — Так ты готова идти? — Нужно лишь сделать причёску! — крикнула Ева, ныряя обратно в окно, чтобы поискать расчёску. — Оставь распущенными! — она слышит голос Вилланель, доносящийся с улицы. —Выглядит очень хорошо. Ева стоит перед зеркалом и рассматривает свои волосы, всё ещё растрепанные и непричёсанные. Она пробегает пальцами по кудрям, расчёсывая все спутанные пряди, затем начёсывает их у корней, чтобы придать им немного больше объёма. Она так привыкла собирать их каждый день на работу, что оставлять распущенными кажется странным. Но если Вилланель говорит, что распущенные хорошо смотрятся… — А, к черту. Ей требуется меньше тридцати секунд, чтобы надеть туфли на каблуках, схватить сумочку и присоединиться к Вилланель на улице. Сунув руки в свой надёжный плащ, она закрывает за собой входную дверь. — Нет. Ева поднимает глаза и чуть не спотыкается о собственные ноги, потому что вид Вилланель, прислонившейся к спортивной машине, с руками в карманах безупречного брючного костюма, делает ходьбу на четырёхдюймовых каблуках значительно тяжелее. — Нет, ты не наденешь этот плащ на свадьбу. Ева смотрит на свой плащ. Он серый и непромокаемый и держит её в тепле. Что может быть плохого в вещи, которая делает именно то, что и должна делать? — А почему бы и нет? — хмурится Ева. — Это мой плащ. Вилланель морщит нос, и Ева почти уверена, что видит, как Вилланель содрогается от ужаса. — Это отвратительно и бесформенно. Ева закатывает глаза и пытается пройти мимо неё, чтобы добраться до двери с пассажирской стороны автомобиля, но путь ей преграждает Вилланель. — Джули не позволила бы своей девушке надеть этот плащ, — настаивает она. Ева чувствует, как взгляд скользит по всему её телу, прежде чем Вилланель говорит голосом, который становится намного более хриплым, чем раньше: — Кроме того, у тебя потрясающее тело. Ты не должна этого скрывать. Вилланель стоит слишком близко, имея возможность говорить с Евой таким голосом, чтобы вызвать реакцию, и поэтому Ева защищает себя, делая шаг назад. — Сейчас ноябрь! — жалуется она, указывая на небо, такое же унылое и серое, как и обсуждаемый плащ. — А нельзя мне просто оставить его в машине, когда мы приедем? Вилланель снова вздрагивает. — Ты хочешь испачкать мой Порше этим плащом? — Но ведь это не твой Порше, правда? — быстро отвечает Ева. — Сегодня мой. Ева с вызовом складывает руки на груди, прежде чем настоять: — Я не сниму плащ. Некоторое время Вилланель пристально смотрит на неё, её ноздри вздрагивают от отвращения, но в конце концов она отступает в сторону и открывает дверцу машины для Евы. Ева благодарит её кивком и ныряет внутрь машины. — Ты снимешь его, как только мы приедем, — инструктирует её Вилланель, когда забирается на водительское сиденье. Взглянув на Еву, она выгибает бровь и добавляет: — И я могу поджечь его, когда ты не будешь смотреть. — Поджечь мой плащ? — усмехается Ева. — Ты что, психопатка? Вилланель бросает на Еву лукавую усмешку, когда она заводит машину и агрессивно заводит двигатель, прежде чем отъехать от края улицы. — Ни в коем случае.

***

— Это и есть твой муж? — Бывший муж, — уточняет Ева. — Но да. Она усаживает Вилланель на вторую скамью сзади, пока они не привлекли к себе слишком много внимания. Что касается машины, Вилланель настояла на том, чтобы снова громко завести её, когда они въезжали на гравийную парковку перед церковью Св. Иуды. Вилланель в эффектном брючном костюме уже заставила нескольких людей обернуться ей вслед. По крайней мере, Ева пытается убедить себя, что именно присутствие Вилланель спровоцировало несколько пристальных взглядов, а не тот факт, что другие гости свадьбы, по крайней мере половина из которых была на первой свадьбе Нико с Евой почти семнадцать лет назад, удивлены, что Ева вообще показалась здесь. Нико, к счастью, кажется, ещё не заметил их. Он стоит перед церковью, смеясь над чем-то со своим шафером, не обращая внимания на то, как Вилланель презирает его, опускаясь на неудобную скамью рядом с Евой. — Нет, но серьёзно, — шепчет Вилланель, — Ты была замужем за этим? Напомни мне, как долго? Пятнадцать лет, не так ли? — Прекрати, — Ева с упреком шлёпает Вилланель по ноге. — У него всегда были усы, или это дополнение к разводу? Ева колеблется, не желая давать Вилланель больше информации, но понимает, что самый простой способ пережить сегодняшний день — быть заодно со своей партнёршей. — Он отрастил их примерно через три года после заключения нашего брака, и они никогда больше не исчезали, — говорит она Вилланель. — И тебе понадобилось ещё двенадцать лет, чтобы развестись с ним? — вздыхает Вилланель. Ева не может сказать, притворяется ли Вилланель, выражая отвращение к ситуации для драматического эффекта, или она на самом деле в ужасе от мысли, что кто-то так надолго застрял в браке с этой растительностью на лице. — Прекрати, — повторяет Ева, хотя не может удержаться от смеха. Ей с самого начала не понравились усы Нико, но она так и не набралась смелости, чтобы рассказать ему об этом. В конце концов, она просто привыкла к ним, и это стало такой же частью их брака, как и миссионерский секс раз в неделю. — Но, Ева… — начинает Вилланель, вытягивая её имя одним длинным слогом. Вилланель прерывают от всего, что она собиралась сказать, два других свадебных гостя, которые вежливо похлопали её по плечу и спросили, могут ли они пройти, чтобы сесть на пустые места по другую сторону Евы. — Конечно, — говорит Вилланель, и Ева с удивлением слышит, как слова слетают с её губ с безупречным лондонским акцентом, так сильно отличающимся от её обычного русского. Они обе встают, чтобы пропустить другую пару. На лице Вилланель расплывается любезная улыбка. Когда они снова садятся, Ева наклоняется ближе и шепчет Вилланель: — Хорошо, откуда этот акцент? — Этот акцент? — спрашивает Вилланель, продолжая говорить с ним же. — Именно так и говорит Джули. Тебе это нравится? — она переключается на другой акцент, который Ева распознает как региональный ливерпульский, а затем говорит: — Я думала о том, чтобы сделать её ливерпульской леди, но я всё ещё работаю над этим. Ева таращится на Вилланель, а потом спрашивает: — Как? Вилланель равнодушно пожимает плечами. — Мои клиенты нанимают меня, чтобы я играла для них роль, — говорит она со своим собственным акцентом. — Мне нравится быть уверенной в том, что у меня широкий репертуар. Органист не дает Еве возможности прокомментировать это, он начинает играть, когда двери в задней части церкви распахиваются. Гости встают, когда Джемма входит в церковь в белом платье и идет по проходу с отцом под руку. — Если тебе от этого станет легче, — тихо шепчет Вилланель, так, что её слышит только Ева. От этого тёплого дыхания по спине пробегают мурашки. — Она не такая горячая, как ты.

***

Церемония проходит как по маслу. Ева в течение пяти минут находит странным наблюдать, как мужчина, которого она так долго любила, женится на другой женщине, пока рука Вилланель не находит её собственную руку, как будто она точно знает, что ей нужно. На коленях Евы лежат их переплетенные пальцы. Всё почти в порядке. А потом, почти сразу после начала церемонии, священник объявляет Нико и Джемму мужем и женой. Они идут по проходу рука об руку, и когда Нико на мгновение встречается взглядом с Евой, он вежливо кивает ей, прежде чем снова отвернуться. Рука Вилланель сжимается, Ева сжимает её пальцы в ответ. — Итак, — шепчет Вилланель Еве, когда гости начинают выходить из церкви. — Теперь часть, где все напьются? Это не так просто — вокруг церкви довольно много людей, поскольку фотограф берёт определенные группы и расставляет их перед церковными дверями вокруг новобрачных. И затем Ева переживает свою первую, немного неловкую встречу за день, она оказывается рядом с матерью Нико, когда они наблюдают, как фотограф организует Джемму и подружек невесты для группового фото. — Ева, — говорит мать Нико. — Ты хорошо выглядишь. — Спасибо, — говорит Ева, заставляя себя вежливо улыбнуться. — И вы тоже. Вилланель, возможно, почувствовав дискомфорт Евы с расстояния нескольких футов, подходит к ней, держа руки в карманах брюк и вынимая одну из них, когда приближается к Еве, чтобы небрежно обнять её за плечи. Вилланель как раз на столько выше Евы, чтобы ей было удобно. Они как будто были созданы для того, чтобы стоять рядом друг с другом. — А с кем это ты? — спрашивает мать Нико, оглядывая Вилланель с ног до головы. — Это Джули, — говорит Ева. — Она моя… э… — Я девушка Евы, — вставляет Вилланель со своим фальшивым английским акцентом. Она вынимает другую руку из кармана и протягивает ее Миссис Поластри. — Рада познакомиться с вами. — Джули, это мать Нико, — поспешно объясняет Ева, желая выдать эту маленькую крупицу информации в открытую, прежде чем Вилланель скажет что-то, что приведёт к неприятностям. — О! — говорит Вилланель с удивлением в голосе. — Ну что ж, поздравляю. Я надеюсь, что Ваша новая невестка будет такой же замечательной, как и предыдущая. Мать Нико издает: «Хмхммм», но тут Еву спасает от необходимости продолжать разговор фотограф, который требует сфотографировать жениха и невесту с родителями. — Приятно познакомиться, миссис Поластри! — крикнула Вилланель, когда мать Нико отошла. Она поворачивается к Еве, а затем со своим собственным акцентом говорит: — Ну, как мои успехи? — Вообще-то ты была само совершенство, — признаётся Ева. — Мне никогда не нравилась мать Нико. Вилланель торжествующе улыбается, а затем проводит кончиками пальцев по обнажённой руке Евы, на которой от холодного ноябрьского ветра появились мурашки. — Послушай, ты замёрзла. — Это потому, что кто-то заставил меня оставить плащ в машине. Вилланель хмурится, глубоко задумавшись на несколько секунд, прежде чем сказать: — Есть ещё одна причина, по которой я не хотела, чтобы ты надевала его. Вилланель кладет руку на бедро Евы, когда наклоняется ближе, и Ева почти вздрагивает от прикосновения. Она говорит себе, что причина, по которой она не убирает руку, заключается в том, что это часть их игры на публику, а не потому, что тепло ладони Вилланель через ткань её платья заставляет Еву чувствовать себя более живой, чем она была в последние месяцы. Уши Евы наполняются ритмичным звуком крови, бегущей по венам, перекрывая почти все остальные звуки, но когда Вилланель прижимается ртом к ушной раковине Евы и шепчет, кажется, что её голос усиливается внутри черепа Евы. — Я думаю, ты будешь выглядеть очень сексуально в моём пиджаке. Для стороннего наблюдателя они выглядят как влюбленная пара, обменивающаяся секретиками. Вилланель так убедительна, что едва не одурачила и саму Еву. Вилланель отступает на шаг и вынимает руки из пиджака, затем набрасывает его на плечи Евы. Он всё ещё горячий от тепла тела Вилланель, и Ева сильнее заворачивается в него, бормоча слова благодарности. — Я была права, — ухмыляется Вилланель. — На тебе отлично смотрится.