Пропущенное

Почему Чуя любит музыку? Ну… Потому что. Просто любит. Что непонятного может быть в любви к музыке? Она по крайней мере не задает глупых вопросов. Иногда кто-нибудь в очередной раз проедется по мозгам, или задание повернется как-нибудь жопой, или... да мало ли еще какая херня может произойти? А музыку включаешь, и вроде все не так плохо. Или плохо, но с таким налетом правильным. Словно Чуя и не Чуя вовсе, а герой какого-нибудь кассового фильма с миллионными сборами и пафосными постерами на всех улицах страны. И все по сценарию, и все под саундтрек. И машины разбиваются понарошку, и из ран всех льется кетчуп, и подчиненные все живы и на месте. И курить не хочется так, что мать его за ногу. Как вообще музыку можно не любить? Что должно поддерживать в нем жизнь, когда отчетов на всю ночь, а спать хочется так зверски, что хоть прямо на столе ложись? Что должно мотивировать, когда Мори мягко намекает, что Исполнителю неплохо бы думать, а не только махать кулаками, и Чуя вздрагивает, потому что то же самое говорили, когда он только-только вступил на пост. Мол, Чуя импульсивный, со своей способностью все разнесет, мозгов нет, одна сила, и вообще — куда ему без Дазая. Кто он без Дазая? Без его несравненных планов и тактических вывертов? Со своей неуправляемой Порчей? Никто. Не иначе с назначением Кое подсуетилась. В лицо ему, понятно, никто ничего не говорил — самоубийц, кроме Дазая, вокруг не было, — но шепотки все равно доносились и злили неимоверно. Потому что Дазай и правда был гениален, а Чуя нет; а еще Чуя не умел видеть за двойным дном третье, просчитывать ходы на сто шагов вперед и устраивать театр одного актера. И молчать, когда слова рвутся с языка, тоже не умел. И когда врал — уши краснели, и все вранье заканчивалось. И попробуй вот с этим что-нибудь сделай. С ушами особенно. Хотя в одном они с Дазаем были похожи точно: никто из них не сдавался просто так, и Чуя прикладывал все усилия, чтобы сплетники заткнулись и сделали это самостоятельно, осознав свою ошибку. Чтобы Мори позабыл сомнения, чтобы Кое смотрела как на равного, и чтобы все сравнения закончились сами собой. И если ради этого надо выложиться на двести процентов из ста — что ж, так тому и быть. А когда двухсот недостаточно и на двести первом ломаются кости — время накладывать гипс и слушать музыку. В меру тяжелую и трагичную. Но если забыть про работу, Мори и всякие неприятные мелочи, Чуя просто любит музыку. Он в ней разбирается, а еще у него дома коллекция пластинок, потому что да, винил звучит по-другому. Иногда Чуя подпевает, и достаточно хорошо, чтобы не бояться открыть рот на публике, хотя без пары бокалов все равно не открывает. В его голове на ходу рождаются тексты, которые вечно некогда записать, а потом неделями не вспомнить. Дазай как-то услышал один и сообщил, что для такого роста у Чуи слишком возвышенная душа. Как ни странно, это почти не задело. Есть еще одна причина любви к музыке, причина из разряда тех, что не выдашь под дулом пистолета. В день, когда Чуя осознал себя, тогда, в самом начале, за восемь лет до Портовой мафии, он услышал простенький мотив. Бродя по пепелищам разрушенных взрывом кварталов, не зная ни единого слова, чтобы обозначить свое существо, он уловил тоненькую мелодию, невесомую, словно звон колокольчиков на ветру. Она зазвучала в тишине, и его сознание обрело завершенность, а за пламенем проглянул окружающий мир. Каждый раз, когда Дазай останавливает Порчу, Чуя слышит ее снова. Он просто идет на музыку из своей выжженной пустоты, хромает сквозь марево боли, пока алый цвет не побледнеет, а тяжесть, крошащая ребра, не отпустит достаточно, чтобы вдохнуть. У Чуи нет мыслей, нет сознания — его личности хватает лишь на то, чтобы слышать, он весь — эта мелодия, этот эфемерный набор звуков, и ничего кроме. Потом музыка превращается в голос, голос — в руки, руки — в Дазая, и мир рождается заново из одного человека. Чуя собирается унести эту тайну с собой в могилу. Но, на его голову, Дазай все-таки гениален, и раз в пару лет на День Рождения Чуя получает неподписанный подарок. С музыкальной пластинкой внутри.