Пропущенное

О том, что Дазай не любит собак, Чуя узнал почти сразу и от него самого. Тот спал с лица при виде какой-то болонки и изящным движением шагнул куда-то в сторону. Так, чтобы между ним и болонкой шел Чуя. — Ты что, собак боишься? — насмешливо поинтересовался Чуя, у которого не укладывалось в голове, как можно держать в страхе всю Портовую мафию, включая босса, и при этом отодвигаться от безобидного комка шерсти. — Я их не боюсь, — назидательно поправил Дазай. — Я их не люблю. Большая разница. — А, ну да, — с готовностью покивал Чуя в ответ. — Очень большая. — Не понимаю, зачем они вообще нужны, — продолжал Дазай, не соизволив заметить сарказм. — Шумные, агрессивные, вонючие. — Да брось, — отмахнулся Чуя. — У собак много хорошего. Дазай задумчиво посмотрел в ответ, а затем хлопнул в ладоши и округлил глаза: — Конечно! Они должны тебе нравиться! У тебя же с ними столько общего! Даже ошейник носишь. — Ты договоришься сейчас, — мрачно пообещал Чуя и ткнул его локтем под ребра. Дазай охнул и скривился. Ремешок, к слову, здорово натирал шею, и Чуя каждый раз думал, что доверить гардероб Кое, отвечающей за определенный бизнес, было не лучшей идеей. Болонка прошествовала мимо, радостно тявкнув, и свернула за угол. — Чего они тебе сделали-то? — спросил Чуя, оглянувшись вслед. Ничего опасного он в ней не видел, хоть убей. — Укусили? Дазай поморщился и выразительно потер виски. — Нет. Но однажды за мной погналась какая-то громадина, вот такая, — он махнул рукой куда-то на двухметровую высоту. — Черная, зубы во. Мне пришлось залезть на дерево. Чуя хотел отпустить комментарий насчет такой внезапной любви к жизни, но удержался. Вместо этого он уточнил: — Долго сидел? — Четыре часа, — с чувством сказал Дазай, — пока это чудовище не увели. Хозяин. Кому в здравом уме захочется держать такое дома? — Ну знаешь, — Чуя поправил шляпу: он все никак не мог привыкнуть к наличию головного убора. — Они вообще-то умные. И верные. Дазай хмыкнул и запрокинул голову к небу. — Люди умнее. И что хорошего в слепой верности? Бегаешь за хозяином, выпрашиваешь подачку, подставляешься за него. А ему, может, и дела нет. Это даже как-то жалко. Чуя недоумевающе покосился на Дазая, пытаясь понять, сколько во всем этом правды и что должно происходить в голове человека, считающего преданность недостатком. Впрочем, здесь, в мафии, все через одного были со странностями. В итоге он промолчал, тем более что разговор резко перестал ему нравиться.

***

Вернуться к нему пришлось четыре года спустя. Чуя, кажется, куда-то шел с Акутагавой, был вечер, и из переулка вынырнула облезлая дворняжка. Акутагава никак не изменился в лице, и Чуя вообще оставил бы этот эпизод без внимания, если бы не то самое изящное движение. Которым Акутагава перетек в противоположную от собаки сторону. — Акутагава, не говори мне, что боишься собак, — Чуя с подозрением вгляделся в черные глаза, но в них не промелькнуло и толики эмоций. Дворняжка тем временем приближалась, бодро виляя хвостом. — Я не боюсь собак, — ровно возвестил Акутагава, скользнув взглядом в сторону. — Ты их не любишь, — закончил за него Чуя. — Тебя Дазай заразил, что ли? Акутагава нахмурился и засунул руки в карманы. — Причем здесь Дазай-сан? — Он тоже не любит собак, — Чуя с наслаждением сделал на слове акцент, вспомнив перекошенную физиономию грозы всея мафии. — Он шарахается от любой чихуахуа. Я хотел завести собаку только ради него. Акутагава неодобрительно фыркнул. — Наверняка, у Дазай-сана есть причины. — Конечно, есть, — осклабился Чуя. — Как же Дазай — и без причин. А ты почему собак не любишь? Акутагава помялся, зыркнул исподлобья, но все же ответил: — Мне как-то бродячие собаки чуть руку не отгрызли. Я потом всех убил, разумеется. — О, — уважительно протянул Чуя. — У тебя все серьезней. Он чуть оттянул и поправил ремешок на шее. Ремешок из причуды Кое превратился в необходимость: пару лет назад Чуя умудрился заработать такой шрам, что самому смотреть было неприятно. — Но ты-то хоть не считаешь, что преданность — это плохо? Шаг Акутагавы чуть замедлился, всего на пару секунд, но Чуя заметил. Дворняжка прошла мимо и деловито обнюхала столб. — А Дазай-сан считает, что преданность — это плохо? — спокойно и безразлично спросил Акутагава, настолько безразлично, что Чуя резко вспомнил педагогические таланты Дазая и что творилось с Акутагавой после его ухода. — Дазай-сан — придурок каких мало, — мрачно бросил он после паузы. — По мне, так он преданности и не заслуживает. Ни собачьей, ни человеческой. — Вы неправы, Накахара-сан. Чуя усмехнулся и снова поправил ремешок. Сегодня он почему-то давил особенно сильно.

***

На этом эпопея с собаками должна была благополучно закончиться, но еще три года спустя вопрос вновь набрал актуальность. — Да у вас это наследственное, — пробормотал Чуя, в третий раз приметив знакомое движение, на этот раз у Кёки. — Кёка-чан, у тебя-то с собаками что не так? Кёка ответила внимательным взглядом и серьезным выражением лица. — Они рычат. Чуя подавил желание закатить глаза и оценивающе посмотрел на мирно трусившего по своим делам бульдога. Спасибо хоть не болонку. — Ты же понимаешь, что твоему Демону они на один зуб? — Да. Чуя хмыкнул, по привычке проведя пальцем по ремешку. Новый и дорогой — он больше не чувствовался на коже. Бульдог гавкнул, заставив Кёку вздрогнуть, и скрылся в подворотне.