Красное и чёрное

Он взял теряющего сознание А-Яо за подбородок, убрал спутанные волосы с глаз, и медленно, почти осторожно, он прижал свои губы к его окровавленным губам. Они были сочны и прекрасны, как раздавленная ягода, а дыхание совсем невесомым. Неожиданно перед ним мелькнуло одно детское воспоминание. Сколько ему тогда было, лет тринадцать? Он заперся в ванной и при помощи отполированного до идеала серебряного зеркала, попробовал узнать, что значит целовать. Тогда он стоял и медленно, с осторожностью прижимал губы к прохладной гладкой поверхности. Закрыв глаза, он целовал воображаемые уста, оставляя кружочки, маленькие, теплые туманные пятна, представлял себе его или ее, сейчас он уже не помнил, предчувствуя, что за этим первым образом его ждут другие незнакомые лица, скрытые одно под другим, как страницы в книге. Может быть, уже тогда, трогательно смежив веки, с закрытыми глазами и взволнованным лицом он целовал всех тех, кого в своей жизни будет любить. Он помнит, как в ярости согнул оказавшийся неожиданно податливым металл, как сгибал всех тех, кто осмелился всколыхнуть его чувства. Сейчас у поцелуя был тот же металлический привкус. Его глаза были открыты, как будто где-то, вне этого изможденного лица, он искал тень того самого тринадцатилетнего себя. Его посетила странная мысль. Не это ли лицо было на самой последней странице в той воображаемой книге, которая открылась под затуманенной поверхностью зеркала тем утром? Нельзя так, малыш. Нельзя быть таким смелым. У меня тебе будет очень больно, у меня тебя уже никто не сможет коснуться, кроме меня. Но ты знать не мог, что это означает. Не в твоих отточенных инстинктах дело. Дерзкий, отчаянный мальчик, играющий в игры. Ты думаешь, ты умнее. Мальчик, откуда ты знаешь, кто я и что я? А то, что ты знаешь обо мне… неужто тебя жизнь совсем-совсем ничему не научила? Опасности, они ведь разными бывают. Всякие. Хорошенький мальчишка, кто знает, как далеко ты готов зайти ради цели? Где будут тебя искать? Здесь? Кричи, — не докричишься, зови, — не дозовешься. И я, способный голыми руками… мальчик, но ведь так и вправду нельзя! Ты не представляешь, что делаешь, мальчик… что вымениваешь взамен на себя. От таких подарков не отказываются. Я не откажусь. В то мгновение, когда ты поднял голову и сказал: я тоже стою дорого. У тебя еще тогда была минута-другая, чтобы одуматься. Ты все еще мог уйти, пока я, ошалевший от предвкушения, медлил. Но теперь истина проста: я не дам тебе уйти. Ты — та самая, последняя страница.