Красное и чёрное

Стоило его ногам ступить на базальтовые плиты, его тут же сбили с ног и повалили навзничь. Полупрозрачные слои рукавов взметнулись и опали, придавленные, словно сорванные соцветия под тяжестью подкованных сапог. Хэнь Шен с вибрирующим звоном упал рядом. Появившись подобным образом, он рассчитывал на то, что появление его останется незамеченным и инициатива, пусть и таким необычным образом, останется за ним. Его волокли под руки по ступеням в центральный зал резиденции. Полы одежд цеплялись за выщерблены в камне, вырывая жемчужины с кусочками шелка, превращая изысканный рисунок туманных вершин в обрывки воспоминаний. За время, достаточное для того, чтобы на самой тонкой палочке благовоний появилась лишь дымная струйка, он оказался посреди сводчатого зала, созданного из естественной пещеры, пусть облагороженной, но сохранившей свою первозданную дикость. Свод терялся где-то во мраке, странно поглощая звуки, будто поедая их. Пахло серой и чем-то тошнотворно-сладким. Чем-то очень похожим на разложение. Этот запах пытались скрыть за плотной завесой воскуриваний мирры, тлеющей на многочисленных треножниках в виде фантастических зверей или драконов. Штандарты с девизами, связки знамен побежденных, замысловатые стойки с оружием. Зал освещали факелы и потоки лавы, поднимавшиеся из недр пещеры и в нее же уходящие. Здесь все дышало настолько мощной первобытной силой, будто мир был все еще юн, а свет не рожден из хаоса. А-Яо лежал лицом вниз перед ступенями трона. Позади него — кипящий лавой алтарь, обозначивший собой центр зала. Демонический фен-шуй казался ему удивительно мудрой заменой обычно подвешиваемого хрусталя. На расстоянии в средних размеров тренировочное поле стояли люди. Живые и не очень. На троне сидел человек. Его можно было назвать величественным, его можно было назвать одержимым. Все было бы верно, все — было бы лишь неумелой попыткой облечь в слова ту энергию, что изливалась из него, будто расплавленный свинец из тигля. Гибкая лоза приветствий, не успевшая пустить первых всходов, обрублена на корню взмахом руки. А-Яо почувствовал это кожей, видеть этого не мог. Он лежал лицом в пол, склоненный в земном поклоне, согбенный, но не подобострастный. Сидящему же было невдомек разгадывать скрытые смыслы таких поз. Подобные представали перед ним настолько часто, что он потерял всяческий к ним интерес. Привлеченные силою его власти, как гиены, они следовали за львом, в надежде покормиться остатками его добычи. Он с отвращением бросал кости, получая взамен презираемые им подобострастие и мнимую верность. Все они были одинаковы, все, кто чуть лучше, кто чуть хуже, говорили одно и то же: — Мне необходимо то, что Господин может дать. Сейчас перед ним лежало нечто среднее между проституткой и заклинателем. Достаточно сильное, судя по всему, и, возможно, не такое уж бесполезное, но сказавшее по большому счету то же самое, что говорили другие. Этот экземпляр интересовали месть и власть.  — Тебе это будет дорого стоить. Но тут это среднее сделало нечто, совсем не похожее на то, что делали все те другие. Оно подняло голову и очень пристально посмотрело на сидящего на троне. Оставаясь таким же согбенным, оно посмотрело так, будто оценивало, способен ли сидящий на самом деле дать то, за что просит свою цену. — Я тоже стою дорого. Сказано без иронии, без вызова, без тени кокетства, лишь констатация факта. Затем сидящий на троне увидел глаза сказавшего. Большие, по-девичьи нежно обрамленные бахромой ресниц. Глаза настолько темные, что свет даже самых ярких солнц растворяется в их мраке, так и не достигнув дна их бездны. Сидящий на троне слегка повел головой в сторону. Ему стало интересно.