Красное и чёрное

Любовь должна быть великим горящим молчанием. И вот оно, молчание, которое питает собой пламя любви. Кто он? Почему именно он? Почему все, что столько лет считал исполненной величия силой, оказалось лишь пустотелой оболочкой? Мечта об абсолютной власти? Так вот она. Та самая идеальная мечта. А вот он. На расстоянии вытянутой руки. И у мечты есть соперник. Почему он? Почему ты? Как дико видеть то, на что жалкое людское естество, ты знаешь, неспособно. У кого-то есть то, что ты сам мечтал иметь. Как же ты ненавидишь, задыхаясь от бессильной злобы! Почему он — не ты? Почему не с тобой? Как много времени ты заблуждался, придумывая то, чего никогда не было, но так хотелось. Как мало времени потребовалось, чтобы понять, что такое заветная абсолютная власть. И он его, но чужой. Проклятая сила, благословенная сила. Среди неверного вечернего багрянца не сразу то и углядишь: вот он какой. Лежит мальчик-загляденье: лицо тонкое, сам гибкий, кисти узкие. Лежит маленький хищник, растерзанный большим мощным зверем. Зверь смотрит, оторваться не может. Просто смотрит, себя потерял. Как так? Отрицать пытается, — а оно наружу пеной лезет. Растерян алчный зверь. Берет за безвольно висящую руку, и видит другого между ними. Нельзя смотреть на них. Потому что, если глянешь, будешь отравлен правдой. Но он не пытался отвести взгляд, все пытаясь разумом, инстинктами разглядеть этого другого. Не может отвести взгляд. Не может. И ведь не надо быть семи пядей во лбу, не надо уметь в сердцах, как в книжке, читать, чтобы понять. Взаправду. Нет в маленьком хищнике силы, нет и притворства. Другое есть. Так просто, так ясно. Так страшно. Все не закончится тяжелыми ранами на этом поле сражения и кровавыми плевками в небо, где никогда не было ни богов, ни Бога. Чувствуешь, зверь: руки обвисают мокрым тряпьем? Рот — пересохший солончак, и варан языка тщетно елозит от трещины к трещине в поисках влаги. В трость позвоночника вставили тайное лезвие, и острие прокалывает крестец изнутри. Мучит? Подкатывает к горлу? Перед тобой лежит твоя абсолютная власть. Со всеми последствиями. Кто ты? Носитель скотских инстинктов, с той лишь оговоркой, что ни одна скотина не способна на такое скотство. Ты не хотел стать таким. Да, ты и вправду искал Абсолюта, но ты не думал, что так получиться, ты ТАК не хотел… Вина неожиданно. Такая тяжелая, душит. Страшно. Он такой слабый, оказывается. Не хочешь потом в глаза посмотреть? Что боишься ты в них увидеть? Тяжелое дыхание зверя хрипит в полутьме, напоминая стоны рыдающих душ. Все чувства, что он так не хочет знать, накатывают, накрывают его в тишине его отчаяния. Он сидит и смотрит на тело маленького хищника в слабых отсветах пламени. Снаружи осень в наряде из дождевых струй обходит свои чертоги. На другой стороне Земли из толщи соленой воды поднималось солнце. Вспыхивали и гасли звезды. Зверь слушал. Как бьется сердце рядом, растворяя в себе дыхание. Он свернулся вокруг него, ранивший и раненый. Он держал его крепко и бережно, не в состоянии ни отпустить, ни простить.  — Я не отдам тебя, мой мальчик. Ты — мой.