Вопросы честности

- Ты сбежала с собственной свадьбы?? Катя и до этого понимала, что все происходящее именно так и называется, но не предполагала, что, облаченное в слова, создаст ощущение пощечины. От его слов за километр веяло презрением, и девушка физически ощутила подступающую волну раскаяния за содеянное, как будто этот чужой человек был истинным мерилом ее поступков. Да, она была не уверена в себе. Так было всегда, с самого детства. Она была белой вороной среди сверстников, была несколько странной и всегда задумчивой, старомодно одевалась, ей никогда не давали гулять с одноклассниками допоздна и даже носить более-менее современную одежду. Дедушка, Валерий Сергеевич Пушкарев, был подполковником. У него был суровый и по-настоящему командирский нрав. Своих девочек он держал в узде, насколько только мог. Все, выходившее за рамки приличия в его понимании строго пресекалось. Кате, например, никогда не разрешали носить джинсы, да и вообще любые другие брюки. Исключением были только уроки физкультуры, где просто нельзя было появляться в юбке. Также анафеме предавалась любая обтягивающая одежда и блузки с даже минимальным вырезом. Возможно, в иной ситуации некоторые фасоны не подверглись бы столь серьезным гонениям, но природа наградила Катю отличной фигурой, тонкой талией и большой высокой грудью, из-за чего любая более менее сносная одежда тут же делала ее привлекательной, а иногда даже сексуальной, из-за чего дед впадал в такое негодование, что проще было согласиться. Кроме того, став старше и узнав историю своей семьи подробнее, она отлично поняла все скрытые мотивы Валерия Сергеевича, а потому оправдывала его чересчур деспотичное поведение, как и все нормальные люди оправдывают неудобные особенности своих любимых и дорогих людей. Так Катя и проходила все свои школьные годы в серовато-коричневых безразмерных юбках и блузках, с тощими косичками на голове и в странных круглых очках в роговой оправе. В общем-то, ее это не особо напрягало. Нельзя сказать, что тусовки с друзьями были для нее необходимостью, даже наоборот. Она больше всего любила посидеть в одиночестве за книгой, а потребность в общении с лихвой компенсировал лучший друг Колька. Он был таким же немного странноватым очкариком, как и она сама, только чуть более активным и болтливым. Колька… вот чего, а вернее кого, ее еще лишили в последние месяцы. С ним они были неразлучны с самого раннего детства, всю школу просидели за одной партой. В старших классах они вечерами напролет играли в Монополию, присланную Виталием Сергеевичем из Москвы, промачивая саднящее от споров горло теплым травяным чаем, заботливо приготовленным Еленой Александровной. Было тепло и уютно, желтым светом светил абажур в ее маленькой комнатке, с полок смотрели простенькие, но такие родные мягкие игрушки, а они сидели на полу и мечтали, как поедут поступать в МГУ и станут гениями экономики. И тогда уже будут играть в Монополию по-настоящему, покупая и продавая предприятия за настоящие деньги, а не обмениваться цветными бумажками с картинками. Правда, они прекрасно понимали, что никто их в столицу не отпустит, да и денег таких у их семей не было, но вот, они уже 6 лет как в Москве, и все происходящее уже не игра. - Катя, ты что одурела? – все с той же возмущенной интонацией продолжал вещать ее собеседник, - Лучше бы ты была воровкой! И это была чистая правда. Андрей уже ясно представил фейерверк горячих статей в желтой прессе и истерику Киры, слезы и обидные слова матери, неодобрительное качание головой отца. И всеобщее, прости Господи, восхищение тем, как виртуозно он, известный бабник и один из самых завидных женихов Москвы, умыкнул невесту, богатую наследницу, прямо из-под венца, буквально из рук родителей и жениха. Вот это будет скандал! «Вот тут Ромка был прав на сто процентов! – злорадно подумал Андрей, - Это уж точно свадьба года! Хотя я искренне подозреваю, что этот финт мне еще много лет никто не забудет». Жданов провел рукой по лицу сверху вниз, как будто стирая с себя это наваждение, но безрезультатно. Машина стояла все там же, а почти незнакомая девушка сидела рядом с ним. - Значит так, - продолжал он свой монолог, потому что Катя сидела молча, почти не дыша и боясь пошевелиться, - Сейчас мы едем обратно, и я оставляю тебя на том же самом месте, где взял! Последние слова он буквально проревел ей в лицо и отчетливо увидел, как неподвижная фигурка вдруг непроизвольно начала трястись, начиная с губ, заканчивая кончиками пальцев. Катя подалась вперед, как будто выныривая из воды, ртом жадно глотнула воздух, и из глаз хлынули потоки слез. Андрей немного опешил от такой картины, но Кате было уже все равно, она слегка махала заметно дрожащими руками, как будто пыталась взлететь или зацепиться за что-то, а потом начала запальчиво, с подвыванием, просить: - Нет, пожалуйста, нет! Отпустите меня, просто отпустите! Я никому… Слышите? Никому… про вас… они… они же… мне нельзя… Понимаете? Просто отпустите… Вы же не знали... Они не найдут… Пожалуйста! Она стала судорожно искать его руку, а схватившись за нее, как за какую-то спасительную соломинку начала мять ладонь, и в какой-то момент начала наклоняться к ней… вот тут Андрей не выдержал. Он все также ошарашенно взирал на эту истерику, но нашел в себе силы выдрать у Кати свою руку, судорожно поискал платок, а не найдя, достал какую-то тряпку и сунул девушке в руки. - Все, прекращай истерику! На вытрись. Это, конечно, не платок, но она чистая, - рявкнул он и тут же пожалел, потому что его спутница вдруг резко затихла, подняла на него огромные, еще влажные глаза и четко сказала: - Я умру. Он много раз видел женские слезы и женские истерики. Большинство из них были показательно-воспитательными, некоторые действительно искренними и печальными, но в целом, ничего особо страшного в этом Жданов не видел. Надежный способ успокоить симпатичную плачущую девушку был всегда один: поцеловать, пока не перестанет трепыхаться, а потом, зачастую, можно и успокоить окончательно, доставив и себе, и ей массу удовольствия. Действовало безотказно. Иногда ему даже казалось, что Кира периодически закатывает концерты именно из-за того, что в процессе утешения Андрей уж очень старается, а она этим без зазрения совести пользуется. Хотя какая, в принципе, разница? Сейчас он смотрел на девушку, которая ревела так, что мужчина боялся к ней даже притронуться. Ревела, как в последний раз, некрасиво и искренне, а потому у него создавалось впечатление, что он вот сейчас подвел ее к расстрельной стене и уже вскидывает ружье к плечу. Стало неприятно и совестно за свои какие-то мелочные страхи, за озабоченность сплетнями, как будто вдруг прикоснулся к чему-то настоящему и живому. Но живое оказалось то ли очень колючим, то ли очень горячим, и могло поранить, даже если слегка дотронуться пальцем. Андрей нервно постукивал пальцами по рулю, кривил губы то в одну, то в другую сторону, потом привычным жестом сдернул с себя очки и с силой потер переносицу, зажмурив глаза. Он принял решение, возможно, самое глупое, в своей жизни, но не хотелось испытывать стыд, смотря самому себе в глаза в зеркале. - Так, - четко проговорил он, - Выкладывай. - Что? – не поняла Катя, которая наблюдала за его последними душевными метаниями. - Ну как что? Как ты докатилась до такой жизни? Знаешь ли, немного невест сбегают в последний момент со своей свадьбы, а потом вот так себя ведут, - он сделал какой-то неопределенный жест рукой в сторону девушки, как будто подчеркивая, как она несносна. Но Кате, по большому счету, было уже все равно. Она сидела настолько опустошенной, что, наверное, даже если бы перед ней сидел Папа Римский, она бы и ему спокойно и отрешенно рассказала обо всех своих грехах. Сейчас все происходящее виделось как будто со стороны, словно это какая-то дешевая мелодрама. И трогала душу ровно настолько же. - А нечего рассказывать. Меня чуть не выдали замуж за человека, которого я не знаю. Ну знаю, конечно, но так… я даже приятелем его назвать не могу, видела его считанные разы, и те на общих сборищах. А одна я с ним оставаться боюсь. - Боишься? – нервно хохотнул Андрей, - Собственного жениха? - Боюсь, - заговорщицким шепотом подтвердила Катя, но продолжила уже увереннее, - Это все из-за отца, они хотят сотрудничать с родителями Миши, им нужно было скрепить «союз» чем-то большим, чем просто контракт. А Миша… он ждет не дождется первой брачной ночи. Он вообще какой-то… все пытался зажать меня в углу на правах жениха и поцеловать, а мне противно. Кто он такой вообще?? Андрей смотрел на нее все более и более недоумевающе, а Катю это как будто все больше распаляло. Пусть знает, что она думает про этот их высший свет, про всю эту тусовку и лицемерие. - Кто он такой?! Кто они вообще все такие, чтобы решать мою судьбу? Из-за чего? Из-за денег? Сколько принесет прибыли их контракт? Я даже и не знаю! Мне не видать этих денег, они мне и не нужны! Но, видимо, это достаточная сумма, чтобы отец продал собственную дочь! – ее голос становился все более и более твердым и громким, в глазах разгорался огонь, душил гнев и обида, а Андрей, не переставая удивляться, заметил, что так она выглядит действительно красивой, несмотря на отсутствие макияжа, заплаканные глаза и растрепанные волосы. - В этой вашей Московской тусовке, - продолжала Катя, - нет ни грамма человеческого, ни грамма честного, только фальшь и лицемерие. Все, все это только из-за денег! Все друг другу врут и дорожат только ценниками друг от друга. Хотя даже на то, чтобы эти ценники открыто друг на друга повесить, и то не хватает решимости! А я так не хочу, понимаешь? Я не хочу! Я лучше буду работать, лучше буду полы мыть в подъездах и перебиваться с хлеба на воду, но я буду честной. С самой собой честной. Слышишь?! Я ведь молодая, я ничего не видела, кроме своих книжек и учебников. Я жить хочу! Я хочу любить! Понимаешь? Любить мужчину, чтобы дух захватывало! Чтобы голова кружилась от его поцелуя! Чтобы душа пела! Ведь это же настоящее счастье! Все эти деньги, дома, машины, приемы – это пыль в глаза! Они все – МЕРТВЫЕ! Не летает душа без мечты! Без любви не летает! Это не свадьба была, это были мои похороны. И я сбежала, да. Мне все равно. Хоть неделю, хоть месяц, хоть сколько-нибудь я проживу… Понимаешь? ПРО-ЖИ-ВУ! А потом хоть трава не расти, но я им не сдамся просто так. Я ДОЛЖНА почувствовать! Я ХОЧУ почувствовать! Понимаешь?? Ты хоть что-то ПОНИМАЕШЬ?? Катя снова начала плакать, но уже не так яростно, а, как будто, освобождаясь от груза, который лежал у нее на плечах последние месяцы. Она не поняла, сколько времени прошло, пока она более-менее успокоилась, но внезапно для себя услышала: - Ладно, поехали в безопасное место, я тебе помогу.