Wasteland Souls

Пепел кружился в воздухе, как чёрный снег. Диппер стоял на краю кратера и смотрел вниз. Туда, где ещё несколько часов назад находился Институт. Место, которое должно было раскрыть правду о том, кто он. Теперь от него осталась только воронка. Груды бетона. Искорёженные арматуры, торчащие из земли, как рёбра гигантского мертвого чудовища. Обломки того, что когда-то было лабораториями и жилыми отсеками. Дым поднимался к небу тяжёлыми, медленными клубами, пахло гарью и безнадёгой. Всё кончилось. Не героическим финалом, не грандиозным штурмом, не долгожданной развязкой. Взрывом. Чьей-то чужой победой. Пайнс смотрел на руины и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Все планы, все надежды, все усилия — всё это теперь лежало там, внизу, перемешанное с бетонной крошкой и пеплом. Он был недостаточно быстр. Недостаточно решителен. Недостаточно смел. Упустил время. И теперь уже никогда не узнает правды. — Серьёзно? — голос Диппера прозвучал сдавленно и хрипло. Горький комок в горле мешал говорить. — Он всё это время был под землёй? Билл стоял рядом. Его плащ был покрыт пеплом, светлые волосы посерели от пыли, но он, казалось, не замечал этого. Смотрел туда же — в пропасть, где когда-то была его цель. На результат чужих разрушительных действий, а не своих. Ветер трепал полы его плаща, и Пайнсу вдруг показалось, что наёмник выглядит старше. И очень уставшим. Словно эта пропасть забрала у него больше, чем он предполагал. — А ты чего ожидал? Небесных врат? — Сайфер присел на корточки, внимательно осматривая края обрыва. — В таком случае это больше похоже на спуск в ад. — Слова Дипперу давались с трудом, будто их приходилось выталкивать из себя. — Но… как же туда попадали? Билл усмехнулся — криво, без капли веселья. — Ну, точно не за грехи, Сосна. — Он поднялся и отряхнул руки. — Институт пользовался не божьей или дьявольской силой. Наукой. По большей части телепортацией. — Что?! — Пайнс резко обернулся. В его глазах застыло недоверие, смешанное с ужасом. — Ты… ты серьёзно?! — Более чем, — кивнул Сайфер и не спеша направился вдоль края пропасти, продолжая там что-то высматривать. — Небольшой чип с кодами доступа и настройками ставился в Пип-Бой. Нет, в твоём этого чипа нет. Ты бы знал. И я тоже. Он замолчал, глядя куда-то вдаль. Прислушался к чему-то, а затем продолжил изучение развалин. — Давай я не буду вдаваться в эту херню с квантовой механикой и прочей лабудой. Я в такие дебри не лез. Да и в любом случае это уже не важно. Билл подошёл к завалившейся в пропасть свае и проверил её на прочность ногой. Затем огляделся и нашёл вереницу оборванных проводов. Дёрнул — вроде крепкие. Движения его были резкими и нервными — Пайнс редко видел его таким. Обычно наёмник двигался с ленивой грацией хищника, уверенно и плавно. Сейчас же в каждом жесте сквозила нетерпеливая, почти болезненная торопливость. — Надо спускаться, — бросил он. — Зачем? — Диппер непонимающе посмотрел на него. — Думаешь, там хоть что-то осталось? — Там точно что-то осталось, — уверенно констатировал Сайфер. Пайнс болезненно усмехнулся и развел руки в стороны. Он почти смеялся. Горько и нервно. — Да что могло остаться после всего… этого? Билл повернулся к нему. В янтарном глазу не было привычной насмешливости. Только холодная, тяжёлая решимость. Отчего Диппер мгновенно стушевался и нервно сглотнул едва не начавшуюся истерику. — Ответы, Сосна. Которые ты так отчаянно хочешь получить. Пайнс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сайфер был не похож на себя самого. Слишком серьёзный. Слишком сосредоточенный. Мрачный. Словно это место было не просто очередной целью, а доставляло ему какую-то личную боль и неприязнь. Словно он мстил — не за Диппера, за себя. — Знаешь, в какой-то момент я уже начал думать, что у нас ничего не получится, — продолжал наёмник, наматывая провод на кулак, проверяя натяжение. — Но сейчас… Это наш шанс. Твой шанс. И, скорее всего, последний. Он протянул часть проводов Пайнсу, а свой остаток перекинул через плечо. Дважды обернул вокруг пояса и, туго затянув, шагнул к краю. На секунду он замер — ветер трепал его плащ, сбрасывая вниз мелкие камешки. А потом шагнул в пустоту и тут же скрылся за краем обрыва. Оставив после себя только раскачивающийся провод и тихий шорох осыпающейся породы. Ветер донёс едкий запах гари, от которого Диппер поморщился, прикрыв лицо рукавом. Сайфер был прав. Ещё не время сдаваться. Пока он жив — ничего не кончено. Пайнс решительно расправил плечи и перекинул через пояс охапку проводов. Край обрыва осыпался под его ногами, и он на секунду замер, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз. Глубокий вдох, медленный выдох. И он начал спускаться. Осторожно. Медленно. Стараясь не смотреть вниз. Спуск занял много времени. Сначала они карабкались по крутым, почти вертикальным обвалам — пальцы скребли по осыпающейся породе, ноги то и дело теряли опору. Затем пошли по более пологим обломкам, перепрыгивали через трещины в земле, пробирались сквозь завалы бетона и искорёженной арматуры. В воздухе всё так же пахло гарью, озоном и той сладковатой тошнотой, от которой хотелось отвернуться. Диппер старался не дышать глубоко, но запах всё равно проникал в лёгкие, оседал на языке, вызывал рвотные позывы. Смрад от человеческой плоти невозможно было спутать ни с чем иным. Вокруг валялись куски лабораторного оборудования, разорванные терминалы, чьи-то личные вещи. Кто-то потерял ботинок, кто-то — фотографию. Диппер поднял её. Семья. Женщина, мужчина, двое детей. Они улыбались. Счастливые. Живые. Он сунул фото в карман. Не зная зачем. Может, чтобы помнить. Чтобы не забывать, что за всеми этими цифрами, отчётами и протоколами были люди. Такие же, как он. Или нет. — Сюда, — Билл свернул в проход, который когда-то, по всей видимости, был коридором. Теперь от него остались только изуродованные взрывом стены, покрытые сажей, да провода, свисающие с обвалившегося потолка. Они тянулись отовсюду — серыми, чёрными, красными жгутами, перекрученными между собой, как спутанные змеи. Некоторые из них ещё слабо искрили, бросая на бетонные стены рваные, беспокойные тени. Диппер шёл следом, стараясь не отставать, и чувствовал, как каждый шаг отдаётся в висках. Тишина здесь была тяжёлой. Не той, пустой, когда просто не работает радио, а давящей, которая бывает на дне глубокой ямы. Её нарушал только хруст стекла и бетонной крошки под ногами да редкие, отдалённые звуки обрушений — глухие, будто кто-то продолжал дышать. Уже мёртвый, но всё никак не успокоившийся. Билл остановился так резко, что Пайнс чуть не налетел на него. Перед ними было то, что когда-то называлось лабораторией. Столы перевёрнуты, оборудование разбито, чьи-то записи разметало по полу. Но в углу, прижавшись к стене, будто в последней надежде уцелеть, стоял терминал. Экран его был треснут, разбитая матрица расходилась чёрными трещинами от края до края, но зелёный свет ещё теплился. Тусклый. Неровный. Как огонёк свечи, которую вот-вот задует ветром. — Он… работает? — тихо спросил Диппер, и в его голосе прозвучало недоверие. — Повезло так повезло, — голос Сайфера был на редкость ровный и спокойный, но именно эта ровность выдавала его волнение. Билл подошёл к терминалу и, проведя пальцами по клавиатуре, смахнул пыль и бетонную крошку. Затем сел на чудом уцелевший стул — тот жалобно скрипнул, но выдержал — и принялся рыться в базе данных. Пайнс стоял рядом, пытаясь разглядеть хоть что-то, но Сайфер работал слишком быстро. Он листал полотна информации, выходил из одних разделов, нырял в другие. Цепкий взгляд янтарного глаза сосредоточенно бегал по зелёным мерцающим строкам, выхватывая нужное, отсеивая лишнее. Пальцы летали по клавишам. А потом Билл внезапно нахмурился и замер. — Интересно, — тихо проговорил он. — Что такое? — Диппер шагнул ближе. Сайфер отклонился в сторону, освобождая обзор. «Нора. Образец: синт». Пайнс несколько секунд просто смотрел на экран, не в силах осознать прочитанное. Слова не складывались в предложения. А предложения — в смысл. — Но… как такое возможно?! — Он отшатнулся от терминала, будто тот мог наброситься на него, и уставился на Билла. — Она же… Выжившая из сто одиннадцатого! — Обычная работа Института. — Сайфер говорил спокойно, будто речь шла о погоде. Но Пайнс видел, как напряглись его плечи. — Вероятно, её подменили, когда она вышла из Убежища и начала своё путешествие. Может быть, как человек она умерла со всеми своими товарищами — в капсулах заморозки. А может, такого человека, как Нора, и вовсе никогда не существовало. Диппер вновь посмотрел на экран. Зелёные мерцающие буквы расплывались перед глазами, терялись в ряби монитора, превращались в бессмысленные пятна — как слова на забытом языке, который он когда-то знал, но теперь не мог прочесть. В голове шумело. Все эти месяцы он считал, что Нора — такой же искатель, как и он. Человек, потерявший всё, но не сдавшийся. А теперь выходило, что она — инструмент. Игрушка в чужих руках. И кто ещё мог чем-то таким оказаться? Неудивительно, что всё Содружество ненавидело Институт и параноило на его счёт. Подобное не должно существовать. — Какое-то безумие… — с трудом прошептал Пайнс. — Зачем это было нужно Институту? Это же… ужасно. Просто чудовищно. Билл усмехнулся — криво, но беззлобно. Как будто услышал старую, давно знакомую шутку. — Забавно это слышать от тебя. — Почему? — нахмурился Диппер, переведя взгляд на Сайфера. Тот помолчал. И, будто в ответ собственным мыслям, качнул головой. — Обычно это по моей части, Сосна. Презирать организации, возомнившие себя выше других. И уничтожать. — Он поднял взгляд на Пайнса. Внимательный и болезненный. А потом горько ухмыльнулся. — Но стоит признать, что эта Нора смогла сделать то, до чего мои руки не дотянулись. Билл попытался открыть файл с данными по Норе, но они оказались битыми. Информация рассыпалась в груду бессмысленных символов, как пепел, который не собрать обратно. Он вышел в корневую папку. Почему-то Дипперу стало очень тревожно. Он нервно сглотнул и посмотрел на Сайфера, на его глазную повязку — чёрную полоску ткани, за которой пряталось мёртвое прошлое. И пустота в душе. — Думаешь… Она это сделала из чувства мести? — предположил Пайнс. Билл пожал плечами. — Как знать. Не только месть может толкать на путь разрушения. — Он задумчиво и устало откинулся на пыльную спинку стула. — Люди в Институте ведь не считали, что делают что-то плохое или аморальное по отношению к другим. Они свято верили, что спасают человечество. Все эти организации так считают. Братство Стали, Подземка, НКР, Хаус, Легион… Ладно, с Цезарем я загнул, Легион, как ни крути, был ебанут до мозга костей. Он грустно и как-то ностальгически улыбнулся. — Я это к тому, Сосна, что изнутри им всё выглядит нормальным и правильным. А вот со стороны… — Сайфер кивнул на монитор. — Ну, ты и сам всё видишь. Пиздец полный. Диппер был в смятении. Сердце колотилось где-то в горле, тяжело и глухо. Нора… Он и раньше чувствовал к ней нечто особенное. Необъяснимую связь. Но не ту, что притягивает — ту, что отталкивает. Как магниты с одинаковыми полюсами, которые никогда не сомкнутся, как бы сильно их ни толкали друг к другу. Странное ощущение, что им не нужно пересекаться. Пайнс списывал это на возможный конфликт интересов. Но о чём его чутьё пыталось предупредить на самом деле? Что она была угрозой его планам? Или что-то совсем иное? Что-то, что он не способен сейчас понять. Что-то, что заставит его однажды пересмотреть всё заново. — Как бы то ни было, это не повод убивать людей. — Пайнс сглотнул горький комок, вставший поперёк горла, и сжал в кармане фотографию. Бумага хрустнула, но он не ослабил хватки. Семья. Неизвестная ему. Но чья-то. — Она ведь… Она просто искала своего сына. — Который по факту не был её сыном. — Неважно, — отрезал Диппер. Голос его прозвучал жёстче, чем он ожидал. — Тут были люди. Никто не заслуживает такой расправы. Сайфер ещё некоторое время внимательно смотрел на Пайнса. Долго. Тяжело. Будто читал что-то, написанное очень мелким шрифтом на самом дне его зрачков. А затем устало, глубоко вздохнул. Будто принимал решение, которое давно откладывал, и снова вернулся к терминалу. — Ты им уже не поможешь, Сосна. — Он говорил, не оборачиваясь. Пальцы снова забегали по клавишам. — Так что нечего об этом думать. А вот на твой счёт… — Билл открывал раздел за разделом, уходя всё глубже в дебри потоков информации, добираясь до самых укромных мест. Целенаправленно. Выискивая что-то. — Всё куда менее безнадёжно. Он замолчал. Буквально на несколько секунд. А потом победно щёлкнул парой клавиш и отстранился от монитора. — И у меня для тебя две хорошие новости. — Он обернулся к Дипперу и замер. Ждал. Полный внимания и нетерпения. Как фокусник перед последним, самым главным трюком, когда весь зал затаил дыхание. Но фокусником он не был. — Какие? — Диппер попытался всмотреться в зелёные строки, но ничего не мог разобрать. Плечо Билла — то ли специально, то ли случайно — загораживало большую часть экрана. Да и сам монитор светился слишком бледно, будто экономил последние силы, размазывая буквы в мутную зелёную дымку. Пайнс подался вперёд, вглядываясь, но тщетно. Сердце снова заколотилось где-то у горла. Он не знал, каких новостей в исполнении Сайфера он боялся больше — плохих или хороших. И тех, и других ждать было страшно. — Во-первых, ты не синт, — коротко сказал Билл. Сердце Диппера сделало болезненный, лишний стук. Пропустило удар там, где не надо. Кровь отхлынула от лица, ладони вмиг стали ледяными — будто он сам только что шагнул в криокапсулу. Вот так внезапно? Столько месяцев… Изо дня в день… Он искал, бегал, едва не умирал. И вот… всё? — С… серьёзно?! — Огромные карие глаза, кажется, забыли, как моргать. — Вот так просто?! — А ты чего ожидал? — Сайфер очень самодовольно улыбнулся. — Фейерверка в твою честь? Мог бы предупредить, я бы подготовился. Ну, там… я не знаю… конфетти хотя бы в кармане носил на такой случай… Диппер побледнел ещё сильнее. Грудь тяжело, часто вздымалась. Святой Атом, лишь бы только в обморок не ебанулся от перевозбуждения. Билл с интересом наблюдал за этим глупым смятением на веснушчатом лице. И очень радовался. Он уже даже не помнил, когда в последний раз испытывал такую искреннюю радость — тем более за кого-то. Просто. Бескорыстно. — Ты уверен?! — выпалил Пайнс, и в голосе его звучало отчаяние. — Точно уверен?! — Уверен на все сто, — кивнул Сайфер. — В этих списках нет никого с фамилией Пайнс. А мы точно знаем, что это твоя настоящая фамилия. Так что ошибки быть не может. Ты человек. Диппер почувствовал, как из груди вырвался тяжёлый выдох. Не потому, что он боялся оказаться синтом — были моменты, когда он почти готов был принять и это. Но сейчас… сейчас он просто почувствовал, как огромный, многомесячный груз свалился с его плеч. И дышать стало легче. Всё-таки человек. Но тогда… почему, когда он впервые пришёл в себя, на нём была одежда Института? И бэйдж с его фамилией? — Ты сказал, что хороших новостей две. — Голос Пайнса дрогнул. Он всё ещё не мог до конца поверить в первую, но любопытство пересиливало. — Какая вторая? Ослепляющая эмоциональная вспышка начала постепенно угасать, возвращая мозгу способность мыслить. Вопросы лезли один за другим, толкались, перебивали друг друга. Билл молчал. Просто смотрел на него — и улыбка его стала чуть грустнее. Мягче. Потом он протянул руку. — Подойди, — спокойно сказал он. Диппер насторожился. Секунду помедлил, нервно сглотнул, но всё же встал рядом. Билл взял его за руку с Пип-Боем, повернул разъёмами к себе и быстрым, привычным движением подключил к терминалу тонкий кабель. Движения его были спокойными, уверенными — он явно делал это не в первый раз. — Что ты делаешь? — Диппер поднял взгляд на монитор. Там забегали цифры и символы, отображая процесс передачи данных. — Загружаю координаты, — совершенно буднично отозвался Сайфер. — Координаты чего? Экран Пип-Боя моргнул. Зелёная полоса побежала слева направо — медленно, будто нехотя, словно сама система не решалась показать то, что скрывала. Пайнс смотрел на неё, затаив дыхание. А потом он увидел. Карта. Изрезанная линиями рек и хребтов. Где-то в горах — маленький значок шестерёнки. И подпись под ним: «Убежище 59». — Что это? — прошептал Диппер. Голос его дрожал — не от страха, а от того, что внутри вдруг стало слишком тесно для одного сердца. — Что это, Билл? — Место, где ты найдёшь ответы на все свои вопросы. — Сайфер отключил кабель и поднялся со стула. Движение было резким, почти нервным — будто он боялся, что передумает, если задержится ещё на секунду. На мгновение Диппер заметил в его глазу что-то странное. Облегчение? Тревогу? Что-то ещё, чему нет названия? Пайнс не успел разобрать — Билл уже отвернулся. Диппер перевёл взгляд с него на экран Пип-Боя. На шестерёнку, застывшую среди гор. И в груди что-то сжалось. Холодно и горячо одновременно. Страх? Надежда? Он не знал. Знал только одно: теперь пути назад нет. Они шли несколько часов. Пустошь осталась позади не сразу. Сначала она просто менялась — медленно, неохотно, будто не хотела отпускать. Потрескавшаяся земля уступила место редким, чахлым кустам. Кусты — кривым, обгорелым деревьям. А деревья вдруг расступились, и начались скалы. Серые, безжизненные, они громоздились друг на друга, как спины допотопных чудовищ, заснувших миллионы лет назад и так и не проснувшихся даже после падения бомб. В горах ветер выл по-другому — не так, как на равнине. Здесь он был злее, голоднее. Он забирался под одежду, хлестал по лицу колючей пылью, закладывал уши так, что хотелось заткнуть их руками. Диппер шёл, прищурившись, низко опустив голову, и старался не думать о том, сколько ещё. Просто следовал за Сайфером. Туда, куда указывала зелёная метка на Пип-Бое. Небо над ними было низким и тяжёлым. Но дождя не было. В Пустошах Содружества дождей не бывает. — Здесь, — Билл кивнул на неприметную расщелину между двумя валунами. Пайнс подошёл ближе. Пригляделся. Сначала он ничего не увидел — только камни, осыпь, старую, высохшую траву. А потом заметил. Металлическая дверь, вросшая в скалу, почти не отличалась от камня. Ржавчина смешалась с породой, краска облупилась, стёрлась — будто кто-то специально сделал всё, чтобы её не нашли. Ни вывески, ни номера. Только небольшая панель сбоку и шестерёнка по центру. Символ Убежищ. Диппер видел его уже много раз на картах, на старых чертежах, на документах в терминалах. Но здесь, на этой двери, она ощущалась иначе. Не как логотип корпорации. Как знак. Как метка. Как что-то личное. Он подошёл ещё ближе. Провёл пальцами по холодному, шершавому металлу. В этой двери было что-то знакомое. Не то чтобы он её помнил — нет. Скорее, чувство. Словно он уже стоял здесь когда-то. В другой жизни. Или видел во сне. Том самом, смутном, который ускользает, как только пытаешься за него ухватиться. Дежавю. Диппер обернулся на Билла. Тот стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, и смотрел на дверь спокойно, будто ждал этого момента всю жизнь. Или боялся его. — Ну что? — тихо спросил Сайфер. — Готов? Пайнс снова посмотрел на дверь. На шестерёнку. На панель, которая мигнула слабым зелёным светом, когда он поднёс к ней руку с Пип-Боем. Нет. Он не был готов. Совершенно. Как и Билл. Но оба молчали. — Ещё есть возможность передумать, — сказал Сайфер. Голос его прозвучал откровенно равнодушно. Будто просто для галочки. — Оставить прошлое в прошлом. Но оба они прекрасно знали ответ. Билл продолжал смотреть на дверь. Будто она должна была не открыть перед ним что-то, а наоборот — закрыть. Усталая, горькая отрешённость в глазах. Словно прощаясь. От этого Дипперу стало не по себе. — Нет, — он покачал головой. — У меня нет такого выбора. — Тогда вперёд. — Сайфер попытался ободряюще улыбнуться. Но не смог. Улыбка вышла кривой и будто болезненной, словно он сам только что сделал шаг, от которого всю жизнь бежал. — И что бы ты там ни узнал… ты главное помни, что я… Он запнулся. Слова будто застряли в горле — колючие, невыговариваемые. Билл дёрнул кадыком, сглотнул, но так и не договорил. Пайнс встретил его взгляд и легко улыбнулся. — Я знаю, Билл. — Он помолчал. Всего секунду. — Я тоже. Диппер поднёс Пип-Бой к панели. Устройство пискнуло, считывая коды, загруженные в руинах Института. Гигантская стальная дверь в виде шестерёнки дрогнула. Дёрнулась, будто примерялась, стоит ли подчиняться. А потом в дело вступил механизм: из стены выдвинулась шарнирная клешня, захватила зубцы шестерни и потянула. Металл застонал, и дверь сдвинулась — сначала едва заметно, потом сильнее. И с тяжёлым, протяжным скрежетом начала отъезжать в сторону. Звук был металлическим, низким, похожим на стон раненого зверя. Он нагнетал и без того напряжённую тишину, давил на уши, заставлял стиснуть зубы. Но не пугал. Для страха уже не было ни сил, ни места в трепещущем от волнения сознании. Диппер шагнул внутрь. Билл — следом. Дверь за ними медленно, нехотя закрылась, отрезая серое небо и холодный ветер. Оставив только темноту, тишину и путь вперёд. Здесь было прохладно. И чисто. Совершенно не так, как в Убежище восемьдесят, где всё проржавело и рассыпалось. Здесь стены не осыпались, лампы на потолке горели ровным, белым светом, а воздух не пах затхлостью и смертью. К невероятному удивлению Пайнса, это место до сих пор функционировало. Оно гудело и дышало, как живой организм. Жило своей размеренной подземной жизнью, не замечая, что наверху давно всё сгорело ко всем чертям. И здесь были люди. Странные. Чудаковатые. Но живые. Первый, кого они встретили, — мужчина в очках с треснувшей оправой. Он нёс стопку книг, подпрыгивая на ходу, будто танцевал под не слышную никому, кроме него, музыку. Увидев Диппера, он улыбнулся, кивнул и пошёл дальше, напевая что-то себе под нос. Просто. Без страха. Без подозрений. Пайнс провожал его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом. Потом девушка, сидевшая на корточках у стены и рисовавшая мелом. Цветы? Звёзды? Диппер не разглядел. Увидев незнакомцев, она не испугалась, не вскочила, не потянулась за оружием. Просто помахала им рукой и вернулась к своему занятию. На них смотрели без удивления. Без страха. Будто на старого знакомого, который наконец-то вернулся домой. Мимо прошла женщина с тележкой, доверху заставленной чем-то, что пахло корицей и яблоками. Пироги. Настоящие пироги. Она остановилась, развернулась и обратилась прямо к ним: — Вы, ребятки, не заблудились? Может, подсказать чего? — Да мы… это… — сбитый с толку происходящим, Пайнс замялся. — Мы пришли с поверхности… но не доставим вам никаких неудобств. Просто осмотримся тут немного, ладно? — С поверхности? — Женщина удивлённо вскинула брови, а потом рассмеялась — звонко, добродушно, будто услышала хорошую шутку. — С какой такой ещё поверхности, милок? Ты, небось, не выспался или кошмар какой приснился, а? Ох уж эта молодёжь… начитаются всяких книжек, а потом спят плохо и всякие глупости выдумывают. Сходи лучше к Смотрителю, он быстро решит эти проблемы. Не переставая приветливо улыбаться, женщина кивнула на прощание и покатила тележку дальше. Диппер смотрел ей вслед. И в груди разрасталось липкое, холодное чувство. Он не знал, что было страшнее — если бы она наставила на него оружие, или вот это добродушное, абсолютно спокойное безумие. — Странное место, — тихо сказал он. — Убежища всегда были странными, — ответил Билл. В его голосе не было удивления. Только привычное спокойствие. Будто он уже видел нечто подобное. И не раз. Они пошли дальше. Коридоры здесь были широкими, стерильными, с мягким, почти домашним светом ламп. Кто-то здоровался с ними, кто-то просто смотрел, но никто не пытался остановить. И воздух пах иначе, чем на поверхности. Не порохом, не гарью, не смертью. Он пах свежей выпечкой, деревом и чем-то очень знакомым. Они остановились перед дверью с табличкой. Металлической, холодной, на которой значилось: «Лаборатория. Посторонним вход воспрещён». — Посторонним, значит, — Сайфер усмехнулся и толкнул дверь. Внутри было темно. Только мониторы на столах мерцали тусклым зелёным светом. Неровным и прерывистым, будто они устали светить, но продолжали из последних сил. За одним из столов сидел человек. В белом халате. Растрёпанные каштановые волосы чуть тронуты сединой. Местный учёный? Смотритель? Пока сложно было хоть что-то сказать. Но он явно не был удивлён визитом незваных гостей. Даже не обернулся. Только оторвал взгляд от монитора и не спеша надел очки. — Вы немного задержались. Диппер замер. Голос — спокойный, чуть хрипловатый — показался ему странно знакомым. Но откуда? Он не мог вспомнить. Пайнс стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как непроизвольно задержал дыхание. Незнакомец медленно повернулся в кресле. Провёл рукой по какой-то панели — щелчок, и свет залил лабораторию. Яркий, белый, режущий глаза. Диппер зажмурился на секунду, привыкая к этой яркости. А когда открыл глаза — увидел лицо. Изрезанное морщинами. Усталые, словно очень давно не видевшие сна глаза. Невесёлая, будто застывшая усмешка. Сначала Пайнс обратил внимание на халат. Эмблема Института. Точно такой же халат был на нём самом, когда он пришёл в себя тогда, в Пустоши. Месяцы назад. А потом его взгляд упал ниже. На руки. Шесть пальцев. На каждой. Диппер попятился. Пистолет сам оказался в руке — он даже не заметил, как выхватил его. — Кто ты?! Человек в белом халате смотрел на него спокойно. Без страха. Без попытки защищаться. Только грусть промелькнула в глазах — глубокая, давняя, как шрам, который никогда не заживёт. Пайнс скосил взгляд на Билла. Тот стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Спокойный. Слишком спокойный. — Ты его знаешь?! — Диппер перевёл пистолет на Сайфера. Ствол дрогнул, но смотрел точно в грудь. — Хреновый ангел-хранитель?! Кто он?! — Тихо, Сосна. — Голос Билла был ровным, но в нём чувствовалась странная, непривычная усталость. — Как бы я к нему ни относился, сейчас этот человек способен дать ответы на все твои вопросы. И явно не причинит тебе вреда. По крайней мере, самым популярным на то способом. Можешь опустить пистолет. Диппер колебался. Оружие нервно дрожало в руке. Незнакомец поднялся из-за стола. Не спеша. Без какой-либо тревоги или суеты. Будто прекрасно знал, что никто ни в кого сегодня стрелять не будет. Он достал из ящика странное устройство — похожее на пистолет, но с лампами, колбами и проводами. В электрическом свете лаборатории оно выглядело скорее инопланетным прибором, нежели оружием. Пайнс знал эту штуку. Вроде. Такое чувство, что знал. Не помнил, но… точно видел раньше. Где? Когда? — Что это? — требовательно спросил он. — Пушка памяти, — сказал учёный. Ровно. Буднично. Как само собой разумеющееся. — Твои воспоминания не стёрты. Они просто… зашифрованы. Это устройство поможет их расшифровать. Вернуть их тебе. Он медленно подошёл к Дипперу. Так близко, что ствол пистолета почти упёрся ему в грудь. Рука Пайнса дрожала, но он не стрелял. Не мог. — Успокойся. И постарайся расслабиться, — тихо сказал незнакомец. Он вставил в устройство металлический цилиндр. Тот вошёл в гнездо с мягким щелчком. Диппер увидел надпись, выбитую на боку: «Мэйсон Пайнс». — Кто ты? — ещё раз спросил Диппер. Пистолет в его руке в бессилии опустился. — Твой прадядя, — спокойно ответил тот. — Но скоро ты и сам всё это вспомнишь. Он поднял устройство и направил его в голову Пайнса. А затем резко нажал на спусковой крючок. Боль была мгновенной. Она пришла не извне — изнутри. Словно кто-то разорвал паутину, которая опутывала его сознание. Словно стена, за которой пряталось прошлое, рухнула. Разом, без предупреждения, разбивая вдребезги всё, что он знал о себе сейчас. Горло разорвал хриплый, дикий крик. Он схватился за голову, упал на колени, с силой ударившись о бетон, но боли от этого не почувствовал — та, новая, внутренняя, затмила всё. Перед глазами мелькали образы. Лица, голоса, комнаты, лаборатории. Девушка с каштановыми волосами, такая похожая на него. Мэйбл. Она смеялась. Плакала. Обнимала его. А потом — огонь. Крики. Выстрелы. И человек, который уводил её прочь. — Нет… — прошипел Диппер, сжимая виски. Боль была такой, что хотелось вырвать из себя всё — воспоминания, прошлое, саму память. Она колола, резала и перемалывала сознание, подобно мясорубке, пропуская его сквозь тупые, зазубренные лезвия. Но затем она начала отступать. Медленно. Нехотя. Образы таяли, но не исчезали. Они встраивались в его сознание, становясь частью его. Кусочек за кусочком. В единую картину. Он поднял голову. И посмотрел на Билла. Тот неподвижно стоял всё там же. Лицо его было напряжённым. Он ждал. Как приговора. Диппер смотрел на него несколько долгих секунд. И вдруг понял. Понял всё. И рассмеялся. Сначала тихо — смешок, сквозь стиснутые зубы. Потом громче. И ещё. Смех вырывался из него, как вода из прорванной Дамбы Гувера. Истеричный, надрывный, почти рыдающий. Он эхом разносился по лаборатории, отражался от стен, возвращался и накладывался сам на себя, превращаясь в какофонию. — Идиот, — выдохнул Пайнс сквозь смех. — Какой же я идиот. Сайфер молчал. Только смотрел — тяжело и болезненно. Так, будто его сейчас резали без ножа. Безжалостнее, чем все орудия пыток Мясника. — Тогда в баре. — Диппер всё ещё смеялся, но слёзы текли по его щекам. — Я спросил тебя, сталкивался ли ты с институтским охотником. Он зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Бесполезно. Смех рваными раскатами вырывался откуда-то изнутри, сотрясая плечи. — Но ты и был институтским охотником! Билл не шелохнулся. В его глазу не было злости. Только усталое, горькое понимание.