Многогранности жизни

Мир Элины зацвел необычайно благоухающими цветами и запестрился удивительно яркими красками для ноябрьской стужи. Чувствуя, как по венам разливается тепло жизни и влюбленности, она ощущала себя полнокровной, способной на абсолютно разные вещи. Она не усложняла себе жизнь, наслаждалась тем, что имеет, мечтая и даже посягая на большее без всякого страха. Исход ее мало волновал. Было только «сейчас». Задания к экзаменам решались довольно просто, а остальным урокам, которые не входили в список тех, что ей надлежало сдать через несколько месяцев, не уделялось никакого внимания. Впрочем, все уже поняли, что этого внимания от одиннадцатиклассников уже можно и не ждать. Элина писала стихи, бывало, что и по два или три за день, сочиняла маленькие рассказы, в которых в различных формах воспевались те или иные прекрасные чувства: любовь, надежда, способность мечтать и радоваться. Ей не составило большого труда чуть ли не в одночасье стать самым прекрасным человеком в окружении каждого, кто занимал устойчивое место в ее жизни. Дни представлялись ей бурлящим, но теплым и ласковым океаном, в волны которого она с удовольствием входила. Василевская понимала, откуда все это взялось. Каждый раз, когда она влюблялась, происходило примерно то же. А теперь, то ли в силу возраста, то ли просто от осознания своей власти над всем происходящим, все, что она испытывала, стало гиперболой от того, что было раньше. Она уже знала, что делать. После следующего факультатива по русскому языку она намеренно останется и бухнет на стол Катерины Романовны тетрадку со всем, что написала за этот непродолжительный период, а в понедельник после английского заглянет поговорить об этом. А потом… Неважно, что потом. Элине было хорошо, она ничего не ждала, но все же знала — что-то она да получит. *** Катерина заварила крепкий кофе, предвкушая интересный вечер. Элина неожиданно после факультатива подошла к ее столу, протянула блокнот, хитровато улыбнулась и ушла, подмигнув. Диана, не поняв что именно сдает учительнице ее подруга, скосилась на Василевскую. — Для ЕГЭ по литературе, — коротко объяснила Элина. Но Катерина уже успела понять, что никаким ЕГЭ здесь и не пахнет. Юная писательница снова решила удивлять и сделала это в своей манере: спокойно, молча, будто так и надо, подошла, отдала свои труды и так же беспечно ушла. Катерина заметила, что последнюю неделю Василевская вдруг поменялась, но никак не могла обосновать свои наблюдения чем-то конкретным. Элина все так же заливисто смеялась, прелестно выглядела и была эпицентром всяких буйств и неурядиц. Ужас, а не ученица. Но какими чудесными были ее глаза на свету, какой искренней улыбка, которую Катерина все чаще замечала обращенной к себе! И как ничтожно мало порой оставалось расстояния между ними, если Элина подходила с листочками с самостоятельной работой или с вопросом. Как итог — этот блокнот, исписанный то аккуратным, то пляшущим брейк-данс почерком. Катерина бы хотела сохранить его себе — иначе ничего, кроме воспоминаний, после Василевской уже не останется. Но та не оставит его, как и в прошлый раз. И понеслись слова и предложения, складывались в истории, в картинки, нарисованные в самых насыщенных красках, но выписанные обычными синими чернилами. Главной темой неожиданно стала любовь. Героини Элины все были девушками, разными, но едиными в одном — в расцвете чувства. Образы их возлюбленных были туманными, скрытыми под вуалью, которую Василевская не утрудилась сорвать. А в одном стиховорении воспевался ноябрь, который от чего-то стал чарующим. «Интересно, где сейчас Элина и чем занята?» — подумала Катерина, закрыв блокнот. Иногда ей казалось, что жизнь ее теряет все то, что, собственно, и дает этому существованию право называться жизнью. Днем она жила в мире бурлящей юной крови, их неподдельных эмоций и переживаний, но вечера представляли собой порой внушительного размера олицетворение слова «скука», и исправить это не всегда можно было проверкой тетрадей, книгами и фильмами. Родители говорили, что ей бы давно пора снова выйти замуж, да только Катерине если и не претила эта мысль, то в тоже время и не особо вдохновляла. Да и где подыскать избранничка? Втыкала свои острые булавки в ее сердце только красавица Василевская. Элина, в последнем из рассказов, единственном, имеющем название, написала: «Любовь предельно четко поделила всю жизнь на до и после: вот только непонятно стало не только как жилось до, а еще и то, как жить с этим новообретенным «после». Назывался рассказ «Incertitude»*, и героиня его была восемнадцатилетней француженкой по имени Вивиан, которая понятия не имела, что делать со своей любовью, которая была невозможна, и оттого в эпилоге одна села на поезд и уехала к морю. Не думать о том, что послужило этому вдохновением, Катерина не могла. Если Элина и влюбилась, то в кого? Ксюша? Ее недавняя подруга Динара? И уж вряд ли Паша, который без перерыва мог смотреть на нее все сорок минут урока кряду, пока та бесновалась, ерзая на стуле и болтая, или наоборот сидела, задумавшись о чем-то. А еще Элина много улыбалась в последние дни и раздаривала свои улыбки абсолютно всем. По крайней мере, Катерина на себе ловила их каждый день. И часто, спрашивая Василевскую на уроке или вне его о чем-то, Катерина смотрела на нее и ловила себя на мысли, что Элина выглядит так, словно скоро взорвется и обрушит на весь мир то, что неистово бурлит в ней. Энергия, чистая и неизвестно куда способная привести, выливалась из нее за края, и сложно было это не видеть. Поэтому, когда в заснеженный день начала декабря Элина вихрем ворвалась в кабинет после своего английского, Катерина не удивилась. А если судить по виду школьницы, то она вполне способна была отсидеть еще десять таких уроков английского подряд. Ну или пробежать кросс нации, тут как посмотреть. Она привычно села на подоконник и принялась болтать ногами. Катерина поставила чайник. «Надо будет запомнить во сколько она приходит и ставить чайник за минуту до», — подумалось ей. — Вы прочитали? — девочка не вытерпела и спросила. — Да, — Катерина кивнула. — Можно прямо спросить? — Можно, — Элина напряглась, но разрешила. — Ты влюблена? — Почему вы спрашиваете? Элина уклонялась, и это было заметно. Савина укорила себя за то, что зашла не с той стороны, сразу решив взять быка за рога. Не говорить же Василевской, что у нее прямой в этом интерес. — Элин, сама ведь знаешь, одиннадцатый класс, экзамены… А темы твоих рассказов достаточно красноречивы. — Если вы продолжите, я в это же окно и выпрыгну, — Элина прервала ее и для наглядности схватилась за ручку окна. — И почему если влюбленность, так сразу все под откос? Крышу сносить может и по-разному. Кто-то ни о чем и думать не может, только о возлюбленном, а кто-то наоборот обретает ранее неведомую энергию и становится способен на многое. — Это поначалу. А потом влюбленность перерастает в любовь, и дальше все уже зависит от человека, которого мы выбираем. Считай, что это как отдать себя человеку и доверить ему все свое существо. Сломает он тебя или возвысит — этого знать нельзя. Каково потом нести груз ответственности перед самой собой, если тебя вдруг сломали? — Это будет моим выбором — отдаться или не лезть вообще никуда. Тут либо в омут с головой, либо вообще никак. А я не хочу это «никак», даже не попробовав. Элина пришла в одно из своих любимых состояний — споров и рассуждений. Бесенята в глазах уже не просто отражались, а отплясывали вокруг костра. — Даже если придется чем-то жертвовать? — Катерина спрашивала, потому что именно сейчас, в этом запале Василевская способна так много о себе рассказать. — А любовь без жертвенности бывает? И любовь ли это тогда? — Все индивидуально, Элин. Смотря чем жертвовать и ради чего. — И все же? Карие глаза смотрели с напором. Элине нужен был ответ. Катерина поняла, что все ее опасения — правда. Не будь ее ученица влюблена, не зашлась бы в этих вопросах и мыслях. — Нет, — Катерина отвернулась, чтобы разлить чай и скрыть свою неуверенность. — Думаю, что не бывает. В конце концов, жертвовать своим сном ради ночной переписки с любимым человеком тоже считается. Элина улыбнулась. Свой ответ она получила и стала чуть спокойнее, приняла кружку с чаем и действительно приоткрыла окно, но прыгать никуда не собиралась. Савина даже поежилась от вида Василевской в тонкой кофточке под потоками запущенного в комнату холодного ветра. Но Элине было всё равно. — А что с рассказами? — она перевела беседу в более мирное русло. — Я немного подправила тебе пунктуацию, а с остальным все в порядке. Грамотные ученики это как подарок в нынешнее время. Ты хорошо пишешь, Элин. У тебя есть тема, есть развитие, невероятно тонкое чувство того, как перенести в предложения настоящие эмоции. Девушка выглядела довольной. На кружке след от красной помады, волосы небрежно подвязаны резинкой. Красивая. — Может, ты будущий Набоков? — Катерина решила добавить щепотку комплимента в и без того бурлящее варево Элининого удовлетворения. — Может. Создам историю, похожую на «Лолиту», но уберу оттуда весь нездоровый подтекст. И тогда будет любовь, — лицо осветилось лукавством. Катерина поднесла кружку ко рту. Издевается, что ли? Она ведь вообще не подумала в таком ключе, упомянув Набокова. Единственное, что пришло в голову, так это его мастерство уделять внимание деталям, а Элина тоже любила некий символизм в своих историях. И тут на тебе — заявление. Надо бы переводить тему. Снова. — Нет, серьезно, о грамотности. Знаешь, что Котельников недавно написал «группа» с одной буквой «п»? — Ну у этого мозги набекрень всегда были. Ксюша помогает ему иногда, — Элина тоже быстро согласилась на новую тему и начала говорить, будто с подругой. — Ксюша? — Да они сошлись осенью. Как по мне, вот это уже глупо. И здесь точно не нужна жертвенность, потому что жертвовать явно будет только она. Чудно. Значит, по поводу взаимоотношений Элины и Ксюши теперь все ясно? Если она выбирает Котельникова, а не умницу Элину, то ни о каком не традиционном виде любви не может быть и речи. — Не в обиду никому, разумеется, но любовь зла — полюбишь и козла. Элина усмехнулась. — Ни за что. Чтобы полюбить человека нужно время. И если за это время я пойму, что передо мной козел, на какой почве вырастет любовь? — Значит, за тебя можно не переживать? — Вы ведь меня знаете. Например, какая может быть для меня любовь с человеком, который не знает Ахматову? Или не любит говорить по душам? Или… Ну вы поняли. Катерина действительно поняла. Элине нужен был равный. А равного ей человека найти и впрямь сложно. Они посидели еще немного. Савина дала ей прочитать несколько сочинений семиклассников любопытства ради. Элина забавно выглядела в роли учительницы и смеялась над несуразными ошибками. Катерина позволила себе замечтаться. «Вот так бы у нас все и было. Вместе читать и сочинения школьников, и книги. Смеяться и свободно обсуждать друг с другом все и всех. А потом…» А потом Элине позвонила мама и сказала, что купила торт и ждёт только ее. — С вами хорошо, Катерина Романовна, — обронила она с улыбкой и ушла. — Мне с тобой тоже, — прошептала Катерина.