Простая арифметика

Если рассматривать реальность, как привычный способ функционирования в рамках физического тела в знакомом пространстве на куске материи, которая несется сквозь вселенную на небывалой скорости, то получается, что она создается, когда двое или более индивидов соглашаются с определенной точкой зрения. Иначе говоря, реальность создается каждый раз, когда кто-то соглашается, что вот это существует, а вот это - нет, даже если эти кто-то заключают подробное соглашение неосознанно. Создавая реальность, участники соглашения изо всех сил стараются заставить работать все ее части, считая данную реальность единственно правильной и верной. Да и как она может быть неправильной, если все охотно выбирают ее? Но так ли это на самом деле? Кроули был интересным. Импульсивным, опасным, но интересным. Или просто не похожим на всех тех людей, с которыми Азирафаэля сталкивала жизнь. Он не торопился рассказывать о себе, но и сам не нарушал чужого личного пространства: никаких грязных шуток или сарказма. Он мог с неподдельным интересом говорить о чем угодно, еще раз подтверждая слова Азирафаэля о широте взглядов и прекрасном образовании. Существовала и оборотная сторона, которая пока никак себя не проявляла, но дурная репутация на пустом месте не возникает. Неоднозначная личность Кроули вызывала либо любовь, либо ненависть. И никогда – равнодушие. Одному Богу было известно, что ожидало Азирафаэля в ближайшем будущем рядом с таким коллегой, но до настоящего момента он не жаловался. Рабочая неделя подходила к концу. Кроули исправно являлся на работу к восьми, почти ни с кем не контактировал, днем подолгу где-то пропадал, возвращаясь со стаканом кофе для себя и какао по-венски для Азирафаэля. Большую часть рабочего времени он молчал, разве что ругался, глядя в монитор, заполняя множественные формы и бумаги. А вечером исправно предлагал подвезти, и вот тогда, лавируя между остальными участниками дорожного движения и доводя этим Азирафаэля до легкой паники, мог без умолку болтать об устройстве материи, теории относительности, обсуждать последние новости науки и искусства. Темы политики, религии и морали он аккуратно обходил стороной, как и их первый полноценный обмен мнениями. В пятницу Кроули объявился только ближе к обеду. Он скупо поздоровался, стараясь никак не показывать своих эмоций, развалился на стуле, и целых пять минут пытался что-то написать, потом выругался, со всей силы долбанул кулаком по столу и обхватил голову руками. Азирафаэль опомнился только тогда, когда в успокаивающем жесте положил ему руку на плечо. Еще никогда в своей жизни он не совершал более странного и необдуманного поступка. Ведь, по сути, он был для Кроули абсолютно никем, временным коллегой. И совершенно не удивился ответной реакции. Кроули резко отодвинулся с не читаемым выражением лица. За темными очками глаз видно не было. - Извини, - вот и все, что смог выдавить из себя Азирафаэль, отдергивая руку. - Серьезно? – ухмыльнулся Кроули. – Ты реально сейчас извиняешься за то, что якобы вторгся в мое личное пространство в порыве проявить внимание к ближнему? Ты вообще из какого века выполз? Я разрушил твою идиллическую реальность, из-за меня тебя выселили на галерку, мое присутствие явно не добавляет твоему грандиозному проекту оптимизма, не говоря уже о том, что ты откровенно меня боишься, а сейчас так и ждешь с замиранием сердца, когда ж я наконец проявлю свою демоническую сущность. Я жить тебе мешаю, а ты извиняешься, – он взял короткую паузу и как-то устало продолжил. – Да, Азирафаэль, это работает в обе стороны. Пока ты наблюдаешь за мной и делаешь свои выводы, я наблюдаю за тобой и делаю свои. - Не мешаешь, - отозвался он. - Разумеется! Считай, что я поверил, - бросил Кроули, поднялся и вышел. Азирафаэль действительно наблюдал и делал выводы. Осознанность никогда не возникает из того, что люди говорят, она происходит из наблюдения за тем, что они делают. Он понимал, что его коллега-поневоле переживает довольно тяжелый период в жизни. Дело психопата далось ему нелегко, ведь на кону стояли жизни детей. Он чуть не упустил преступника, стал свидетелем убийства сослуживца, с которым, судя по вопросу Кармин, они дружили, или что-то около того. Опять нарвался на административное разбирательство, переругался со всем начальством и ежедневно пропадал на слушаниях по своему делу, после которых ходил проветриться и успокоиться в Сент-Джеймсский парк. Скорее всего, существовала еще и незримая вереница мелких неприятностей, которая лишь усугубляла общую картину. Азирафаэль ни разу не видел, чтобы Кроули что-то ел, и был на сто процентов уверен, что тот почти не спал. Сделать перерыв стало хорошим решением, тем более что наступило время обеда и можно было позволить себе расслабиться на совершенно законных основаниях. Кухня встретила Азирафаэля неожиданным скоплением народа и громким смехом. В гуще всего этого был Кроули. Он с чашкой кофе в руках рассказывал один за другим забавные случаи из жизни своего департамента и все вокруг с упоением слушали его и от души смеялись. - Помню как-то припарковался у входа, думал быстро забежать за нужными бумагами, - начал новую историю Кроули. – Поздоровался с констеблем, который пытался вразумить пожилую леди. А та никак от него не отставала, задавала вопрос за вопросом, я даже решил притормозить, самому интересно стало. Наш бравый парень, действуя по уставу, только подогревал ее интерес и провоцировал очередной виток вопросов. И когда она на полном серьезе спросила, как вылечить глистов, я не удержался, снял очки, заглянул ей в глаза и вкрадчиво поинтересовался: «А что с ними? Приболели?». Грянула очередная волна смеха. Азирафаэль тоже не сдержал веселья, так и представляя себе лицо этой леди, когда вместо указаний, где купить лекарство, она услышала фирменный сарказм Кроули. А еще он вдруг понял, что сам бы хотел посмотреть ему в глаза, ведь он до сих пор так ни разу их и не видел. - В общем, она написала на меня жалобу, - закончил Кроули. – Обозвала меня сущим Дьяволом. Я не расстроился, сказал про это Вельз, что меня повысили. – Кроули улыбался, впервые на памяти Азирафеля улыбался не натянуто или зло, а так, по-обычному. Он был в своей стихии, был в центре внимания и наслаждался этим. К концу рабочего дня в 2020, как к себе домой, вошла Огненная Кармин. Поздоровалась с Азирафаэлем и очаровательно улыбнулась Кроули. - Лис, - кивнул ей тот в ответ. - К захвату мира готова, - отсалютовала она, рассмеялась и облокотилась обеими руками на край стола. - В таком случае, чего зря время терять? – он схватил ее за руки, развернул в сторону выхода и для верности подтолкнул в спину. – Вперед, к окончательной победе авантюризма! - Чао, - в два голоса раздалось уже из-за двери. Азирафаэль попрощался в ответ, хотя был уверен, что его никто не услышал, и почему-то почувствовал себя ужасно одиноким. Червь сомнений с удвоенной силой продолжил грызть сердцевину яблока. В центре Лондона стояла невыносимая удушливая жара, зато за городом в этот июльский уик-энд было по-настоящему хорошо. Азирафаэль сошел на автобусной остановке в Тадфилде и направился к своему давнему знакомому, повидать его семейство и своего крестного сына. Находиться дома он не хотел, а Артур давно и настойчиво звал в гости, так что Азирафаэль собрал по списку все, что обещал приятелю за последние три месяца и решительно двинулся в путь. Они познакомились в Оксфорде. Артур Янг готовил к публикации свою первую полноценную научную работу в области нестандартного анализа и по рекомендации обратился за дружеской рецензией к Азирафаэлю, который считался настоящим математическим гением. И это стало его спасением от позора, потому что Азирафаэль нашел небольшую ошибку, в корне менявшую результат исследования. Это и положило начало их общению. Это общение обычно сводилось к редким встречам, пока оба еще жили на территории университетского городка. Потом Азирафаэль вернулся в Лондон, а Артур женился на своей студентке. Позже у четы Янгов родился сын и они перебрались в Тадфилд. С тех пор Артур и Азирафаэль в основном вели обширную научную переписку, за которой часто забывали даже спросить, как у кого дела. Своего крестного сына Азирафаэль очень любил, но Адам еще был несовершеннолетним (ему должно было исполниться только одиннадцать), а это означало, что встречи с ним неизменно сопровождались встречами с его родителями. И не было ничего страшного в общении с Артуром, потому что за стаканчиком виски или бокалом вина они могли часами сидеть и обсуждать хоть бесконечно малые числа, хоть нелинейную последовательность. Но в этом уравнении была еще одна переменная – Дейрдре – любимая жена Артура, ласковая мать Адама и неиссякаемый источник проблем для Азирафаэля. Последние лет двенадцать она не оставляла ни единой попытки познакомить его с кем-нибудь стоящим. Она перепробовала, наверное, все: перетаскала в гости всех своих подруг и знакомых дам, потом же, что-то такое для себя уяснив, начала приглашать в гости уже всех друзей и знакомых джентльменов. К сожалению, результат оказался нулевым. Азирафаэль, в общем, не был против общения со всеми этими людьми, многие из них считались настоящей научной элитой, но ни с кем из них он так и не сблизился. Возможно, дело было в его высоких стандартах, а возможно и в том, что он слишком хорошо научился читать людей и не видел, что хоть кому-то из них он был интересен сам по себе, как личность. Поэтому в этот раз он строго запретил Артуру что бы то ни было говорить Дейрдре о его визите. Они прекрасно провели время. Адам сразу натащил всяких научных и псевдонаучных журналов: он строил свои теории мироздания, заново открывал Атлантиду, искал Лохнесское чудовище в Северном ледовитом океане и выпрашивал собаку на день рождения. Артур в очередной раз предлагал бросить всю эту полицейскую возню и перебраться к ним на кафедру в Оксфорд. Дейрдре тут же кинулась готовить фирменный яблочный пирог, сокрушаясь, что друзья-заговорщики лишили ее прекрасной возможности представить кандидата на звание «того самого, единственного и неповторимого». Азирафаэль, стараясь быть максимально вежливым, попросил все-таки больше никого ему не представлять, но немного ошибся с фразой и сказал, что ему это не нужно. Дейрдре уяснила для себя еще что-то и остаток выходных не отставала с вопросами, кто же этот невероятный человек, и попросила в следующий раз обязательно приехать их вместе. Разубеждать ее Азирафаэль не решился. В Лондон он вернулся только поздно вечером в воскресение и в понедельник готов был с новыми силами взяться за свой проект по обработке информации, даже пришел на работу раньше обычного. А вот его коллега опоздал. Кроули расслабленно втек в кабинет, и по его внешнему виду сразу можно было сказать: он не выспался, был доволен собой и пребывал в прекрасном расположении духа. Иными словами, выходные удались. Этот нехитрый вывод наполнил Азирафаэля какими-то странными ощущениями. Ему всегда хотелось радоваться за других людей, когда у тех все получалось и шло хорошо, но вот конкретно сейчас он неожиданно понял, что его это слегка раздражает. Он скупо поздоровался, указал коллеге на опоздание и уткнулся в монитор, центральный из трех. Кроули в ответ съязвил, нахально улыбнулся и сказал, что не выживет, если прямо сейчас не выпьет кофе. Достал смартфон, написал кому-то сообщение, дождался ответа и отправился за добычей. И пропал. Его не было по меньшей мере часа три. Не то, чтобы Азирафаэль специально засекал, но был уверен в своих прикидках. Вернувшись, Кроули все так же расслаблено продефилировал к своему месту, развалился на стуле, закинул свои ноги на стол и опять занялся перепиской. Он даже компьютер не потрудился включить. Раздражение из легкого переросло в яростное. - Подскажи, пожалуйста, - менторским тоном начал Азирафаэль. – Ты вообще собираешься работать, или просто стараешься с максимальным комфортом отбыть наказание? - Второе, - откровенно ответил ему Кроули. Азирафаэль замялся, он не нашелся с ответом на такую беззастенчивую откровенность. - О! - победно воскликнул Кроули. – Я только что раскрыл дело, которое ведет Дагон. Отправлю ей подарочек. – Набрал сообщение, отправил и повернул голову в сторону Азирафаэля. – Что, уже начал меня ненавидеть? Я думал тебя на дольше хватит. - Я не… - Ой, перестань. Хочешь ненавидеть – я не возражаю. Я не крыса канцелярская, я люблю распутывать преступления, и чем они сложнее – тем интереснее. Я люблю свою работу. И все ее дополнительные бонусы. Настоящее удовлетворение приносит преследование, а не поимка, суд и вся остальная херня. Справедливости в этом мире нет и никогда не будет. Если бы она была, я бы сейчас не сидел здесь, а ты бы уже получил свою Нобелевскую премию и не терпел бы этого недоноска в сером костюме, - он выпалил это почти скороговоркой. А потом добавил, - кстати, ты хорошо стреляешь? - Из чего? – не успел опомниться Азирафаэль. - Да хоть из чего-нибудь. Что ты предпочитаешь? - Ничего. То есть, я когда-то пару раз стрелял из лука еще в Оксфорде, но мне не понравилось. - Как на счет того, чтобы вечерком заглянуть на стрельбище на минус втором? - З-зачем? – оторопел Азирафаэль. - Я ж должен знать, кто в случае чего будет прикрывать мою спину, - Кроули улыбался и в этот момент Азирафаэлю очень хотелось поименно знать, какие именно черти плясали у него в глазах. К сожалению, осуществиться этой идее было суждено только спустя два дня. Планы разрушило начальство. Азирафаэль неожиданно получил в обработку огромное количество данных от Министерства внутренних дел, а на Кроули всю свою бумажную работу свалила старший суперинтендант. Зато поздним вечером в среду, когда они вошли в абсолютно пустой тир стрельбища на минус втором, Азирафаэль испытал странный для себя азарт и душевный подъем. С непривычки защита мешала сосредоточиться, а отдача в момент выстрела показалась довольно сильной, но, по словам Кроули, он хорошо справлялся. Они начали с самого близкого расстояния, правильной группировки тела, направления руки, прицеливания, ощущения тяжести пистолета в руке, отдачи при выстреле. Кроули оказался прекрасным учителем, он терпеливо поправлял корпус, придерживал руку, помогал навести на цель, спустить курок. - Никогда не думал, что у меня получится, - восторженно сказал Азирафаэль, усаживаясь на пассажирское сидение Бентли. Было два часа ночи. - Перестань, ты прирожденный воин, это у тебя в крови. Немного потренироваться, и ты стрелять будешь круче наших ребят. Уж круче Хастура – точно, - Кроули был явно доволен собой. - Что ты! Какой из меня воин, я и мухи не обижу, вот Габриэль, - протестующий жест новоиспеченного учителя по стрельбе заставил его замолчать. - Не упоминай всуе. Этот мудозвон – просто подстилка для Вельз, уверен, что они и трахаются исключительно с помощью страпона. Воин – это защита из осознанности. - Как скажешь, - Азирафаэль смутился, то ли от теории со страпоном, то ли от признания своих скрытых талантов. Но, в любом случае, все это ему почему-то понравилось. Они стартовали под Princes of the universe, и финишировали под A kind of magic. Шла только вторая неделя их совместной работы, а добираться домой в машине Кроули уже стало входить в привычку. Стоило притормозить. Вечером в пятницу Кроули снова таинственно куда-то засобирался под руку с Огненной Кармин. Они общались только одним им ведомыми жестами и загадочно улыбались, предвкушая нечто восхитительное. С одной стороны они казались Азирафаэлю красивой парой, на них можно было засмотреться так, что шея сама выворачивалась под опасным для жизни углом, а вот с другой… Два необычайно ярких человека, две блестящие личности, два его почти-друга даже не оглядывались на Азирафаэля, торопясь провести время вместе. И еще Кармин наверняка знала все оттенки глаз Кроули, все их выражения удивления и негодования, видела, как они смеются и грустят. И это задевало тоже. Конечно, Кармин постоянно писала ему, они как и прежде обсуждали все на свете, но она никогда не вела себя с ним так, как с Кроули, он никогда не был центром ее вселенной. Это, как не странно, задевало меньше, но не на много. В субботу Азирафаэль не выдержал и спросил у Кармин как дела. Они обычно переписывались через рабочий закрытый канал связи с вариативным IP. Кармин за выходные несколько раз отметилась заходами в сеть, но до вечера воскресенья ответа не прислала. Ради забавы Азирафаэль просмотрел журнал посещений десятилетней давности, когда они с Кармин только начинали свою историю в сообщениях и, выделив интересные места, с удовольствием перечитал их длинные диалоги. Потом перескочил еще через пару лет и снова перечитал переписку. Здесь вместо цифр идентификатора они уже пользовались никами, Кармин называла его Ангел, а он ее Огненной Лисой. Это был уютный мир на двоих, и Азирафаэль никак не мог понять, когда это все начало разваливаться. Нет, она и раньше могла долго молчать, жалуясь на кошмарный график и полное непонимание начальством периодов ее творческой активности, но так, чтобы за два дня ни одной буковки в ответ – такое случалось не часто. Компьютер пискнул сообщением только ночью, когда Азирафаэль уже собирался спать. Кармин ответила, пожелала ему спокойной ночи и легкой рабочей недели. Он пожелал ей того же и вдогонку написал, что уже три с лишним недели мечтает о блинчиках с кленовым сиропом из французской пекарни на углу, но все как-то не получается. Вечером он считает невежливым попросить Кроули остановиться, а утром они еще закрыты. Кармин неожиданно спросила, как ему вообще работается с этим рыжим чудовищем, и тут Азирафаэля понесло. Они никогда не обсуждали персоналии, это даже было своего рода табу, однако, он начал писать без остановки и машинально отправил текст, только потом осознав, что невольно посплетничал, и тут же вдогонку извинился. Она отправила много символьных смеющихся рожиц в ответ и написала, что Кроули он тоже нравится. После чего еще раз пожелала спокойной ночи и вышла из сети. В понедельник вечером Кроули остановил машину у французской пекарни на углу и предложил зайти выпить кофе.