Простая арифметика

Осознанность – не много не мало – то самое место, где не нужны точки зрения. В них просто нет необходимости. Это состояние способности видеть, слышать, воспринимать, знать, просто быть. Состояние получать всю полноту и глубину картины происходящего без необходимости приходить к умозаключению, присваивать знаки, делить. На третьей неделе Кроули решился на смелый шаг - влиться в стройные ряды сотрудников «небесной канцелярии», но получилось у него «как всегда». Поначалу все шло неплохо, кофе, шутки, полезные советы и мелкие совместные пакости с отделом информационных технологий – это сделало его почти героем в рядах разработчиков, но правили бал здесь не они. Он ухитрился наступить на больную мозоль начальника департамента, а Габриэль ошибок не прощал, он за них жестоко мстил. Невинное предложение все-таки помочь Азирафаэлю рассчитать серверную нагрузку чуть не вылилось в третью мировую в рамках всех служб безопасности Великобритании. А все потому, что Кроули ее рассчитал. И, как выяснилось, чтобы обеспечить работу этой супер думающей программе, которая постоянно одновременно собирает все данные со всех имеющихся камер, сетей, всех профилей социальных сетей, всех переписок во всех мессенджерах, всех телефонных разговоров и мгновенно формирует из цифровой информации дата-сеты, обрабатывая их с помощью искусственного интеллекта, созданного по написанному Азирафаэлем коду, потребуется ни много, ни мало один ядерный реактор. Про сами серверы и говорить нечего - нужно было строить ангар размером с Кардифф, например. Своими соображениями на этот счет Кроули моментально поделился и с Азирафаэлем и со всеми, кто готов был его выслушать. В принципе, это означало конец проекта как такового. Или решение нестандартной задачи нестандартными методами. Про нестандартные методы речи пока не шло, но смотреть на Азирафаэля стало больно. Он никак не мог поверить, что гениальная идея, пришедшая ему в голову еще в школе, с появлением первых сетевых обменов сообщениями и файлами, та идея, над которой он трудился всю свою сознательную жизнь и которую готов был вот-вот завершить, никогда не будет воплощена в реальность. Или, по крайней мере, на его веку не будет воплощена, что по сути для него было одним и тем же. Не помогало ничего, ни какао по-венски, ни любимые блинчики из французской пекарни, ни забота Огненной Кармин. Вот тогда Кроули и сказал, что он что-нибудь придумает. Потому что такой грандиозный проект просто обязан жить. Что он там придумал, сказать было сложно, он сутки провисел на телефоне, потом еще на сутки пропал, потом снова куда-то постоянно бегал, с кем-то договаривался, а спустя неделю объявил, что данный проект дальше готов курировать Совет национальной безопасности. После такого заявления в Аналитическом департаменте наступила ядерная зима. А Кроули в мгновение ока стал национальным врагом номер один, самым разыскиваемым преступником и средоточием всех пороков. Никогда еще Азирафаэль не видел, чтобы Габриэль орал в голос на протяжении часа без остановки, грозясь сравнять с землей, собственноручно закатать под асфальт на Броудвей, сжечь в адском пламени, утопить в святой воде, скормить аллигаторам, растворить труп в кислоте и много всего еще. Азирафаэль не мог понять, почему все службы, которые обязаны работать на поддержание мира в стране, на благополучие и безопасность ее граждан, так сильно друг друга недолюбливают и постоянно соперничают. Да что уж там! Взять хотя бы их департамент – они вообще стоят особняком ко всем остальным, считаются эдаким элитным ответвлением, концентрацией мозгов и подчиняются по сути даже не комиссару полиции Лондона, а министру внутренних дел напрямую. Габриэль написал рапорт сразу в несколько высоких инстанций, и в нем подробно изложил все факты. Он даже вызвал на ковер Азирафаэля, долго промывал ему мозги, а в довершении решил посоветоваться, на что сделать упор: на разглашение секретной информации, превышение полномочий или халатное обращение с государственной тайной? Азирафаэль попытался возразить, что разглашение государственной тайны организации, которая, по сути, эту тайну охраняет, не может считаться разглашением. Но Габриэль пригрозил ему тем же халатным обращением, если он не заткнет свой язык себе в задницу. Месяц совместной работы с Кроули подействовал на Азирафаэля так же, как на Кроули месяц работы с ним, только с обратным знаком. Он еще не готов был вступать в открытую конфронтацию, но решил, что доведет дело до конца. Процесс был запущен, и остановить его не смогла бы никакая сила во Вселенной. От работы в полиции Кроули отстранили. Совсем. Азирафаэль продолжал исправно являться в Аналитический департамент в свой кабинет под номером 2020. Только теперь сидел он там один. Его по-прежнему навещала Огненная Кармин, они по-прежнему пили вместе какао с зефирками и обсуждали одним им ведомые темы. С Кроули они не виделись с того самого злополучного дня, и, как оказалось, пустоту в кабинете, как и где-то глубоко внутри, не смогли заполнить ни знакомая монотонная работа, ни всецелое внимание Кармин, ни привычный идиллический мир, ни любимые книги под желтым светом лампы с абажуром. Азирафаэль невольно ловил себя на том, что каждый раз, решая какую-то задачку оборачивался в сторону бывшего рабочего места Кроули, что высматривал черную Бентли по дороге домой. Он даже иногда ходил в обед в Сент-Джеймсский парк и покупал себе то же самое какао по-венски. Ему не хватало веселых шуток на грани фола, упрямого сарказма, нелепых оправданий за глупые выходки, стрельбы на минус втором этаже. Некого было упрашивать смотреть на дорогу под лучшие песни Queen. А еще он так ни разу и не увидел скрытых за темными очками глаз. Оставалось просто признаться самому себе: он банально скучал. А потом не выдержал и написал Кармин с просьбой дать ему номер Кроули. Он, гений математики, за все время совместно работы так и не удосужился обзавестись телефоном коллеги. Ведь они и без того почти все время проводили вместе, кроме выходных, конечно (и конкретно эти воспоминания он решил затолкать в самый дальний угол), так что, вроде, раньше и созваниваться смысла особого не было. А еще существовал рабочий чат, которым можно было пользоваться с любого устройства, подключенного к сети интернет. Спустя всего минуту после запроса, экран смартфона Азирафаэля засветился новым входящим сообщением. Ему писал Кроули. Просил прощения и за долгое молчание, и за все произошедшее. Он был уверен, что после случившегося Азирафаэль не захочет с ним общаться ни под каким предлогом. Но Азирафаэль хотел. И с удовольствием согласился прогуляться, выпить кофе, сходить на выставку, в «Глобус» на современную адаптацию Ромео и Джульетты, да куда угодно. И в этот момент ему казалось, что он знает этого невозможного человека всю жизнь, просто лично им довелось встретиться лишь недавно. Но разве это имеет такое уж большое значение? С тех пор они начали постоянно переписываться и встречаться, обмениваясь новостями и улыбками. Кроули привык решать проблемы с размахом и занимался своим триумфальным возвращением с полнейшим снятием всех обвинений в его адрес. Азирафаэль продолжал просчитывать возможности своей интеллектуальной суперпрограммы и охотно делился с Кроули достижениями. Вместе они кормили уток в парке, ходили на выставки и концерты, пили кофе в той самой французской пекарне на углу и с удовольствием ужинали вместе. Однажды под конец рабочей недели Кроули неожиданно попросил Азирафаэля встретиться с ним в Сент-Джеймсском парке во время обеда. Написал, что дело срочное. Азирафаэль, ожидая не самых лучших новостей, поспешил на встречу. - Не знаю, как ты это воспримешь, честно, - в который раз пытался задать свой вопрос Кроули. – Это немного необычная просьба… В общем, послушай… ты ведь уже не боишься ездить со мной, правда? - Разве? – удивился Азирафаэль и улыбнулся самой доброжелательной своей улыбкой. – Просто спроси и все. - У нас финал в эти выходные, а Лиса угнали в рабство, мне одному нельзя, а впахивать весь сезон и пропустить финал – Лис не простит. При упоминании Огненной Кармин внутри у Азирафаэля что-то неприятно заворочалось. Не иначе проснулся тот самый червяк. - Кроули, скажи прямо, что ты хочешь, - сам от себя не ожидая, довольно сурово сказал он. - Чтобы ты поехал со мной вторым пилотом, - скороговоркой выдал Кроули. - Прости, что? - Для глухих и особо одаренных повторяю еще раз: мне нужно, чтобы ты поехал со мной вторым пилотом. - Куда поехал? Каким пилотом? – опешил Азирафаэль. - На спринт, - застонал Кроули. – Мне нужен второй пилот на ралли-спринт в выходные. Еще минут тридцать ушло на то, чтобы рассказать, что такое ралли, потом что такое асфальтовый ралли-спринт, зачем нужен второй пилот и что ему придется делать. - Но это же очень опасно! – резюмировал Азирафаэль. - Это значит «нет»? – обреченно спросил Кроули. - Это значит, что у меня обеденный перерыв закончился, - добавил он. – Я согласен, но с одним условием. - Что угодно! – Кроули разве что не запрыгал от удовольствия. - Позволь, - Азирафаэль потянулся к его очкам. Кроули резко отпрянул, отступил на два шага назад и замер. - Это значит «нет»? - Это значит не сейчас, - бесцветно ответил он. – Я согласен. Азирафаэлю показалось, что он ступил на очень зыбкую почву. В тот момент, когда он протянул руку, а Кроули резко отстранился, словно черт от ладана, незримая трещина поползла по монолиту их непостижимой дружбы. Ничто не сближает так, как пережитая вместе экстремальная ситуация. А с тем, что асфальтовая гонка на скорости 130 миль в час в ограниченном дорожным полотном пространстве, с резкими поворотами, трамплинами и глубокими кюветами, куда так и норовил вылететь спорткар – ситуация в крайней степени экстремальная, сложно не согласиться. Тут требовалась вся выдержка, все мастерство. Но стоит взглянуть и на светлую сторону, ведь главным в таких условиях становилось абсолютное, безграничное доверие. Тренировка началась вечером в пятницу и продлилась до утра в субботу. За это время новому второму пилоту пришлось освоить все то, что другие осваивали месяцами, если не годами. А именно: разобраться во всей терминологии, научиться записывать стенограммой трассу, зачитывать ее в нужном темпе, при этом удерживая себя на месте только упором ступней в днище и по возможности не глядя на дорогу, научиться быстро надевать шлем, подключать гарнитуру, моментально пристегиваться, прямо как пилот реактивного самолета, отстегивать ремни одним движением, успевать смотреть на штурманскую панель, высчитывать среднее время, измерять на бешеной скорости расстояние, быстро в случае чего менять колеса при помощи доисторического крестового ключа, мудреного домкрата и чертовой матери. Ночью и днем, при любой видимости. И все это в шлеме и специальном комбинезоне, который максимально должен был снизить повреждения при столкновении или возгорании, но совершенно не пропускал воздуха. Настоящий ад. Правда комбинезон Кроули пообещал добыть только к самим соревнованиям, что немного облегчало задачу на тренировке. Кроули водил машину как Бог, или, выражаясь точнее, как сам Дьявол. Азирафаэлю казалось, он научился сначала ездить, и только потом ходить. Да и машина была под стать. Субару Импреза, с неоднократно правленым железом, дополнительными фарами для ночных заездов, обклеенная названиями лидеров в производстве масел, резины, спортивной экипировки и, безусловно, указанием места работы. Внутри было всего два специальных кресла, а весь корпус огибали каркасные трубы. И если весь верх спортивной машины имел блестящий черный цвет, то изнутри она была ярко алой. Когда стартовал двигатель и запускалась турбина, в салоне стоял гул как на взлетной полосе. На стеклах задних дверей красовались наклейки с именами экипажа: Энтони Кроули и Кармин Цуйгибер. Черно-красный дуэт. - Зря ты выбрал меня для этой роли, - выдавил из себя Азирафаэль. Во рту пересохло от постоянного чтения стенограммы. – Я все испорчу. - Как ты думаешь, почему я езжу с Кармин? – голос пилота в настройках гарнитуры всегда выставлялся тише. - Потому что она такая же сумасшедшая, как и ты? – высказал он свое предположение. - Потому что она такой же гений в вычислениях, как и ты, или почти как ты, - парировал Кроули. – А что касается сумасшествия, то… ты мне доверяешь? - В каком смысле? - Во всех. Я вот тебе доверяю. И если даже я буду видеть перед собой бетонную стену, а ты скажешь прямо 500, я поеду в стену. Понимаешь? Ты – голосовое управление автомобилем, я делаю то, что ты говоришь, я не думаю и еду на рефлексах и инстинктах, - попытался донести свою мысль Кроули. – Ты поймешь, когда выйдем на старт. У нас будет один мозг на двоих, и я предпочитаю, чтобы это был твой мозг, а не чей-то там еще. - Ясно, - отозвался Азирафаэль. В эфире повисла тишина. - Я тебе доверяю, - спустя минуту уверенно отозвался он. - Круто! – сказал Кроули. – У нас есть пять часов, чтобы поспать, первый заезд только вечером. Он загнал машину в ангар, и они довольно быстро добрались до Лондона на привычной Бентли. Кроули так и уехал в своем черном комбинезоне, разве что шлем с темной полоской визора сменил на очки. Гонка финансировалась Министерством внутренних дел, хоть и не без участия и других спонсоров, разумеется, и была организована для поддержания боевого командного духа и тренировки поведенческих навыков в экстремальных ситуациях. Участие принимали представители самых разных структур и подразделений. От столичной полиции ехало сразу шесть экипажей, одним из которых был экипаж Кроули-Кармин. Правилами смена штурмана или иначе – второго пилота, не запрещалась, но и не приветствовалась более, чем на два этапа в сезон. Менять пилота запрещалось категорически. При неявке пилота экипаж снимали с заезда, а пропустить можно было всего один этап в сезон. На победу в сезоне мог претендовать только тот экипаж, который исправно занимал верхние строчки в заездах сезона. И Кроули претендовал. Так что Азирафаэль нервничал сверх меры. Он очень не хотел испортить другу финал. Впрочем, в свою победу Кроули верил безоговорочно и заражал своим оптимизмом. А еще, по его же словам, Кроули верил в Азирафаэля. Верил настолько, что сменил метку Кармин на задних стеклах на его имя. А еще он раздобыл белый комбинезон нужного размера, который по цвету вполне подходил к уже выданному Азирафелю стандартному белому шлему. Сам Кроули выглядел как звезда Формулы-1 в своем стильном черном комбинезоне, темных очках и с зажатой во рту сигаретой. Он находился в своей стихии и чувствовал себя как рыба в воде среди разношерстной публики из других силовых ведомств. Со многими поздоровался, с кем-то перекинулся ободряющими фразами, похвалился новым вторым пилотом, чем весьма удивил Азирафаэля, старавшегося держаться в тени. А незадолго до ознакомления с трассой Кроули уселся на капот своей боевой машины и просто смотрел в небо, запрокинув голову. - Кроули, - выплюнул подошедший к их машине высокий беловолосый человек в серо-бежевом комбинезоне. Его черные глаза сильно контрастировали с бледностью лица и светлыми волосами. – Тебя ж выперли, какого хера ты тут делаешь? - И я рад видеть тебя Хастур, - злобно усмехнулся он. – Меня, как ты выразился, не выперли, а временно отстранили, так что здесь я в своем праве. - Здорово, Шерлок Холмс, - вторил первому подошедшему темнокожий мужчина. – Да ты, как я погляжу, обзавелся доктором Уотсоном, - кивнул он в сторону Азирафаэля. – Или это Винни Пух? Куда нашу любимую красотку дел? Не выдержала твоего либидо? - Лигур, завали…, - он осекся. – Заткнись. Ты имбецил. Я вообще до сих пор удивляюсь, как вас обоих из таблицы не выкинули, ты ж лицо от задницы не отличишь. - А мне и не обязательно отличать, чтобы разбить тебе рожу или надрать зад, - не унимался тот. - Какова высота того здания? - неожиданно вмешался Азирафаэль. Он указал на высотку за ангарами. - Да мне похер, - ответил Лигур. Азирафаэль вытянул руку с поднятым вверх большим пальцем и провел сверху вниз. - Пятьдесят метров, - уверено сказал он. - Откуда знаешь? - встрял Хастур. - Простая математика. Зависимость между длиной руки, величиной большого пальца, углом от вершины до основания большого пальца. Пятьдесят метров, плюс минус 15 сантиметров – погрешность на преломление. - Ого, - опешил Лигур. Но быстро нашелся. – Похоже, наш Шерлок Холмс обзавелся профессором Мориарти. – И, обращаясь к Хастуру, добавил. - Пойдем, кажется, ознакомление объявили. Кроули согнулся пополам от смеха, сполз с капота и никак не мог успокоиться. - Ты его сделал! – не унимался он. – Ты утер недоумку нос! Профессор Мориарти, - он зарылся пятерней в свои рыжие волосы. – Подумать только! Поздравляю с новым прозвищем, Ангел. В голове Азирафаэля что-то щелкнуло, как звук спускового крючка, а затем раздался выстрел. Оглушающий. Он огляделся кругом, посмотрел на Кроули, который призывал его садиться в машину, на трибуну, заполненную начальством, группами поддержки, друзьями, родственниками, знакомыми, на другие экипажи, рассаживающиеся по своим супер авто и, наконец, свел уравнение с ответом. Но как говорила Скарлет О`Хара – он подумает об этом завтра. Этот уик-энд стал настоящим испытанием. Ознакомление, старт, финиш, смена резины и еще раз, и еще. Потом все тоже самое, но в ночной темноте, когда дорога становится совершенно иной. Правый три, левый пять, прямо 600, трамплин – прыжок, грязно, скользко, левый шесть и так до бесконечности. Потекло масло, погнулась стойка, выдавило сальники и Кроули полночи ковырялся с машиной. А в воскресенье пошел дождь. Смена резины. Ливень, нулевая видимость, вторая смена резины, многочисленные сходы соперников. Но главный соперник – время, именно его нужно было обыграть, остановить. В редких перерывах – кофе. Машину было не узнать, она выглядела призраком дороги. - Да тут на тракторе ездить нужно, - ругался Кроули. Но гонка продолжалась, последние километры и финиш. Азирафаэль прекрасно научился не смотреть на дорогу, хотя бы чтобы не бояться. Доверял ли он Кроули? Вопрос интересный. Он сейчас жил моментом, а момент подсказывал: от слаженной работы экипажа зависит не просто победа, а их собственные жизни. Так что философию с метафизикой можно было отложить на потом, а вот тело подсказывало, что Кроули – единственный, кому он мог доверить свою жизнь. Результаты объявили сразу, радио в машине радостным голосом сообщило, что по сумме всех набранных баллов их экипаж занял вторую строчку в таблице этапа и первую в сезоне. Кроули под бурные аплодисменты забрался на крышу и размахивал руками. Он заслужил эту победу. Он обнимал Азирафаэля, говорил, что он самый лучший на свете, и что он никогда еще не был так счастлив. Августовский дождь вперемешку с брызгами шампанского промочил их насквозь, но это, пожалуй, и вправду был самый лучший день. В Лондон они вернулись глубокой ночью, и всю дорогу Кроули рассказывал Кармин по громкой связи, как прошла гонка. Азирафаэль не отставал и делился с ней своими впечатлениями. Она смеялась, хвалила обоих и в конце добавила, что прилетит из командировки только к концу следующей недели. Просила без нее не скучать. Кроули поставил We are the champions и с удовольствием подпевал Фредди, когда они припарковались у дома Азирафаэля. - Я тебе должен, - сказал он. - Нет, - замотал головой Азирафаэль. – Мне с самого детства еще не было так…, - он пытался подобрать слово, которое бы разом охватило и радость, и душевный подъем, и наслаждение победой, и все с блеском выдержанные трудности. - Пообещай, что не закричишь, - он включил свет в салоне. – И не обзовешь меня нечистью. - Не нужно. Я передумал. Я аннулирую сделку, - и добавил. - Будь любезен, передай, пожалуйста, мои вещи. - Хм, хорошо, - Кроули явно чувствовал себя неуверенно. – Но ведь тебе любопытно. - О, еще как! – откровенно сказал Азирафаэль. – Однако я подожду, пока ты действительно будешь доверять мне. - Но я… я доверяю тебе, - как-то не совсем уверено произнес Кроули. - Спокойной ночи. И спасибо за чудесные выходные. Азирафаэль бережно прикрыл дверь Бентли и направился домой.