Без шансов

      Весь оставшийся полёт я сплю как убитая и когда Джин аккуратно трясёт меня за плечо и говорит о том, что мы уже прилетели, я от счастья готова буквально прыгать на месте, поэтому Джину даже приходится положить мне ладони на плечи, чтобы я не ускакала куда-нибудь. А когда мы всё-таки оказались на улице, я была готова целовать землю на которой стояла, останавливал меня всё тот же самый Джин, который смотрел на меня так, как будто был готов звонить в психушку. Я знала, что нас будут встречать в аэропорту, но не ожидала, да и никто не ожидал, что встречать нас приедет не только охрана, но и миссис Чон. Когда возле нас остановились три чёрные машины, у меня сжался желудок от напряжения, головой я понимала, что эти люди приехали чтобы помочь нам, а не навредить, но фантазия всё равно подкидывала картинки в которых у каждого из нас было по дырке во лбу. Правда фантазия развеялась почти моментально, стоило мне только увидеть эффектную женщину идущую к нам от машины.       Было сложно так сразу сказать, похож Чонгук на неё или нет, но энергетика у них явно была схожей. У женщины была ровная осанка и уверенная походка, она шла к нам как повелительница мира и внутри меня росла уверенность в том, что она действительно сможет нам помочь, вот только… — Привет, сынок, — миссис Чон подходит к нам и сразу же обращается к Чонгуку, тот на секунду сжимает кулаки а потом поднимает взгляд на неё и молча кивает. Я вижу, как на секунду трещит по швам та уверенная маска, которую миссис Чон держала на лице, но уже в следующее мгновение она натягивает улыбку на лицо и поворачивается в нашу с Джином сторону. — Привет, Джини. Я очень соболезную по поводу твоего отца. Как там Йонг? Держится?       Миссис Чон и мама Джина, Ким Йонг не были близкими подругами, но крутились в одних кругах и поддерживали общение. — Здравствуйте, миссис Чон, — Джин кланяется. — Благодарю Вас, мама держится, но мы с ней пока не наладили общение, — Джин держится ровно и уверенно, но я вижу как болезненна для него эта тема. — Я не видела твою маму даже дольше чем ты, так что не могу знать, что у неё было в голове все эти годы, с тех пор как вы ребята в бегах. Но она твоя мама Джин и всегда очень тебя любила. Когда весь этот кошмар вокруг вас закончится, я уверенна в том, что она простит тебя и у вас всё наладится.       Джин сдержанно улыбается и кланяется ещё раз, теперь уже в благодарность, миссис Чон улыбается ему, а затем переводит свой взгляд на меня. Она очень красивая женщина, среднего роста, но очень утончённая. Ей лицо имеет острые углы челюсти и подбородка, маленький нос, аккуратные губы и красивые глаза, которые рассматривали меня настолько внимательно, что у меня появилось ощущение, будто я под микроскопом. — Я полагаю, что ты и есть та самая Мила, — миссис Чон улыбается мне, но эта улыбка не касается её глаз. В конце концов, какой бы замечательной и любящей не была, она прожила большую часть своей жизни под одной крышей с мафиози, да и к тому же, постоянно купаясь в деньгах. Скорее всего я никогда особо ей не нравилась так же, как и отцу Чонгука. — Приятно наконец-то познакомится с девушкой моего сына. — Женой, — я не понимаю в какой момент Чонгук возникает рядом со мной и когда успевает схватить за руку, но когда я бросаю взгляд на него, то понимаю, что он не столько поддерживает меня, сколько ищет поддержки во мне.       Глаза миссис Чон расширяются на секунду и кажется она пытается совладать с шоком, но потом один из людей её охраны наклоняется к её уху и что-то шепчет, после чего она сначала широко улыбается, а потом заливается облегченным смехом. — Ну конечно, Мэй, — миссис Чон показывает на меня рукой, а потом переводит её на Чонгука, — И Джинён. Вы муж и жена. Простите, когда я поручила моим людям сделать документы и разрешила моему сыну самостоятельно проконтролировать этот процесс, я даже подумать не могла, что она сделает вас мужем и женой. — Что тебя удивляет… Мама? — у меня по прежнему сжимается сердце от того, с каким трудом Чонгук выговаривает это, казалось бы, обычное слово. Такое родное и привычное практически для любого человека в мире. — Ничего, сынок. Просто я была бы расстроена, если бы вы поженились и не пригласили бы меня на свадьбу.       Атмосфера в воздухе стоит накалённая и мне от чего-то очень неловко из-за того, что я стою за руку с Чонгуком. И скорее всего дело в том, что миссис Чон всё ещё считает, что мы с Чонгуком пара, но это не так. И пора бы напомнить себе тот факт, что я вполне себе преуспевающий журналист и что я получаю деньги за то, как хорошо говорю и пишу, так что я не позволю себе выглядеть беспомощным щенком в глазах этой женщины. Я расправляю плечи и не без труда, вырываю свою руку из хватки Чонгука, а потом подхожу на шаг ближе к миссис Чон и низко кланяюсь ей, после чего выпрямляюсь и смотрю её прямо в глаза, протягивая руку для приветствия. — Мне тоже очень приятно познакомится с Вами, миссис Чон. Жаль правда, что при таких нелёгкий обстоятельствах и всё же, — я стараюсь держаться уверенно, хоть под пронзительным взглядом этой женщины мне и хочется сбежать. — И мне бы хотелось уточнить, что мы с Чонгуком не встречаемся, мы просто друзья.       Я стараюсь не обращать внимание на Чонгука, но всё равно замечаю краем зрения, как он слегка дёрнулся от моих слов. И от внимания миссис Чон это тоже не укрылось и мне почему-то начинает казаться, что с ней вряд ли подружимся. Я понимаю, правда понимаю, что сейчас Чонгуку нужна максимальная поддержка от его друзей, но я не понимаю почему он ищет эту поддержку только в моём лице? Почему не в лице Джина? Он его старший хён и никогда не бросил бы своего младшего, Джин, как и все остальные хёны, души в Чонгуки не чаял.Мне начинает казаться, что я какими-то своими действиями ввела Чонгука в заблуждение, и мне из-за этого как-то неудобно. Я встречаюсь с Чимином и мне нужно начать разграничивать дружбу и отношения. С этого момента я должна сократить объятия с другими парнями, чтобы не делать больно Чимину и чтобы Чонгук наконец-то свыкся с тем фактом, что между нами всё кончено. — Что же, детишки, поехали домой? — миссис Чон быстро натягивает на лицо дружелюбную улыбку и схватив под локоть Чонгука, направляется с ним к машине, но он резко притормаживает её и убрав её руку со своей, возвращается к нам с Джиной. — Если ты не против, я бы хотел поехать с друзьями, — хоть слова Чонгука и звучат как просьба, в его тоне слышна сталь и становится сразу понятно, что это не просьба и он всё равно сделает так, как хочет.       Миссис Чон не остаётся ничего другого, кроме как утвердительно кивнуть и направится к одной из машин, в то время как её люди сопроводили нас до другой. — Твоя мама неплохо устроилась, эти тачки стоят целое состояние, — замечает задумчиво Джин, когда мы наконец-то садимся в удобный салон автомобиля. — Да, я тоже заметил, — Чонгук отвечает отвлеченно и смотрит в окно на проносящиеся мимо пейзажи Киото. В Японии сезон дождей, так что улицы выглядят довольно удручающими и всё-таки чувствуется разница с Кореей. — Как думаете, как скоро ребята присоединяться к нам? — спрашиваю я нервно. — А что? И двух часов не можешь без Чимина прожить? — как-то зло выплёвывает Чонгук и я невольно отползаю от него подальше на сидении. — Я волнуюсь за наших друзей, а не только за Чимина. Что с тобой не так, Чонгук? — выдаю я возмущенно. — Чонгук, Мила права. Притормози, я и сам с трудом остаюсь внешне спокойным. Мне не нравится когда мы разделяемся, — Джин устало откинулся на спинку сидения и потянул ворот своей кофты, как будто ему не хватало воздуха. — А ты как сам, в порядке? — спросила я у Джина. — Да, просто устал.       Вся дальнейшая поездка проходит в тишине и каждый из нас погружен в свои мысли. Я много думаю о родителях, доме, работе и конечно же о будущем. Что, если мы на финишной прямой? Что, если этот ад для парней наконец-то закончится? Как мы будем жить дальше? Столько вопросов и ни одного ответа. Если честно, я не знаю как мы все сможем спокойно выдохнуть и жить дальше зная, что нас теперь навсегда будет на одного меньше. Как каждый из нас сможет идти дальше, лишь изредка вспоминая о Намджуне и приезжая к нему на кладбище в Пусан? Какой сложится жизнь парней? Они провели вместе практически всю свою жизнь, кто-то чуть больше, кто-то меньше, но они неизменно были рядом друг с другом. Но что будет, когда всё это закончится, останутся ли они так же близки? А что будет со мной и… Чимином? У нас всё закрутилось как-то слишком быстро и мне кажется, что никто из нас особо не задумывался об этом. Мы просто вместе, теперь. Чимин любит детей, всегда любил и наверное у нас с ним могли бы быть собственные дети. Я бы работала журналистом, а Чимин… Чёрт, я даже не знаю чем бы он хотел заниматься, нужно будет поспрашивать у него об этом. Хотя такие разговоры могут расстроить его, учитывая наше нынешнее положение и тогда он может вновь сорваться и начать пить. А что, если он и в будущем будет пить? Он уже сорвался в эту алкогольную яму и что должно помешать ему срываться туда снова и снова, при возникновении проблем? Как же это сложно, Господи. — Прости меня, я не хотел на тебе срываться. Просто, навалилось всё и наверное моя усталость дала о себе знать, — мои размышления прерывает тихий голос Чонгука, который вновь подвинулся ко мне чуть ближе. Для того, чтобы понять почему Чонгук шепчет, мне пришлось всего лишь бросить взгляд на Джина и понять, что он заснул. — Всё в порядке. Я бы хотела тебя поблагодарить, ты был со мной во время моей панической атаки. Даже не знаю, что было бы со мной, если бы не ты и Джин, — я улыбаюсь Чонгуку мягко, потому что он выглядит очень напряжённым из-за встречи с мамой, а тут ещё и накладывается чувство вины за то, что он сорвался на меня. — Как ты, Чонгуки?       Мне не нужно пояснять, что я имею в виду, Чонгук понимает меня и так. Вообще, если задуматься, мы всегда понимали друг друга с полуслова. Даже когда только познакомились и Чонгук хоть и очаровал меня своей красотой, но всё-таки дико раздражал своей неуместной самоуверенностью. По крайней мере так мне казалось тогда. Когда же я узнала его чуть лучше, то поняла, что Чонгук этой излишней самоуверенностью прикрывает свои страхи, которые его с детства учили скрывать. У Чонгука полно комплексов и мне лишь остаётся надеяться на то, что сейчас их стало чуть меньше, ведь он вырос, возмужал и прошёл через настоящий ад. — Я не знаю, если честно, — Чонгук неловко пожимает плечами и я тяжелым выдохом запускает пятерню в волосы. — Это моя мама и я просто думаю о том, что я должен чувствовать по отношению к ней, спустя пять лет разлуки? Несмотря на то, что она моя мама, она никогда не была ключевым персонажем в моей жизни. Её всегда было недостаточно и я давно привык так жить. Знать, что она есть, но не ощущать её присутствия. — Но эти пять лет отличались, — осторожно замечаю я. — Да, отличались, но лишь потому, что я не знал жива ли она. Я злился на самого себя за свою беспомощность и невозможность даже узнать о том, жива ли женщина которая меня родила. — Ты не пробовал спрашивать об этом у отца, когда он отправил её в Японию? — гораздо более сильно меня волновал вопрос о том, как так вышло, что миссис Чон смогла так высоко подняться за спиной у мужа и почему до сих пор не понесла за это наказания? Он ведь явно её не на курорт сюда отправлял. Это чем-то напоминает мне времена султанов, когда ненужных более жён отсылали в дальние края, чтобы она могла там доживать свой век и не мозолить глаза мужу. — В этом не было никакого смысла. Когда он поставил меня перед фактом того, что теперь мама будет жить в Японии и что это её наказание за непослушание, уже тогда я знал, что если покажу ему своё волнение, то это в итоге сыграет против меня. Он бы манипулировал моими чувствами и в любой момент мог сказать, что убил её, а я бы никак не смог этого проверить. Так что я просто… — Ты боялся, что если он скажет, что убил её, то ты в конце концов поверишь в это, — заканчиваю я за него и Чонгук поднимает на меня чуть влажные глаза и кивает. — Это бы сломало меня. Какой бы она не была, она всё-таки моя мама. Я правда люблю её и не хочу, чтобы она пострадала, — эмоции захлёстывают Чонгука всё сильнее и я стараюсь держаться и не начать его жалеть. Я ведь сама для себя решила, что должна сократить контакт телами с друзьями и к Чонгуку это относится наверное в первую очередь. — Я не могу обещать тебе, что она не пострадает, — начинаю я и Чонгук выпускает из-за рта судорожный вздох. — Кто я в конце концов такая, чтобы обещать тебе такое? Я самая бесполезная из всех вас… — Не говори так, — прерывает меня Чонгук. — Но это правда. Я к такой реальности не была готова. Всё, что я могу, это брать интервью и писать статьи. От меня на практике нет толка в нашей ситуации, могу лишь поддерживать, но вы и без меня с этим справлялись. Каждый день я боюсь того, что кто-то из нас пострадает, я боюсь, что повторится история с Намджуном… — я прерываюсь, потому что теперь и на моих глазах выступают слёзы, потому что накатывает всё то, что я держала в себе с тех самых пор, как проснулась в номере отеля в Пусане и узнала, что больше никогда не увижу ямочек Намджуна. Больше никто не станет мне читать нотации и рассказывать разные интересные факты. С Намджуном можно было поговорить обо всём и одновременно ни о чём. — Вы ведь тогда поехали меня спасать, если бы не поехали, то он был бы сейчас жив. В тот день, когда мне сказали спустится на парковку, я чувствовала, что что-то не так, но была настолько погружена в свои собственные мысли и страдания по поводу того, что вы уехали, что просто решила забить на тревогу, которая набатом била в моей голове. Я не прислушалась к голосу разума. Господи, Чонгук, я ведь даже не помню ничего из того дня, когда вы меня спасли, мой мозг был превращен в кашу из-за наркоты и я даже не помню как умер Намджун. я бесполезная, если бы не я, то он бы был жив.       Я срываюсь на рыдания и уже не могу себя остановить, чувство вины сжирает меня изнутри и я позволяю ему отрывать куски плоти от моей души, потому что это заслуженно. Потому что я гасила внутри себя это мерзкое чувство на протяжении двух недель, потому что не хотела чтобы друзья переживали ещё больше и начинали меня успокаивать. Но я правда больше так не могу. Умер близкий для меня человек, он погиб в метре от меня, а я даже не помню этого. И боль от этого не становится меньше, моя фантазия постоянно подкидывает мне новые и с каждым разом всё более пугающие картинки. И всё это приводит к тому, что я опять в объятиях Чонгука, он опять шепчет мне слова успокоения, а я лишь боюсь в его руках, потому что не хочу чтобы меня успокаивали и потому что не хочу быть в его объятиях. Потому что это неправильно. Потому что мне не стоило тогда приходить к нему в спальню и сжимать в своих объятиях, оправдывая это тем, что ему нужна поддержка. Поддержать его мог любой, но я почему-то решила, что это должна была сделать именно я. Идиотка. Какая же я идиотка. Именно я виновна в том, что теперь Чонгук ищет нашей близости и какой бы идиоткой я себя не ощущала, я прекрасно понимала, что для Чонгука это значит нечто большее.       Я слышу, как сзади меня начинает копошиться Джин и понимаю, что я очевидно разбудила его своими рыданиями и как бы грубо это не было по отношению к Чонгуку, я почти что с силой отталкиваю его от себя и развернувшись в другую сторону, смотрю на Джина взглядом побитого щенка и тот сразу же раскрывает свои объятия для меня. Наверняка со стороны это выглядело бы очень по детски и максимально глупо, но мне правда сейчас нужны были объятия, нужно было тепло близкого мне человека. Но это должен был быть не Чонгук. Это должен был быть кто-то, кто не ищет в наших объятиях чего-то большего, чем взаимная поддержка. И я очень надеялась на то, что этим своим жестом я оттолкнула от себя Чонгука. Надеялась, что он понял мой намёк и моё нежелание сближения с ним. Потому что я была слишком слаба для того, чтобы сказать ему об этом вслух. Я просто искренне надеялась на то, что он понял. «Нас» — больше нет Чонгук. И больше никогда не будет.

***

Чонгук

      Я сидел в кабинете своей матери и не без интереса осматривался по сторонам. Кабинет у мамы был большим и не лишенным роскоши. Как и всегда. Моя мама выглядела утонченной натурой и многие чуть-ли не поэмы слагали об её невероятном чувстве стиля, но всё это было в обществе, дома же она превращалась в ту ещё сороку и тащила домой всё, что блестит. Вот и сейчас, сидя у неё в кабинете я едва ли мог вспомнить о том, что нахожусь в Японии. Да, здесь как и в большинстве японских интерьеров, преобладал красный цвет, но тут не было красивых изображений цветов или драконов, тот просто было… Дорого. Красный цвет разбавлял цвет золота и велюра на всех возможных сидениях. Глаза начинали болеть и голова пульсировать. Мама очень хорошо устроилась, её резиденция была просто огромной, ограждена таким забором, что за ним не видно дома и по всему периметру куча охраны. Даже папин дом в Пусане, не был таким громоздким и не так хорошо охранялся. Но и тут есть логика, кто посмеет сунуться в дом одного из крупнейших мафиози Кореи? Таких самоубийц не наблюдалось. — Девочка правда встречается с Чимином? — неожиданно задаёт вопрос мама, разбивая тишину в которой мы сидим уже не меньше десяти минут. — У неё есть имя, — безэмоционально отвечаю я. — Хорошо, Мила, — мама закатывает глаза. — Так как так вышло, что твоя девушка встречается с твоим другом? — Она не моя девушка, мы расстались, — пришла моя очередь закатывать глаза. — Правда? И когда же? Ты так старался защитить её, а сейчас оказывается, что в этом не было никакого смысла. Так при этом при всём, она всё равно оказалась втянута в это, — мама как-то недобро усмехается и я с силой сжимаю кулаки, чтобы хоть немного успокоится. — Мам, я уверен, что могу разобраться со своей личной жизнью самостоятельно, — мама хочет меня перебить, но я не даю ей этого сделать. — А ещё, я уверен в том, что у нас сейчас есть более важные темы для обсуждения. Расскажи, как ты избавилась от влияния отца. Я правильно понимаю, что ты связалась с якудзами? — Да, — спокойно отвечает женщина, а я не сдерживаю мата.       Группировки якудза едва-ли были чем-то лучше, чем мафии в Корее, если не хуже. Якудзы никогда не отличались «чистоплотностью» и не стеснялись своих грязных делишек. Я бы даже сказал, они гордились тем, как изощрённо умели проливать чужую кровь. — Ты уверенна в том, что не затащила нас в ещё большую яму, чем та, в которой мы были последние пять лет? — с усталостью в голосе спрашиваю я. — Ты знал, что я наполовину японка? — спрашивает у меня мама. — Нет, но догадывался, что у тебя намешанная кровь, тебя выдают… — Глаза, верно, — мама довольно улыбается от моей проницательности. — Мой отец был главой Якудз, его банда была самой крупной в Японии, но рано или поздно даже самая крупная империя может пасть. Мы с твоим отцом встретились именно в такой момент, мой отец был при смерти и со всех сторон нас окружали враги, не осталось почти никого из тех, кто был бы верен ему. — Ты уехала с отцом по своей воле? — раньше я никогда не слышал историй о том, как родители познакомились и хоть я и не считаю эту информацию важной на данный момент, всё-таки небольшой огонёк интереса горит во мне. — Твой отец не такой ублюдок, каким ты его представляешь, — мама горько усмехается и откидывается на спинку своего стула. Странно видеть её одетой не в дорогое платье, а черный брючный костюм. Это даёт в очередной раз убедится в том, что она больше не красивое приложение к папе. Теперь она сама — босс. — Точнее, он конечно тот ещё ублюдок, но когда-то мы с ним любили друг друга. Но всякая любовь имеет конец, он и сам не замечал того, как годами душил меня. Как убивал мою личность. Я ведь никогда не была маленькой овечкой, нельзя быть невинной, если ты выросла в семье якудз. Когда твой отец спас меня и поклялся моему отцу в том, что я ни в чём более не буду нуждаться, он взял с меня слово о том, что забуду о своей прошлой жизни, что я стану покладистой и верной женой. Первые годы с этим было сложно смириться, мы с твоим отцом постоянно цапались и я признаюсь, я попила у него достаточно крови. Но все эти ссоры не отдаляли нас друг от друга, а наоборот, сближали. Между нами была страсть. И хоть твой отец и говорил, что хочет тихую и покладистую жену, мы оба с ним понимали, что это наглая ложь. — И когда же отношения между вами закончились? За все годы жизни под одной крышей, я ни разу не видел чтобы вы смотрели друг на друга как влюблённые люди. — Когда родился ты, — я приоткрываю рот и в неверии уставляюсь на мать. — Хочешь сказать, что я развалил ваш брак? — мда, это определенно не то, что я хотел услышать от родной матери. Любопытство и правда может кого угодно погубить. — Нет. По правде говоря, Чонгук — твоё рождение было чудом, говорит мама с лёгкой улыбкой на глазах и протягивая свою ладонь через рабочий стол, прикасается к моей ладони, которая всё ещё сжата в кулак. — Что ты имеешь в виду? — Я не могла иметь детей. Мы с твоим отцом много пытались, ведь ему был нужен наследник, но в конце концов мы прекратили все попытки. Я даже была уверенна в том, что рано или поздно твой отец заставит родить ему наследника какую-то другую девушку и была в общем-то не против, я не хотела бы для своего ребёнка того будущего, которое пророчил твой отец. Я расслабилась и жила в своё удовольствие, уже не думая о том, что когда-либо смогу стать матерью. Но случилось чудо и я забеременела, всю беременность я была сама не своя, потому что боялась за твою жизнь. Боялась, что когда рожу тебя, то не смогу защитить, поэтому я стала наводить связи с якудзами и была приятно удивленна когда узнала, что дело моего отца не развалилось и что меня, как его дочь, готовы принять обратно в клан. Мой отец был ужасным человеком, убийцей и наркобароном, но при этом он был человеком слова и никогда не бросал своих людей. С того самого дня, когда я впервые взяла тебя на руки, я уже знала, что защищу тебя и вытащу из всего этого, даже ценой собственной жизни. Я охладела к твоему отцу, хоть и пыталась скрыть это, но он всё замечал и начинал ненавидеть меня и тебя. Он не воспринимал тебя как своего сына, ты был лишь щенком, которого нужно было дрессировать из-за дня в день. Когда он увидел, насколько я привязана к тебе, то начал делать всё, чтобы ограничить наше общение и поверь Чонгук, я далеко не слабая женщина и меня довольно трудно запугать, я бы никогда не отказалась дарить тебе свою любовь лишь потому, что меня пару раз «проучили». — Он угрожал моей жизнью, — догадываюсь я. — Верно, — подтверждает мои слова мама. — Даже если бы с тобой в итоге что-либо случилось, он бы просто заставил родить одну из своих любовниц. — Так, — мой мозг усиленно пытался усвоить всю информацию которую получил, но у меня с трудом удавалось переварить всё это. — Получается, ты готовила пути к отступлению с тех самых пор, как узнала о беременности?       Мама утвердительно кивает и с улыбкой наблюдает за моим растерянным взглядом. Господи, я всегда считал, что мой отец монстр, но кажется совсем упустил из вида тот факт, что моя мама самая настоящая дьяволица. Как она умудрялась проворачивать всё это буквально под носом моего отца? — Подожди, — в мою голову приходит очевидная и ужасающая мысль. — Так ты всё это подстроила? Чтобы он сослал тебя именно в Японию? — Я знала, что до тебя дойдёт, — мамино лицо озаряет довольная улыбка, пока я ощущаю себя настоящим идиотом. — Но как? — сказать, что я в шоке — это ничего не сказать. — Это сейчас неважно, — отмахивается мама. — Важно лишь то, что твой отец до сих пор свято уверен в том, что я нахожусь под присмотром его людей. Все эти пять лет он уверен в том, что я в ссылке и что я несчастна. Он питается моими страданиями. — И именно поэтому он не зверствует, — доходит до меня, а мама опять утвердительно кивает.       Все эти годы я не понимал почему отец так слабо нас ищет, почему нам удавалось так долго бегать от него, а оказывается, что он и не искал нас в полную силу. Он просто игрался со мной, закалял и давал прочувствовать вкус «настоящей» жизни, а в это время думал, что издевается над своей женой и ему было этого достаточно. — Я боюсь тебя, мам, — признаюсь я честно, а мама лишь заливается довольным смехом. Именно такой её и застаёт один из её людей, который постучав и получив разрешение на вход, говорит нам о том, что все оставшиеся гости прибыли. В полном составе и без ранений.       Хорошо. Это хорошо. Я смотрю на свою маму и понимаю, что возможно у нас и правда получится спастись.