Глава 23
1 июня 2021 г., 18:35
Примечания:
От автора: Если бы мне не написала одна читательница с вопросом о продолжении - так бы и осталось все в заморозке. Но, перечитав всю историю и найдя наконец черновики, надежда на завершение истории воскресла. Не обещаю, что это будет быстро, но финал все-таки наступит. Вероятнее всего - в формате изложения содержания, с некоторыми сценами, которые были написаны полностью еще 6 лет назад. Но закончим хотя бы так. Данная глава предваряет финал и в ней раскрываются все события, которые произошли после "Тонкого Человека". Публикую без форматирования, так как физически нет на это времени, за что прошу прощения)
**********
Рассвет не наступил. Извергая потоки серой, мертвой воды, небо лишь немного посветлело на востоке. Тяжелые, маслянистые тучи казалось все ниже и ниже опускаются над городком и его окрестностями, словно готовясь раздавить все живое. Темнота и ледяное покрывало дождя стерли все силуэты, не позволяя рассмотреть даже пальцы на вытянутой руке. Чудовищные лапы черного неба простерлись над долиной неумолимо заглушив все звуки, кроме глухого шелеста нескончаемого потока воды. Тревога, рожденная долгим ожиданием неминуемого и неизвестного кошмара, заставляла людей испуганно озираться в страхе. Каждый из работников фермы – всего пятнадцать человек - стоял на своём посту, до рези в глазах всматриваясь в непроглядную тьму, в которой затаилась опасность.
План был достаточно прост, но слишком рискован. Заманить Доре в нужное место приманкой, опутать его переплетением ловушек и уничтожить. Это казалось не такой уж и сложной задачей, тем более, что он сам наверняка был на пути к усадьбе Винчестеров.
Но что делать с Хозяевами? Ханна разумно предположила, что короткой подпитки, полученной на площади, им хватит ненадолго. Но никто не мог даже представить на что способны эти существа. Единственным возможным решением могла оказаться шкатулка. А шкатулка была в руках Доре.
Она открыта, но ее замок был отворен простым смертным и это давало маленький лучик надежды на благоприятный исход. У Доре с Хозяевами был уговор - обеспечить их пришествие в этот мир со всеми необходимыми ритуалами, чтобы они вернулись сюда на пике своей силы. Но ему это не удалось - даже то, что они пожрали души всех жителей городка, не утолит их безумный голод и злобу. Выйдя на волю, они оказались достаточно сильны, чтобы подчинить себе весь городок, однако, они достаточно слабы для того, чтобы попытаться отправить их назад с помощью шкатулки.
Ханна уже давно заметила насколько время может менять свой ход в момент, когда жизнь оказывается под угрозой. Оно может лететь словно бурная река, а может и застыть будто озеро, скованное льдом. Время может подарить ту самую секунду, которая решит исход битвы, а может и наоборот отнять последний проблеск надежды. Доре, чудовище, которое ловко играло роль истинного друга и спасителя, уже должен был явится на ферму за всем, что ему причиталось. Однако, он как будто затаился. Или же просто время мучительно замедлило свой бег.
Пока все складывалось в их пользу, но именно это и вызывало самые тревожные опасения. Ханна прекрасно знала насколько мнимый успех обманчив. Надежда, глупая надежда на счастливый исход уже много раз подводила ее. Но пока есть хоть малейший шанс, хоть капля веры в свои силы и силы своих друзей она не прекратит надеяться, пускай даже тщетно.
Девушка осталась в полном одиночестве в столовой дома, где за широким обеденным столом всего несколько минут назад было полно народу. Чувство необходимости остаться хоть на мгновение с самой собой наедине заставило ее выпроводить всех мужчин из комнаты, что, впрочем, не вызвало у них лишних вопросов – у них было сейчас достаточно забот. Ей тяжело было выносить взгляды тех людей, кто рисковал жизнью ради нее. Тяжело было смотреть на то как преданно смотрели работяги фермы на старшего Винчестера, раздававшего приказы. Ханна прекрасно понимала – эту затянувшуюся ночь переживут далеко не все. И вновь именно она станет причиной боли и страданий невинных.
Девушка плотнее закуталась в покрывало и упорно всматривалась в тугие серые потоки мертвой воды, заливавшие стекла окон. Ее внутренний голос давно молчал. Вторая половина сознания, незримый спутник, шелковый шепот оставил ее, как и бывало раннее в момент, когда нужна была именно ее человеческая часть. Ханна невесело усмехнулась, осознав наконец, что полностью разделила свое Я на две части – ту, что никогда не оставят угрызения совести и желание избавить мир от своего присутствия, и ту, что раз за разом будет заставлять ее жить для одному Богу известной цели.
За окном глухо пророкотал гром, заставив девушку вздрогнуть и прислушаться. Ей почудилось, что в этих звуках присутствует нечто противоестественное. Она уже слышала такой гром. Совсем недавно и так давно. Прыжок в прошлое исказил ее восприятие течения времени, но разум понимал, что для нее – для ее тела и рассудка – прошло едва ли больше недели. Всего лишь каких-то жалких семь – восемь дней назад она могла сказать, что у нее была семья и место, которое она могла назвать домом.
Ханна не заметила, как по лицу потекли непрошенные слезы. Стремительные события и вынужденное забвение ненадолго затерли ту боль, которую ей еще предстояло испытать в полной мере. Воспоминания в безумном танце замелькали перед глазами, отравленными когтями разрывая душу. Ханна вскочила на ноги, сбросив покрывало, и, судорожно хватая воздух ртом, сжала голову побелевшими пальцами, словно хотела остановить сумасшедшую пляску образов.
После спасения из Оукриджа, где чудовище, выпущенное на свободу волей ее бывшего наставника, собрало свой страшный урожай, Ханна в сопровождении братьев отправилась в Гринсборо. Это место, куда она должна была попасть для выполнения своей миссии, казалось ей абсолютно безопасным. Однако, мирный дом на окраине города стал отправной точкой для нового злоключения, печальным итогом которого стало ее пребывание здесь.
В Гринсборо, в старом особняке, где когда – то Ханна провела несколько самых, как ей казалось, счастливых месяцев в своей жизни, кошмар не замедлил вернуться. Уже по приезду туда в сопровождении братьев и Кастиэля, она была в ужасном разладе со своим Шепотом. Голоса, затихнувшие было после отъезда из Оукриджа, вернулись с удвоенной силой, заглушая ее собственные мысли, парализуя волю и заставляя впадать то в странное оцепенение, то в болезненное возбуждение. Образы, которые вторая половина сознания раскаленными гвоздями заколачивала в мозг, окончательно стерли грань между реальностью и безумием. Ханна не понимала и малой части этой информации, что приводило ее в еще больший страх.
Братья отчаянно пытались ей помочь – уже по прибытию в Гринсборо они поняли, что с ней совсем все не так просто. Она всегда наивно следовала уверениям Доре, что суть ее странных способностей всего лишь наследственная связь с потусторонним миром. Он убеждал свою ученицу, что она сильный медиум, обладатель мощного «приемника» в своей голове и ее задача – лишь верно трактовать увиденные образы и услышанные голоса древних сущностей, которые следят за миром. Ханна слепо верила ему. Ее природная предрасположенность рационализировать и логически объяснять самые удивительные события сыграла с ней злую шутку. Доре достаточно убедительно объяснял ей любые, даже самые странные проявления ее другого Я, и причин не верить ему у девушки не было. Она довольствовалась объяснениями своего наставника и отметала любые вопросы, которые возникали было из-за шепота. Как же она была глупа и недальновидна…
В Гринсборо дела не заладились с самого приезда. Сначала исчез Кастиэль. Просто переступил порог дома и исчез. Братья были удивлены такому повороту событий не менее самой Ханны, однако странному поведению своего друга Дин нашел оправдание – не в первый раз ангел уходил без объяснения причин. И причины потом обязательно находились. Разумное предположение, высказанное Сэмом, вполне могло объяснить внезапное отбытие – ангел, немного восстановив силы, вернулся в Оукридж проследить за событиями после ухода Тонкого человека.
Ханне пришлось довольствоваться таким рациональным решением. Первые часы по прибытии в особняк, хоть и были омрачены отсутствием нового друга, который мог дать ответы на многие ее вопросы, все же понемногу возвращали ее веру в возвращение нормального течения жизни. Девушка наконец смогла избавится от предмета, который должна была доставить в дом, и почувствовать облегчение от осознания выполненного долга. Маленький кожаный кисет, хранивший под защитой своего заговоренного замка какую-то тайну, нашел свое пристанище в сейфе комнаты, служившей когда-то в далекие счастливые времена кабинетом Доре.
Первая ночь принесла первую порцию кошмара. Вечер, проведенный за непринужденной беседой с братьями, рассказы которых о своих приключениях и злоключениях вызывали то бурное веселье, то настоящий страх, закончился далеко за полночь. Шепот ее второй части сознания зудел весь вечер, пытаясь привлечь внимание, но Ханна усилием воли заставила его притихнуть. Устроив братьев в гостевых комнатах, Ханна, все еще слишком возбужденная, чтобы отправляться спать, вернулась в бывший кабинет Доре. Она заметила некоторые странные перемены в себе и ей хотелось хоть немного в этом разобраться. Она понимала, что то, что случилось в Оукридже навсегда изменило ее разум, но изменения в собственном теле смущали ее гораздо больше. После спасения из туманного мира Тонкого человека на ней не было живого места – игры бывшего маньяка оставили немало следов – от сломанного запястья и выбитого плеча до целых кусков снятой с живота и груди кожи. Однако, после самой примитивной первой помощи оказалось, что многие из ран просто исчезают сами по себе. Ханна уже давно привыкла к тому, что ее тело восстанавливается после любой травмы с фантастической скоростью. Но это излечение уже было за гранью.
Девушка стояла перед большим старым зеркалом в полный рост в кабинете Доре и с удивлением и каким – то смутным беспокойством рассматривала бледно – розовые следы, оставшиеся на месте страшных ран. Кожа была гладкой и упругой – только немного отличалась по цвету. Плечо, ловко вправленное Дином, не причиняло ни малейшей боли. И в целом, самочувствие ее было просто великолепным. Чего нельзя было сказать о мыслях, метавшихся в голове.
Ханна слышала тихий зудящий шепот своей второй половины, но он был слишком невнятным, чтобы распознать хоть малую толику слов. Он то нарастал, то стихал, словно мягкие волны моря, скованного безветренной погодой. Но кое – что было в этом шелесте древних голосов конкретное. Скорее интуитивно, чем по указанию, Ханна поняла, что она должна взять предмет, покоившийся в черной сумочке.
Шкатулка очаровывала ее своим совершенством. Небольшой куб, изготовленный неизвестным мастером, был тяжелее чем мог показаться на первый взгляд – что-то находилось внутри его, тихонько позвякивая. Теплый свет электрической лампы, стоявшей на столе, отражался на острых гранях вещи, как будто вливаясь в эти золотисто – медные стенки, проваливаясь в извивающиеся линии выгравированного узора. Ханна перекладывала вещь из руки в руку, лаская подушечками пальцев продавленные в металле завитушки. Шкатулка была тёплой, намного теплее, чем если бы она была нагрета ладонями девушки. А потом Ханна будто провалилась в черный омут…
Она пришла в себя от брызг холодной воды на лице. Ханна открыла глаза, все еще не понимая, где она и почему стало так холодно. В нескольких дюймах от лица едва двигалась ртутная гладь озера. Ханна с трудом приподнялась и обнаружила себя на краю маленького причала, расположенного за особняком. От воды веяло приятной прохладой и свежестью, которая смешивалась с лёгким запахом гари. Поверхность озера выглядела неприступно цельной и гладкой, отполированной до зеркального блеска. Сжатое в тугой обруч леса, оно застыло, словно выжидая. Девушка оглянулась – дом стоял на возвышении, тёмный и казалось неживой, окружённый высокой живой изгородью. Окна кухни с огромной, не свойственной архитектуре здешних мест, флоридской дверью выходили на озеро, открывая вид на лес, обнимающий воду. Наглухо заколоченный старый лодочный сарайчик стоял в нескольких футах от деревянных мостков, заменявших собой причал, на котором и оказалась Ханна. Едва занималась утренняя заря и девушка поняла, что она пробыла в беспамятстве несколько часов.
Шкатулку она все еще сжимала в руке. И с каждой секундой она все больше и больше убеждалась, что именно она оказалась причиной этого странного припадка. Шепот внезапно оглушил ее, и в бесконечном шипении Ханна смогла разобрать одно слово, повторявшееся без конца – «Уничтожь!».
Девушка ничего не сказала братьям о своем ночном происшествии. Они провели день вместе, общаясь и узнавая друг друга немного ближе. Ханна рассказала о своем прошлом, поделилась тем, что хранила глубоко внутри себя. Ее история, похоже с каждым новым этапом все более вызывала вопросы у братьев. Но она понимала, что ответы на эти вопросы она не сможет дать.
Ханна родилась в семье достаточно обеспеченных и интересных как ей всегда казалось людей: отец – профессор – историк, мама занималась искусством. В семье было трое детей. Однако младшего брата унесла неизвестная болезнь именно в тот год, когда 8 – летняя Ханна впервые явственно услышала шепот. Шепот был с ней и раньше, просто она не обращала на него внимания, как не обращают внимания на едва слышимый фоновый шум радио, но постепенно он стал все больше и больше предъявлять права на ее сознание. Родители не слышали ее жалоб, повергнутые в пучину горя после гибели 4 – летнего сына. Единственная кто прислушался к Ханне была старшая сестра – Эмма. Старше Ханны на десять лет, она уже жила самостоятельно, но после смерти младшего брата вернулась в родной дом. Эмма заставила родителей обратится к врачам – психологи, психиатры изучали Ханну вдоль и поперек, но склонялись лишь к одному - реакция на семейную трагедию. Так продолжалось несколько лет, становилось то хуже, то лучше. И постепенно Ханна научилась более – менее мириться со своим проклятием, убеждая себя, что голоса и видения всего лишь плод ее воображения. Однако, странности, которые окружали ее с детства, начали становится все более явными. Последней каплей, сломавшей ее хрупкое взаимодействие с шепотом в первый раз, стал теперь уже окончательный переезд Эммы. Ханне было почти пятнадцать, когда, узнав о скором отъезде сестры, она ушла бесцельно бродить по городу, оглушенная змеиным шипением голосов. Они всегда усиливались в момент ее плохого настроения или самочувствия, но в этот раз они словно сорвались с цепи. Сестра была ее главным якорем в семье, позволявшем чувствовать себя почти нормально. С родителями она была хоть и не сильно близка, мирясь с ролью нездорового ребенка в семье, но Ханна понимала, что с отъездом сестры хрупкая связь с родителями может оборваться вовсе. Она нежно любила их, хоть и не всегда понимала, почему они так прочно держатся за связь с умершим сыном вместо того, чтобы подарить больше любви и понимания живым дочерям. Ханна бродила по родному городу, не видя ничего перед глазами из-за постоянных вспышек странных гротескных образов, посылаемых ее внутренними голосами. Наконец она без сил опустилась на ступеньки заброшенного дома на окраине города, совсем не понимая, как она туда забрела. Она сидела с закрытыми глазами, привалившись спиной к изъеденным термитами перилам, отчаянно пытаясь утихомирить оглушающие голоса, когда почувствовала присутствие кого – то постороннего. От незнакомца исходил необыкновенно приятный запах – запах утренней свежести и летней грозы, который заставил девушку наконец вернуться в мир нормальных людей. Ханна сначала испугалась, что странный мужчина принял ее за одну из местных маленьких наркоманок, которые часто околачивались в районе этого дома в поисках быстрого заработка. Но он с ней заговорил вовсе не о быстрой работе за пятнадцать баксов.
Так Ханна и познакомилась с Доре. Он искал ее, он знал о ней все. Это пугало девушку, но только в его присутствии голоса становились покладистыми и управляемыми. Доре обучал ее контролю и выводу образов в течение почти двух лет. Они встречались обычно у того же дома, где и в первый раз. Ханну всегда удивляло, что они никогда не назначали следующую встречу. Она могла прийти на их место в любое время дня или ночи, и он всегда был там, готовый протянуть ей руку помощи. Шло время и Доре начал давать ей небольшие задания – что-то увидеть, что-то спросить у своего шепота. И всегда, даже когда Ханна была совсем не уверена в своих силах, он получал нужный ответ.
К семнадцати годам Ханна смогла вымолить у родителей разрешение на поездку по стране со школьными подругами – дескать, выпускной класс, скоро нужно определиться с колледжем и дальнейшим будущим, но хочется немного попутешествовать перед погружением в учебу. Родители, скрепя сердце, отпустили ее, не ведая, что под прикрытием выпускного путешествия их дочь проведет почти четыре месяца в тихом особняке в маленьком городке Гринсборо на краю национального парка. И проведет их не одна, а в компании взрослого мужчины.
То, что случилось между Ханной и Доре спустя неделю после ее приезда в особняк, было логичным и ожидаемым этапом их отношений, уже давно переросших из общения учителя с ученицей в нечто абсолютно новое и большее. Когда двое – мужчина и, пускай очень юная, но все же женщина, находятся в одном пространстве, увлеченные интересным занятием, все равно, рано или поздно, они оказываются в объятиях друг друга. Ханне, как и любой впечатлительной девушке – подростку, едва ступившей в мир, конечно казалось, что это и есть настоящая любовь. Однако, достаточно быстро ее разум и рациональный характер обрели уверенность, что это лишь влюбленность, сменившаяся глубоким чувством благодарности и преданности. Доре открыл перед ней много миров – мир знаний и тайн, о которых она даже не подозревала, мир страсти, которая кружила голову и заставляла почувствовать себя по – настоящему живой. Но самое главное – он открыл перед ней двери в тот мир, где она была хозяйкой своих голосов, где она могла управлять любыми проявлениями своей второй сущности. И она правила этим миром до второй ночи, проведенной в особняке с братьями.
Оглядываясь назад Ханна понимала, что отношения с Доре на самом деле были вовсе не тем, что казалось ей на первый взгляд. Его желание получать от нее все больше и больше постепенно стало открывать ей глаза на истинную суть вещей. Спустя годы после месяцев уединения с Доре в особняке Ханна однажды осознала, что он ее использовал в своих тайных целях по одной только ему известной причине. Незадолго до получения задания со шкатулкой, Ханна заподозрила нечто не правильное в поведении Доре. Она бесконечно ему доверяла, верила каждому его слову, но с каждым днем все больше и больше убеждала себя в том, что пора ей уйти от него как можно дальше.
Уже много лет она выполняла его небольшие поручения – в основном связанные с поиском и доставкой ряда странных артефактов. Это особо не влияло на ее жизнь – она с легкостью окончила колледж и университет, успела поездить по миру, открыла свое дело – антикварный магазин, в который вложила все свои знания и душу и который все же служил для прикрытия поручения Доре. Ее жизнь складывалась легко и вполне приятно. Но тонкие ядовитые жала подозрений все больше и больше кололи ее душу, готовясь наполнить чашу сомнений до краев.
И она наполнилась в Оукридже, а в особняке уже перелилась через край.
К исходу второго дня пребывания Ханны и братьев Винчестеров в особняке было решено, что Сэм и Дин отправятся в путь на следующий день. Долг звал их продолжить путь, но они клятвенно пообещали заехать к ней как освободятся и заодно попытаются найти Кастиэля. Накануне отъезда братьев Ханна сделала для себя абсолютно неожиданное и лишившее ее остатков покоя открытие – она не хотела, чтобы они уезжали. Как будто их связывало нечто неизмеримо большее, чем пережитое приключение. И это большее внушало ей уверенность, что с их отъездом случится нечто страшное.
И оно случилось. Ночью повторился ее странный припадок. Она вновь отключилась, и обнаружила себя спустя несколько часов с зажатой в руке шкатулкой глубоко в лесу. Только на этот раз голова ее была готова разорваться от беснующихся голосов. Она едва смогла выбраться из леса и скрыть от братьев это ночное происшествие уже не удалось. Пришлось объясняться, а братьям отложить свой отъезд. Если бы Ханна только знала, чем это закончится спустя пару дней – она бы уж точно нашла сотни причин, чтобы выслать Винчестеров из Гринсборо.
А потом явился Доре. Как всегда, без предупреждения и с плохо скрываемым раздражением. Ханна ошибочно принимала его раздражение за волнение, но как же она ошибалась. За время, проведенное Ханной с братьями в особняке, им удалось кое – что узнать о шкатулке. Это было нелегко, но, как и следовало ожидать, информацию о подобных артефактах не просто скрыть. Только потом Ханна поняла в какое бешенство впал Доре и чего ему стоило прятать свою истинную суть за маской участия и неведения. Он прекрасно играл свою роль – все тот же покровитель, саркастичный и ироничный. Мудрый учитель, который будто бы не знал о значении шкатулки. Но продержался он недолго. Той же ночью Доре попытался избавится от братьев, заявив, что все теперь под контролем и он сам разберется с артефактом. Он был необыкновенно убедителен, говоря о том, что уничтожит шкатулку пока она не принесла вреда Ханне или кому бы ни было еще. Его бархатный голос, уверенно говорящий о значимости совершенного ими подвига по спасению Ханны и вещи, убаюкивал и почти убедил их. Но было одно «но». Уж слишком он настаивал на немедленном удалении братьев. Это его и выдало. Ханна, подозревая, что если Винчестеры уедут, то случится нечто непоправимое, решила обратится к своему шепоту. Пока мужчины с плохо сдерживаемым неприятием друг друга на повышенных тонах обсуждали необходимость выяснения истинного назначения шкатулки, Ханна тихо улизнула в одну из комнат. Она решила сделать то, чего не делала никогда – спросить у второй половины сознания о Доре и о себе.
Ей никогда не приходило в голову сделать это – так бесконечно велико было ее уважение и уверенность в доброте наставника. Да и сам шепот всегда в присутствии Доре вел себя необыкновенно тихо. Ханна задала вопрос и оказалась абсолютно не готова к той лавине, что обрушилась на нее, оглушив и заставив упасть на колени. Именно тогда она поняла, что самый пугающий звук в мире — стук собственного сердца. Никто об этом не говорит, но это так. Когда невыносимо страшно, тайный зверь бьет огромным кулаком по некой внутренней двери, требуя выхода и имя этому зверю – страх. Те образы и слова, которыми шелковый шепот окатил ее воспаленное сознание повергли ее в животный ужас. Едва придя в себя, она осознала, что не слышит уже раздраженных мужских голосов и в доме воцарилась гнетущая тишина. Крадучись, она тихо двинулась в гостиную, где и разворачивались самые горячие обсуждения. Полная тишина, нарушаемая только бешенным стуком ее собственного сердца и тихим шипением голосов на задворках сознания, хранила в себе зловещий секрет. Ханна не сразу увидела Доре в гостиной. Ее взор был прикован к золотистой шкатулке, которая будто излучала мягкий трепетный свет. Она лежала на столе рядом со своим чехлом. Не заметив едва слышного предупреждающего крика одного из братьев она рванулась к шкатулке и, схватив ее вместе с кожаным кисетом, бросилась к камину, в котором еще догорали поленья.
Доре сбил ее с ног и набросился словно дикий зверь, стремясь схватить за шею. Его тонкие сильные пальцы, которые принесли ей столько ласк, теперь обратились в когти, готовые разорвать свою добычу. Она испустила гневный крик и ударила его шкатулкой по голове. Удар получился сильным, даже раздался треск. Он отпрянул, и она рванулась к двери, но, прежде чем успела ее открыть, ее бывший учитель накинулся на нее сзади и отшвырнул назад через всю комнату. Ханна на мгновение потеряла сознание, а когда вновь способность осознавать происходящее вернулась к ней, увидела, что оба брата повисли на Доре, пытаясь уложить его на пол. Запоздало она поняла, почему не заметила их в комнате сразу – похоже Доре сдерживал их каким – то сверхъестественным способом. Но едва он заметил ее в гостиной, его внимание переключилось в сторону Ханны и чары спали. Что-то чудовищное мелькнуло в его глазах, и он с легкостью сбросил с себя нападавших и тут же кинулся к ней.
Ханна видела, что на сей раз им руководило лишь одно стремление – уничтожить ее. Оно читалось в его бросках и выпадах, их ярость и целенаправленность могли сравниться разве что с быстротой, с которой она от них уворачивалась. И все же один из ударов достиг цели. Уже оседая на пол под его напором, она вдруг вспомнила о единственном оружии. Ведь шкатулка до сих пор у нее в руке. Она едва смогла размахнуться, чтобы вновь ударить его лицу, но внезапно Доре отпрянул, выпустив из рук девушку. Она, недолго думая, рванула прочь из дома. Ханна бежала, не разбирая дороги все глубже и глубже загоняя себя в лес. Она бежала, не обращая внимания на сердце, рвущееся из груди, на медный вкус крови во рту. Шепот придавал ей сил и гнал ее как можно дальше, пока наконец она не упала перед огромным дубом. Ханна попыталась подняться, но шепот глушил ее, парализуя мышцы и разрывая голову. Она дико кричала, катаясь по земле, в отчаянной попытке заставить голоса замолчать, но они лишь становились громче и громче, пока наконец не достигли невообразимого крещендо. И тогда ее снова спасли.
Ханна пришла в себя в каком – то богом забытом пыльном номере мотеля. Первое, что ей тогда показалось - события минувших дней на самом деле страшный и очень реалистичный сон и она до сих пор где-то в дороге. Но иллюзия быстро рассыпалась, когда она увидела Кастиэля. Не дав ей и секунды опомниться, он атаковал ее расспросами. Ханна отвечала автоматически, не заметив сразу, что обращается он вовсе не к ней. Она сообразила, что впервые за всю ее жизнь вторая половина ее сознания полностью захватила контроль над телом. Единственное, что могла делать девушка – отстраненно слушать ответы Шепота, произносимые ее губами. Голоса, обретя возможность использовать ее тело, впервые говорили не намеками и не образами, а прямой речью. И каждый ответ все больше заставлял запертое внутри черепной коробки сознание Ханны бессильно биться от гнева и ужаса.
Доре, это развращенное чудовище, использовал ее точно так же, как и десятки других девочек и женщин, объединенных своим происхождением. Он следил за каждой из них с момента рождения, зная, что именно в них рано или поздно проснется иная часть сознания – сущность, обладающая знаниями, возможностями и силой, которые так необходимы сородичам Доре, запертым за тонкими гранями золотой шкатулки. Они заключили договор между собой много веков назад. Доре пообещал вновь открыть этим существам выход в мир людей в обмен на право разделить с ними их царствование. Доре скармливал своим Хозяевам деликатесы, напитывая их силой для пришествия в эту реальность. И этой пищей служили простые девушки, добровольно отдававшиеся во власть Доре, соблазненные его ложью и уверенные в своем высшем предназначении. Каждая из них была отмечена, так же как и Ханна, знаком доставшимся им от их далеких предков – родимым пятном, более походившим на шрамы. И каждая из них была вынуждена делить свое сознание с тенью ушедших навсегда существ, когда – то правивших в этом мире.
Ханна была для Доре всего лишь одной из многих. Она ничем не отличалась от своих предшественниц, и только непредсказуемое вмешательство обстоятельств разрушило план Доре. Он сам никогда не марал рук, поднося своим Хозяевам пищу. Он находил забавным и возбуждающим то, что его ученицы всегда сами отдавались цепным псам Хозяев – чудовищам, подобным Тонкому человеку. Он предпочитал наблюдать издалека, забавляясь, когда каждая из его воспитанниц молила его о спасении и некоторым из них, как и в случае с Ханной, он придавал сил для бегства, которое только продлевало их муки. Отдавая обладательниц Шепота карманным тварям Хозяев, он преследовал лишь одну цель – чтобы переживаемые ужасы и боль делали жертв вкуснее и питательнее для Хозяев.
Каждый ответ второй половины сознания Ханны заставлял Кастиэля мрачнеть все больше. Наконец он задал вопрос, который интересовал и Ханну больше всего – как остановить Доре? Шепот, использовавший голос девушки, надолго замолчал и Ханне показалось, что она физически ощутила, как где-то внутри ее мозга перешептываются голоса, словно ссорясь. Кастиэль повторил вопрос, но ответом все так же было молчание и только голоса где-то внутри сознания Ханны суетливо зашелестели и внезапно смолкли, вернув ей возможность управлять собственным телом.
Ханна едва слышно смогла произнести, что шепот затих и не хочет или не может ответить. Кастиэль внезапно схватил ее за руки, не обращая внимания на попытку девушки вырваться. Он снова и снова повторял вопрос, пытаясь пробиться к ее шепоту. На мгновение ей показалось, что он может заставить голоса ответить и против их воли. Но Шепот будто ушел на недостижимую глубину и закрыл все подступы. Ханна попыталась выдернуть руки, но Кастиэль сжал её запястья словно тисками. Одну за другой она чувствовала накатывавшие волны смятения, тревоги и какой-то внутренней борьбы. Эти чувства принадлежали не ей, они проходили электрическими разрядами через его прикосновение. Девушка начала осознавать, что получает его ощущения и эмоции, которые захватывают её словно морской прилив. И в этот момент, не осознавая, что делает, она позволила ангелу почувствовать всю свою боль, разочарование и ужас от открывшейся правды. Она обрушила на него все – все свои воспоминания, все, что накопилось с первого пробуждения шепота. Она заставила его прочувствовать каждое мгновение, каждое сомнение и разочарование, каждый момент безумия и боли. Это длилось всего несколько секунд, но показалось вечностью. Ангела отбросило от нее, словно его тело прошил разряд тока. Ханна кинулась было на помощь, смущенная и испуганная неожиданно открывшейся способностью, но внезапно вернувшийся шепот заставил ее остановится, показав перед глазами образ открытой шкатулки.
Ханна кое – как отогнала видение и обратилась к Кастиэлю, попросив его рассказать, почему он исчез из особняка. Он похоже и сам рад был перевести тему беседы. Потрясение от невольно испытанных эмоций Ханны заставляло его голос дрожать, но он быстро взял себя в руки.
Причина его отсутствия была вполне ожидаема, хоть Ханне до сих пор и было сложно смириться с подобными объяснениями. Дом в Гринсборо – тихая обитель Доре, был окутан защитными чарами и заклинаниями, которые изгоняли оттуда всех непрошенных гостей схожих с Доре или Ханной, но для обычных людей и своего владельца с воспитанницей он был открыт.
Кастиэль рассказал Ханне, что после того, как его выбросило из особняка ему понадобилось время, чтобы прийти в себя, поэтому он не смог сразу вернуться. Его изрядно потрепало еще в Оукридже, а дом в Гринсборо как будто отнял остатки сил, заставив его некоторое время побыть обычным человеком, что вызывало некоторые неудобства. Ханна, едва сдерживая волнение, рвущееся наружу, быстро посвятила его в события, развернувшиеся в особняке. Кастиэль спокойно выслушал ее. Слишком спокойно, как показалось Ханне. Словно мысленно он был где-то далеко. Она решила было, что, невольно заставив его почувствовать свои переживания, она как – то навредила ему. Девушка, продолжая свой рассказ, прошлась по комнате, мимоходом случайно коснувшись его руки. К ее величайшему удивлению, эмоции были на месте. Только теперь всех их теперь перекрывал сдерживаемый гнев и сильное беспокойство за друзей. Ханна сама осознавала, что после ее поспешного бегства Доре бесспорно направил свою ярость на них. И снова отчаяние захватило ее. Она заметалась по комнате, не в силах выносить возобновившийся ядовитый шепот. Голоса настойчиво требовали прятаться, исчезнуть и уничтожить шкатулку.
Внезапная догадка остановила Ханну. Ведь, сбежав из дома, она забрала такой важный для Доре предмет с собой. Шкатулка оказалась в целости и сохранности, надежно запертой в своем чехле.
Несмотря на всю опасность, которую представлял собой этот предмет, он был единственным, что могло оказать давление на Доре. Ханна поделилась своими соображениями с Кастиэлем. Он согласился, но предостерег ее от необдуманных действий. Ханна и сама прекрасно понимала, что Доре может с легкостью найти ее, но шепот тихо возразил – пока шкатулка в ее руках, у нее есть время.
Кастиэль уговорил ее остаться в мотеле, пока сам не узнает, что случилось в особняке после ее бегства. Он раз за разом просил ее не делать глупостей и остаться здесь, пока он не вернется – один или с Сэмом и Дином. Любое действие Ханны может выдать ее Доре, ведь они еще не представляют, каким образом он следил за ней. Шепот одобрительно загудел в ее сознании и дал ей понять, что пока бывший наставник девушки еще не напал на ее след. Но он уже ищет. Ханна передала сообщение второй половины своего сознания ангелу. Он на мгновение задумался и задал вопрос о том, что не приходило Ханне в голову до этого. И этот вопрос застал девушку врасплох - есть ли у нее семья или друзья? Ханна запаниковала – Доре знал о ней все: о немногочисленных друзьях и партнерах по бизнесу, о редких интрижках и о баристе в ее любимой кофейне. А о родителях и сестре – в особенности. Кастиэль заставил ее успокоится и подумать – куда бы она сама бросилась в первую очередь в случае неприятностей? Ханна, пролистав в памяти лица людей, которые были ей близки, быстро нашла ответ – она бы рванула к одному из своих друзей в Чарлстон в Южной Каролине. Этот парень занимался не совсем чистыми делами с антиквариатом и у него было много полезных связей, чтобы залечь на дно. Ханна сказала Кастиэлю, что Доре ее знает слишком хорошо, чтобы искать ее в первую очередь в Чарлстоне. К родителям или сестре она бы не приблизилась ни на йоту, чтобы не подвергать их опасности. Ангел поддержал ее уверенность в том, что пока не стоит беспокоится о семье, ведь от Гринсборо до Чарлстона – не одна сотня миль, и Доре, прекрасно зная, что Ханна не может отрастить себе крылья и в мгновение ока оказаться там – не будет торопиться. Кастиэль снова попросил ее не делать глупостей и не звонить родным, чтобы не выдать себя. Он пообещал, что как только узнает, что произошло после ее бегства из Гринсборо и найдет Сэма и Дина, сразу же позаботится о родителях и сестре Ханны.
Ханна предложила пустить Доре по ложному следу, позвонив ее другу в Чарлстон, но Кастиэль велел ей сидеть тихо, не прикасаться к телефону и ни в кое случае не выходить из номера до его возвращения. На прощание он еще раз пообещал ей, что все будет хорошо и они с братьями со всем разберутся, если она не натворит глупостей.
Оставшись одна Ханна не могла найти себе места. Тревога и страх разрушили последние крупицы защиты от голосов, зудящим хором требовавших бежать. Она попыталась образумить голоса, торговалась с ними, молила о тишине, но все было тщетно. Спустя несколько часов ожидания, она поняла, что не сможет находится дольше в четырех стенах. Действуя скорее по наитию, чем по плану, она вышла из номера мотеля, забыв о предостережении. Она абсолютно не представляла где она и как действовать дальше. С первым вопросом разрешилось достаточно быстро – недалеко от мотеля проходила трасса и дорожный указатель с надписью «Бэнгор, 20 миль заставил ее сердце заплясать в груди. Со вторым вопросом было достаточно сложно, но снова бросив взгляд на дорожный указатель, Ханна, несмотря на укол совести, поняла, что это ее единственный шанс унять тревожный зуд голосов и дать им то, что они хотят - бегство. А без денег и транспорта далеко она не уедет. Ханна вновь посмотрела на указатель и, проклиная шепот и свою слабость, приняла решение. В Бэнгоре уже шесть лет жила ее сестра, Эмма.
Ханна, все еще сомневаясь в своем решении, ругая себя за желание сбежать, поддавшись требованиям шепота, направилась в офис мотеля, чтобы раздобыть пару четвертаков для звонка. Набирая номер сестры, который она помнила наизусть, она все еще надеялась, что Эммы не окажется дома и вся эта затея пойдет прахом. Но сестра сняла трубку. Она не знала ничего - кто такой Доре и что связывает Ханну с ним, она не знала о том, что голоса, которые слышит Ханна – это не плод воображения, который лечится антидепрессантами. Эмма всегда думала, что ее младшая сестра просто не совсем от мира сего и нуждается в поддержке и понимании. Она гордилась Ханной за крепость характера и уверенность в себе, абсолютно не догадываясь, что это – всего лишь тщательно простроенная иллюзия.
Эмма не стала задавать много вопросов, услышав, что у Ханны неприятности и ей нужна помощь. Она спросила название мотеля, где пряталась сестра и сообщила, что отправит за ней такси сразу как положит трубку, а сама пока подготовит все, что нужно – одежду, деньги и прочее.
Ханна, сходя с ума от неизвестности и беснующихся голосов, бродила по парковке перед мотелем. Она боялась, что Кастиэль успеет вернуться до ее отъезда и тогда ей не скрыться, и боялась, что он не успеет – ведь тогда придется думать, что делать дальше. Когда спустя час за ней приехала желтая машина такси, она пулей нырнула в салон, испугав водителя.
Позже она узнает, что, если бы машина опоздала на несколько минут, события развивались бы совсем по – другому. Но изменить то, что свершилось, уже было невозможно.
Эмма встретила ее во дворе своего дома, едва заметила подъехавшую машину такси. Ханне было страшно смотреть сестре в глаза – такие же прозрачные как и у нее, только лишь серовато голубые. Светло – рыжие волосы Эммы растрепались и лицо выражало еле сдерживаемое беспокойство. Такой Ханна ее и запомнила – милую, добрую, упрямую Эмму. Рассчитавшись с водителем, Эмма потянула Ханну в дом, говоря о том, что мужа сейчас нет и им никто не помешает.
Шепот тревожно зудел, торопя Ханну, но она не смогла отказать сестре провести с ней хотя бы пару часов. Пока Эмма собирала сумку для нее, ей пришлось врать. Врать, о том, что она связалась по работе с очень нехорошим человеком, который теперь ей угрожает и ищет. Эмма сразу потребовала обратиться в полицию, но Ханна лишь горько ухмыльнулась, показав, что это дурная затея.
Эмма настояла, чтобы Ханна хоть немного привела себя в порядок, приняла душ и поела, перед тем как уехать. У девушки уже не осталось возражений, и она последовала совету сестры.
Как же Ханна корила себя за это необдуманное решение. Ей нужно было ехать сразу, но желание ощутить хоть немного тепла и понимания, прикоснуться к своему якорю, пересилило чувство опасности. Вместо того, чтобы быстро закончить все приготовления и уехать как можно дальше, Ханна задержалась у сестры на несколько часов. Они долго говорили с Эммой о родителях, о работе, обо всем на свете, как и всегда. Ханна старательно избегала темы своих злоключений, но старшую сестру было сложно обмануть. Эмма прекрасно видела насколько Ханна испугана и потеряна. Она попыталась вывести младшую сестру на чистую воду, однако получала мягкий, но настойчивый отпор. Наконец, Ханна, взяв собранную сумку, пошла переодеваться. Она как раз прятала злополучную кожаную сумочку со шкатулкой внутри, когда услышала как Эмма с кем - то говорит. Она не слышала голоса второго человека, но сестра будто специально говорила громче необходимого, чтобы Ханна услышала ее.
На секунду даже шепот затих, замерев в ужасе. Ханна слегка приоткрыла дверь и услышала слишком знакомые саркастичные нотки в голосе неожиданного гостя. Доре оказался не так прост. Он пошел по тому же пути, что и сама Ханна, отбросив в сторону иные возможные варианты.
Ее бросило в холодный пот, кровь бешено зашумела в ушах. На короткое мгновение она была готова броситься вперед, чтобы оттолкнуть Доре от Эммы. Но шепот, эти проклятые голоса, заставили ее отпрянуть. Она успела услышать дикий крик Эммы, перерастающий в тоскливый вой, когда прыгнула из окна на газон за домом. Этот звук, исполненный невыносимой, нечеловеческой боли, долго стоял у нее в ушах. Он продолжал звучать пока она бежала через соседские дворы, не обращая внимания на гневные окрики отдыхавших людей. Ханна проклинала себя за случившееся, ведь если бы она не поддалась порыву, с Эммой, наверное, было бы все в порядке.
Ханна смогла заставить себя остановится только на автобусной станции, где не разбирая, купила билет на первый попавшийся отходящий автобус. Голоса бунтовали, не давали сосредоточиться. Они шипели так громко, что беглянке казалось - попутчики в салоне автобуса слышат их так же явно как и она. Она забилась на самое дальнее сидение, натянув капюшон куртки на голову и закрывшись сумкой, которую так и не выпустила из рук.
Шепот требовал, молил, уговаривал и угрожал. Его требования были просты – уничтожить шкатулку и исчезнуть. Спустя час Ханне уже казалось, что он не заткнется никогда. Люди косились на скорчившуюся на сидении девушку, пару раз она даже услышала брошенное ядовитое замечание про наркоманов. Но ее это нисколько не тревожило. Душу рвало сознание того, что Эмма погибла, а возможно с ней случилось и что-то пострашнее. Шепот достаточно много успел ей рассказать и показать про Доре, чтобы Ханна осознала весь кошмар происходящего. Постепенно шепот начал затихать, но это только наоборот добавило тревоги. Он звучал все тише и тише, постепенно удаляясь, словно кто-то или что-то медленно закутывал источник голосов толстым одеялом. Тревога росла с каждой секундой все больше и больше. Девушке стало казаться, что кто-то, не отводя глаз, смотрит на нее и этот пронзительный взгляд прожигает в ней настоящую дыру. Она откинула капюшон и не смогла сдержать тонкого всхлипа – все люди в автобусе повернулись к ней. Пустые, лишенные выражения лица походили на картинки из черно – белого комикса, такие же плоские, с гипертрофированным выражением только одной эмоции – неистового голода. Люди смотрели на нее и в их взглядах не осталось ничего человеческого. Глаза их словно погасли, свет жизни ушел из них, напоследок замазав изнутри серой пеленой. Кто-то схватил Ханну за руки и под радостное рычание ее потащили по салону автобуса.
Девушка отчаянно вырывалась, боролась и царапалась, но руки, державшие ее, были слишком сильны. Она зажмурилась, продолжая неравный бой, но вдруг ее слуха коснулся посторонний в этой адской мешанине рычания и возни звук – автомобильный сигнал. Автобус качнуло от резкого перестроения на дороге, и Ханна очнулась от наваждения.
Люди в автобусе занимались своими делами – кто-то спал, кто – то читал, кто-то с интересом смотрел на дорогу и абсолютно никому не было дела до девушки, которая судорожно хватала ртом воздух.
На первой остановке на заправке, пока пассажиры разбрелись вокруг автобуса, ожидая отправления, Ханна незаметно улизнула.
Она абсолютно не представляла, что делать дальше. Оставшись одна на маленькой заправочной станции, она понимала, что, если Доре ищет ее – спрятаться ей негде. Он легко нашел ее у Эммы, а значит так же легко найдет и у родителей, и у тех нескольких друзей и партнеров по бизнесу, к кому она могла обратиться. Он знал о ней все, возможно, даже больше чем она сама. Он всегда словно находился в ее голове, читал ее мысли и был таким же вечным спутником, как и шепот. С одной только разницей – шепот не пытался ее убить. Ханна с запоздалым сожалением осознала, что надо было остаться в мотеле и дождаться возвращения Кастиэля. Тогда быть может не случилось бы самого страшного. Но в то же время она понимала, что он отсутствовал слишком долго. А значит, возможно, он тоже встретился с Доре. Эта мысль окончательно добила ее, повергнув в состояние мертвой апатии. И единственное, что теперь удерживало ее от мысли покончить со всем, избавив Доре от необходимости искать ее, был проклятый шепот, твердивший, что нужно все равно бежать.
Она дождалась наступления темноты, прячась за пустующей автомастерской возле заправки, и, как только достаточно стемнело, двинулась в путь по проселочной дороге, примыкавшей к трассе. Дорожные указатели более – менее подсказали где она оказалась. Автобус ехал на юго – восток от Бангора по трассе 9Е, и, судя по тому, что ехали они чуть больше часа, Ханна покинула его где-то милях в 50 от Истпорта. На секунду ее посетила мысль дойти до ближайшего города и позвонить родителям в Бостон, чтобы предупредить их, но вторая часть ее сознания сначала возмутилась, а потом с каким – то несвойственным ей сожалением явно дала понять, что Доре там уже был. Ханне пришлось остановится посреди дороги, чтобы восстановить способность мыслить. Все пережитые эмоции, боль, страх накатили одновременно, сшибая с ног и заставляя остановится дыхание. На самом деле до этого момента она не осознавала насколько катастрофическими были последствия ее бегства из Гринсборо. Шепот что-то шипел, торопил и приказывал. Тон его менялся – от умоляющего к угрожающему, он взывал к ее разуму, который словно погрузился в нескончаемый мрак, где были только отчаяние и ненависть.
Из ступора ее вывел свет фар приближающегося автомобиля, который ехал по проселку. Ханна медленно побрела дальше по дороге, ожидая, что машина просто проедет мимо нее. Однако водитель притормозил и через окошко спросил нужна ли ей помощь. Ханна попыталась отвязаться от него, но сил придумывать какие-то отговорки уже не было. Водитель – полный лысоватый мужчина добродушного вида – предложил подвезти ее до Джонспорта, куда он и направлялся. Ханна молча залезла в его старый джип.
Ехать было часа три – четыре, водитель несколько раз пытался завести с ней разговор, но быстро понял, что это бесполезно, поэтому не нашел лучшего занятия как рассказывать о своей жизни и том, как повезло ему получить в наследство дом на одном из маленьких островов в заливе Уохоа. Ханна погрузилась в невеселые размышления. После приступа отчаяния, настигнувшего ее на дороге, она застыла в каком – то эмоциональном оцепенении. Шепот притих, едва шумя где – то на задворках сознания, и она наконец смогла подумать. Рациональный и логичный, ее разум словно включил инстинкт защиты и отмел в сторону все чувства, обуревавшие ее. Объективно – ей некуда деваться. Обращаться к кому – либо за помощью значит подвергать еще больше невинных людей чудовищной опасности. В этом она не сомневалась – шепот доходчиво объяснил, что Доре – не то существо, что внемлет мольбам. Значит, ее единственный шанс хоть на время отсрочить неизбежную встречу с ним – залечь на дно как можно тише и дальше. То, что встреча с бывшим наставником неминуема, Ханна понимала без возражений. И чем больше она узнает о шкатулке и Доре к этому моменту – тем лучше. Самое главное – ей нужно было узнать, как уничтожить их обоих.
Мысль о том, что если Сэм, Дин и Кастиэль остались живы после встречи с Доре и тоже ищут ее, она отмела подальше. Она решила не думать об этом, чтобы не плодить ложных надежд. Если они живы - ей лучше держаться от них подальше.
Водитель продолжал рассказывать о красотах острова Хардвуд, о том как паром ходит туда всего один лишь раз в день и как он сделает из доставшегося ему дома настоящий райский уголок. Ханна невольно отвлеклась, заслушавшись радостного трепа водителя. Шепот зашелестел, подбросив ей перед глаза прозрачную дымку образа – одинокий дом, стоящий почти на краю утеса, окруженного густым лесом с одной стороны и неприступным обрывом с другой. Место, о котором не знает никто. Место, которое никто не свяжет с Ханной. И не найдет.
Девушка стала расспрашивать водителя, которого звали Пол, о доме и острове. Он, увидев искренний интерес в глазах Ханны, простодушно выложил ей все. За те пятнадцать минут пока в голове Ханны не созрел четкий план действий, он сумел рассказать историю своей семьи до восьмого колена и поделиться радостью о том, что его жена приедет в Хардвуд только через пару недель и дом полностью в его распоряжении.
Пара недель более чем устраивали Ханну – она не собиралась долго задерживаться на одном месте, но остановиться, спрятаться и разобраться с тем, что делать со шкатулкой, она была обязана. Дело было за малым – заставить Пола пригласить ее в гости.
Она повела речь исподволь, намеками давая водителю понять, что она путешествует вынужденно, скрываясь от ревнивого дружка. Ханна достаточно быстро раскусила за какие ниточки нужно дернуть склонного к романтике Пола для того, чтобы он сам решил благородно предложить ей погостить в его новом доме. Это было слишком легко, как показалось Ханне, но шепот на заднем плане ее сознания только ехидно прошелестел о человеческой доверчивости.
В Джонспорте водитель Пол сразу остановился у большого торгового центра, где можно было купить все – от газировки до цепной пилы, и нагрузил свой видавший виды автомобиль горой припасов на все случаи жизни. Пока он почти три с лишним часа, сверяясь со списком длиной в пять футов, нагружал тележки продовольствием и стройматериалами для ремонта, Ханна наконец позаботилась о себе. У нее не было выбора кроме как взять себя в руки и заколотить все бушующие в душе эмоции в дальнем чулане своего сознания. Шепот с радостью помог, так что теперь ей не приходилось каждую секунду чувствовать боль и ненависть к себе из-за Эммы, родителей и всех, кто имел неосторожность ей помогать.
В ломбарде, находившимся прямо в торговом центре, Ханна купила видавший виды, но рабочий ноутбук и пару телефонов с анонимными, так называемыми «одноразовыми», карточками. Пол сказал ей, что хоть островок Хардвуд и находится чуть ли посреди залива, но особых проблем со связью и электричеством там не бывает, кроме как во время сильных штормов.
Добраться до острова оказалось не так просто, как показалось Ханне сначала, и это очень обрадовало ее. Почти четыре часа на едва ползущем по серой ряби залива пароме, вздрагивавшем от малейшей волны, поселили относительное спокойствие в душе девушки. Всю дорогу она провела на корме парома, оставив своего невольного укрывателя пересчитывать и проверять покупки в автомобиле. На судне кроме них была только одна машина и человек пять, постоянно живущих на Хардвуде.
Ханна обращалась к своему шепоту, понимая, что теперь может рассчитывать только на него. Голоса, тихо шумевшие на задворках сознания, стали более четкими. Они перестали быть безликим фоновым шумом. Она слышала их законченные фразы и мысли, их переживания за нее, сложенные уже не в обрывки образов, а точные и конкретные картины. Ханна впервые за всю жизнь в полной мере осознала, что шепот – это нечто живое, мыслящее и разумное. И это нечто вынуждено делить с ней одно тело не по своей воле, а по чьему – то высшему замыслу. И сейчас, после всех этих событий, шепот хотел донести до нее только одно – этот замысел слишком тесно связан со шкатулкой и только вместе со второй половиной своего сознания Ханна сможет раскрыть его и попытаться остановить неизбежное.
Паром прибыл на остров, поразивший Ханну своими мрачноватыми, но богатыми красками наступающей осени. Покрытый густым лесом почти полностью, он был невелик. Как говорил Пол – пройти его вдоль и поперек можно было меньше чем за час, но размер нисколько не умалял его красоты.
Они не стали заезжать в поселок из двух улиц, который лепился к причалу так словно лес выталкивал его в залив. Ханну удивило две вещи – огромное количество чаек, голодные вопли которых далеко разносились по воде, и почти полное отсутствие людей. Как объяснил Пол, на острове постоянно проживали всего лишь 50 – 60 человек, многие из которых уже разменяли седьмой десяток. Старые рыбаки, они не видели иного существования кроме как на острове, на котором родились и выросли. Многие из них дальше Джонспорта никогда не выезжали, довольствуясь своим скромным маленьким мирком в окружении океана и тысяч чаек.
Автомобиль Пола резво катил по старой грунтовке вдоль береговой линии, разбрасывая камни из-под колес. Дом, о котором не переставая говорил Пол, оказался на другом конце острова и нисколько не отличался от виденного Ханной образа: тот же лес, тот же обрыв и чувство безопасности. Но только одна деталь оказалась новой – чуть выше дома, на самом краю утеса стоял маяк. Старый кирпичный, не очень высокий - он казался выпавшим из времени. Пол радостно сообщил, что маяк теперь тоже принадлежит ему, хотя он и не представляет, что с ним делать. Сам маяк не работал уже лет тридцать, замененный более новым собратом на другом мысе острова, мимо которого пролегал основной судоходный маршрут.
Маяк очаровал Ханну. Было что-то очень притягательное и печальное в его замерших стенах, обдаваемых серыми морскими брызгами. Он приковывал взгляд и Ханне казалось, что он что-то скрывает. Нечто очень важное для нее.
Ханна помогла Полу перенести вещи в дом и удалилась в комнату на втором этаже, которую Пол назвал гостевой. Дом оказался не в таком плачевном состоянии как виделось Полу. Ханне показалось, что ее спутник даже немного разочарован тем, что ремонта требуется не так много. Мужчина, увлекшись разбором покупок и вещей, быстро потерял интерес к своей гостье, и Ханна смогла немного отдохнуть под доносящийся из-за стен дома тихий шум волн.
Ей нужен был покой и возможность хотя бы на некоторое время забыть о надвигающейся опасности. Девушка знала, что Доре рано или поздно ее найдет – это просто вопрос времени. Это было понятно так же ясно, как и то, что теперь ей придется самой постоять за себя.
Чертова шкатулка лежала перед Ханной и шепот, возбужденно шумя, требовал от нее избавиться - выбросить в океан, сжечь, разломать – шепот умолял сделать хоть что-то. Ханна мысленно соглашалась с голосами, но некоторые сомнения все равно не давали ей принять решение. Она обратилась к шепоту, прося показать ей, чем на самом деле является шкатулка. Голоса, словно рой надоедливых мух, резко зажужжали одновременно. Они перебивали друг друга, мешали разобрать хоть слово. И вдруг так же резко замолчали. Ханна была уже готова отбросить идею узнать у шепота об истинном назначении шкатулки, но внезапно обрушившееся на нее видение заставило ее упасть на колени. Эти образы не шли ни в какое сравнение с тем, что она видела до этого. Свет, поглощаемый тьмой, звук отвратительного скрежета, звон цепей и голоса. Сотни голосов, ни капли не похожих на ее шепот. Голоса, такие злобные и ненавидящие, принадлежали существам, которые слишком долго томились в небытие. Они хотели только одного – пищи и боли. Они рвались на свободу, сдерживаемые только шкатулкой. Они звали Ханну, суля ей невообразимое блаженство. Их силуэты возникли перед глазами девушки – чудовищные, исковерканные создания, которые ждали только одного – когда их напитают силой для возвращения в этот мир.
Ханна пыталась избавится от видения, но оно только расширялось, смазывая грани реальности. Существа, в которых она инстинктивно чувствовала что-то очень знакомое, обступали ее со всех сторон. Они тянули к ней руки, затянутые в черные саваны, они звали ее и просили, приказывали, умоляли открыть шкатулку. Их голоса, не скрывающие свою злость, нарастали, сопровождаемые ехидными смешками и мерзким хихиканьем. Силуэты то теряли свои очертания, то приобретали самые странные искаженные формы. Один из силуэтов отделился от общей массы. Он медленно двигался к девушке, словно преодолевая какой – то невидимый барьер. Ханна четко услышала его голос – властный и спокойный, он поражал своей глубиной. Голос существа пробирал до костей, заставляя сердце пропускать удары и прислушиваться к нему. Он приказывал ей подчиниться и дать ей то, что им обещано. Существо замерло на незначительном расстоянии, не имея возможности пройти сквозь невидимую стену. Но эта преграда не могла заставить его гипнотический голос утихнуть. Ханна зажала уши, сопротивляясь приказам, но желание выпустить этих тварей только нарастало. Не помня себя, она потянулась к шкатулке под одобрительный шум существ. Пальцы заскользили по изящным узорам в поисках того секрета, который откроет маленький кубик, несущий столько бед. Глаза заволокло серой пеленой, сквозь которую Ханна видела только острые грани шкатулки. Слух был подчинен только властному голосу неведомого существа. Воля и разум Ханны словно растворились в нем, отдавшись во власть чудовища так же, как когда-то отдавались Доре.
Наверное, именно воспоминание о бывшем наставнике и заставило Ханну очнуться. Чары исчезли и ее шепот вернулся, отогнав разочарованно зашипевших тварей. Видение распалось на облака серого тумана и быстро растаяло, оставив Ханну в одиночестве на полу комнаты. Смертельная усталость навалилась нее и, едва забравшись на кровать, она уснула мертвецким сном без сновидений.
Оказалось, что девушка проспала почти сутки, чем крепко озадачила хозяина дома. Пол признался ей, что уже подумывал ехать в поселок за помощью, когда она спустилась к нему на кухню. На удивление, Ханна чувствовала себя гораздо лучше. Чувство преследования немного улеглось, а страх отступил. Осталось только желание поступить правильно – наказать Доре и уничтожить шкатулку, хранившую в себе жутких тварей.
Девушка смогла даже спокойно позавтракать под беззаботный треп Пола. Этот человек похоже совсем не умел молчать. Он сообщил ей, что скоро погода может испортиться. А уж если начинается шторм, то он может бушевать несколько дней, а то и неделю. Ханну эта новость только обрадовала, ведь чем более будет остров отрезан от внешнего мира – тем лучше.
Продолжая свой бесконечный поток слов, мужчина перескакивал с предмета на предмет, рассказывая то о своей семье, то о жителях острова. Ханна слушала его вполуха, пока он внезапно не сказал, что теперь похоже безопасней жить где – нибудь в безлюдье. На вопрос Ханны, почему же он сделал такое умозаключение, он ответил, что страшно новости смотреть, ведь только за последние сутки на материке (он сделал на этом особый акцент) случилось много происшествий.
Ханна поблагодарила его за завтрак и удалилась к себе в комнату. Сердце замирало, а все внутренности будто сжались в ледяной комок. Девушка достала купленный ноутбук и, немного помучившись с настройкой интернета через мобильник, погрузилась в изучение новостей. Мысленно она корила себя за это, но не попытаться узнать, что случилось с ее сестрой и родителями она не могла. В потоке новостей действительно было множество странных и пугающих событий, но ее интересовали только происшествия в Бэнгоре и Бостоне. Как и следовало ожидать, чуда не случилось. В новостной ленте Бостона всего пятью строчками, сухо и скупо было сказано о нападении на дом профессора Фаулза и двух жертвах, найденных там. У Ханны перехватило дыхание от удара. Хоть она и знала о том, что Доре точно был в Бостоне, она все равно до конца не могла в это поверить. Она боялась набрать поисковый запрос на Бэнгор. Ее пальцы сами стали один за другим щелкать по клавиатуре, составляя имена и названия городов, где жили ее немногочисленные друзья или те, к кому она могла обратиться за помощью. С каждой открытой страницей девушка чувствовала, как ее душу все больше сковывает ледяными оковами отчаяние. Почти все близкие ей люди были мертвы или исчезли.
Ханна, едва дыша от ненависти и боли, ввела запрос на происшествия в Бэнгоре. И на первой же вкладке увидела фото до боли знакомого дома, огороженного желтой лентой. В короткой статье, изобилующей всевозможными кровожадными эпитетами, было рассказано о семейной ссоре, в результате которой погиб муж, а супруга - некто Эмма Ф. скрылась в неизвестном направлении.
Ханна потрясенно вздохнула. Был маленький шанс, робкая надежда, что Эмма жива. Похоже ее муж вернулся домой и отвлек Доре. Ханна вновь прочитала статью, которая не сказала ей ничего нового, и взгляд девушки невольно снова остановился на фото. Глаза не сразу определили маленькую, едва заметную деталь. В нижнем правом углу отражение тонированного стекла полицейского автомобиля поймало стоявшую напротив машину – зловещего вида винтажную черную Шевроле. Ханна облегченно выдохнула – похоже братья выбрались из Гринсборо и тоже идут по ее следу. Но, благодаря доброму самаритянину Полу, ее след обрывается где-то на заправке в пятидесяти милях от Истпорта. И уж лучше Сэму и Дину не найти этот след.
Тихий стук в дверь вывел девушку из оцепенения. Пол зашел пригласить ее на прогулку к маяку. Ханна с радостью согласилась, и пока искала брошенную куртку, не заметила, как хозяин дома, томясь в ожидании, обратил внимание на содержимое черного кожаного кисета, так и лежавшего на кровати. Ханна вовремя успела остановить его, не позволив достать шкатулку. Она, еле скрывая нервную дрожь в голосе, попросила его не трогать эту вещь – единственную ее семейную ценность. Пол пожал плечами, но его взгляд то и дело возвращался к черному чехлу. От греха подальше, Ханна напомнила ему об обещанной прогулке, и он снова как ни в чем не бывало завел пластинку о том, какой чудесный оказался дом и как ему повезло.
Прогулка помогла Ханне освежить мысли. Она совсем не слушала Пола, не забывая, впрочем, поддакивать и глубокомысленно хмыкать на его рассказы. Они прошлись к маяку, который так и приковывал к себе взгляд. Строение казалось ветхим издалека – вблизи же он оказался пусть не таким высоким, но очень прочным и внушающим чувство какого – то спокойствия.
Хоть Пол и отговаривал ее, Ханна все равно поднялась по старым деревянным ступеням на самый верх, где в небольшой совсем комнатке уже много лет ржавел старый прожектор. В комнате было четыре узких окна – стекла в них уже давно были разбиты непогодой. Ханна высунулась в одно из окон, обнаружив за ним небольшой, примерно в полтора фута шириной карниз. Что-то подтолкнуло ее выйти на него и тут же дыхание захватило от открывшегося вида. Ей казалось, что она парит над неизмеримой серой мощью океана. Окошко, в которое она вышла, находилось над самым обрывом, на краю которого и стоял маяк. Всего лишь один шаг и ты летишь в безмятежность океана. Там наверху, глядя на гипнотизирующие серые волны, Ханна на секунду словно погрузилась в какой-то транс. Голоса ее второй половины сознания заволновались и мельком показали образ, который заставил девушку отпрянуть к стене и ухватиться за крошащиеся кирпичи. Она увидела себя со стороны – с ненавистным черным чехлом в руке, она бежала по ступеням внутри маяка. На лице – кровь, глаза горят каким-то едва заметным голубоватым светом. Следующий образ, немилостиво брошенный ей второй половиной сознания, заставил Ханну перестать дышать. И снова она видела себя со стороны – она повисла над обрывом, отчаянно цепляясь одной рукой за карниз как раз в этом самом месте. Вторая рука все так же была занята черным чехлом. Ощущение ужаса и безысходности медленно охватывало все ее сознание, словно отключая его. Видение становилось все более реальным. Ханна слышала отдаленные вопли, кто-то звал ее по имени. Она все больше погружалась в безумие видения, объединяя свой образ в иллюзии и в реальности. Она почувствовала шероховатую поверхность кирпичей, ободравших ей щеку, и пронизывающий ветер, холодные брызги дождя и волн, соленый вкус крови на губах. Но самым реальным ощущением была слабеющая хватка чьих-то ледяных пальцев на ее запястье. Кто-то из последних сил держал ее выскальзывающую руку. Она не могла разглядеть лица этого человека, но испытывала все его эмоции и ощущения – тревогу, страх, сожаление и чудовищную, разрывающую боль.
Видение стало абсолютно реальным, когда Ханна не почувствовала под ногами нагретой солнцем поверхности карниза и словно провалилась в бездну, в которой дыхание захватывало от потрясающего запаха бушующих волн и грозовой свежести. Ее падение остановил голос Пола, звавшего ее по имени.
Ханна быстро пришла в себя. Подобных видений – с ее непосредственным участием - никогда до этого не было, и их появление не сулило ничего хорошего. Не показывая Полу своей озабоченности и испуга, Ханна спустилась с маяка и предложила ему вернуться в дом.
Видение неспроста пришло именно на маяке, и девушка понимала, что это попытка второй части ее сознания заставить ее бежать дальше. Но что-то подсказывало, что пара дней у Ханны еще есть и она была намерена использовать их по своему разумению.
Так и получилось – следующие сутки Ханна провела почти безвылазно в комнате, где, понемногу общаясь с шепотом и рыская по всемирной паутине, она узнала более – менее правдивую информацию о том, что делать со шкатулкой. Шкатулка Лемаршана была не таким уж и таинственным артефактом – о ее существовании знали многие, а один из коллекционеров – фанатиков даже обладал записями самого Филиппа Лемаршана. Только расшифровать он их не мог, сколько ни бился. Ханна всеми правдами и неправдами вымолила у него сканированные копии и погрузилась в их изучение. Ей показалось это странным, но шифр оказался ей понятен с первого взгляда. Сначала она решила, что коллекционер прислал ей подделку, но ее верный шепот только захихикал, чего до этого момента за ним не водилось. Вторая часть сознания объяснила ей, что без его помощи записи были бы для нее так же бесполезны, как и для коллекционера.
Разобравшись с записями до конца, Ханну ждало разочарование – сам мастер, создавший шкатулку признавал, что уничтожить ее почти невозможно. Можно только скрыть ее из мира людей. Странная формулировка озадачила Ханну, но она не оставляла надежды найти подходящий способ разобраться с этой вещью. Записи открыли ей и еще один интересный момент – можно открыть шкатулку не только для того, чтобы выпустить кого-то, но и для того, чтобы впустить. Записи в этом месте становились почти бессмысленными, но Ханна готова была прочитать заметки безумного изобретателя хоть тысячу раз, чтобы найти еще хоть одну крупицу информации.
Несколько раз в комнату заходил Пол, чтобы позвать девушку пообедать или еще раз пройтись. Ханна вежливо отказывалась, не прерывая своих занятий. Сначала в его приходах девушка не видела ничего подозрительного – элементарная вежливость к гостье. Но немного позже Ханна поймала себя на том, что хозяин дома стучит в ее дверь с четким интервалом в час, а еще позже и раз в полчаса. Это было странно, но Ханна отмела в сторону опасения, списав такое поведение на скуку. Она даже почувствовала легкий укол совести за то, что злоупотребляет гостеприимством человека, которому на острове даже не с кем пообщаться.
Наконец девушка не выдержала бесконечного стука в дверь и решила немного отдохнуть, а заодно и поболтать с Полом. Его незатейливый треп отвлекал ее от печальных мыслей и непрекращающихся страхов и позволял хоть ненадолго вернуть ощущение нормальности в ее сознание. Она не сразу заметила в нем неуловимую перемену. Он все так же много болтал и простодушно потчевал ее чаем, но что-то в его взгляде немного смущало Ханну. Пол то и дело косился на потолок, как будто прислушиваясь. Заметив это Ханна внутренне напряглась – прямо над кухней находилась ее комната. Пол, продолжая разглагольствовать о том, что через день, максимум два начнется сильный шторм, бродил по кухне. Он что-то искал в подвесных ящиках и продолжал поглядывать на потолок.
Ханне постепенно становилось не по себе. Что-то уж очень странное было в неловких поисках Пола. Он не переставал блаженно улыбаться, когда рассказывал о шторме десятилетней давности в этих местах, унесшем жизни пары дюжин человек. Он будто смаковал подробности, пробовал их на вкус и даже начал облизываться, когда его рассказ коснулся подробностей о найденных через несколько недель после шторма трупах. Улыбка, растягивавшая губы мужчины, уже не сходила с его лица и казалась словно прицепленной крючками к его щекам – так уродливо стало кривиться его лицо. Голос, до этого звучавший мягким рокотом, теперь срывался повизгиванием и идиотскими смешками. Пол суетливо махал руками и говорил все быстрее, брызгая слюной. Ханне показалось, что он от скуки принял какие-то наркотики. Девушка хотела было встать из-за стола, на ходу придумывая план побега, но мужчина резко схватил ее за плечи и с силой заставил сесть на место. Он продолжал хихикать и что-то бормотать, будто окончательно лишившись рассудка. Ханна в страхе сжалась на стуле, не понимая, что приключилось с добродушным самаритянином. Шепот бесновался в голове и призывал ее к побегу. Ханна не успела рвануть к выходу, как увидела, что Пол нашел то, что искал. Он повернулся к ней с торжествующей улыбкой – в одной руке он сжимал металлический молоток для отбивных, а в другой – пластиковые кабельные стяжки. Гримаса, изуродовавшая его лицо, не позволяла ему закрыть рот и с уголков губ уже свисали длинные нити вязкой желтоватой слюны. Его глаза бешено вращались в орбитах, тело трясло, будто в эпилептическом припадке. Движения его становились все более рваными и дергаными – как у марионетки с запутавшимися нитями.
Шепот взорвался испуганным шипением и это привело Ханну в чувство. Девушка нырнула под стол, едва избежав удара молотком. Пол еще раз с чудовищной силой опустил молоток на стол. Старая столешница не выдержала и треснула посередине. Ханна резко вскочила, отбросив стол на безумца, и бросилась к выходу. Она несколько раз отчаянно дернула входную дверь и не сразу поняла, что добрый самаритянин предусмотрительно запер ее на все засовы. Ханна вскрикнула от бессилия и бросилась на второй этаж. Она не успела добежать до лестницы, как обезумевший хозяин сбил ее с ног и навалился всем телом, прижимая к доскам пола. Ханна кричала, пыталась сбросить его, ударить, но силы были на его стороне. Пол, или то что было совсем недавно Полом, за несколько минут изменился почти до неузнаваемости. Его глаза ввалились, лицо потемнело, румяные щеки превратились в дряблые серые мешочки, на которые кто-то прилепил эту чудовищную улыбку. Его руки, с нечеловеческой силой державшие Ханну, были странно горячими и влажными настолько, что на одежде девушки оставались мокрые следы. Звуки, которые он издавал, уже мало походили на человеческий голос – это были какие-то всхлипы и бульканье, словно кость застряла в его горле.
У Ханны получилось ударить его коленом между ног, но это не произвело на безумца никакого впечатления. Он только удивленно булькнул и резко занес над головой девушки молоток, для чего ему пришлось отпустить на мгновение ее руки. Ханна воспользовалась моментом и изо всех сил оттолкнула его. Молоток выскользнул из его влажных пальцев и упал в дюйме от лица девушки. Она вскочила на ноги и бросилась вверх по лестнице. В ее комнате окно выходило над козырьком террасы дома, и она надеялась успеть спуститься, пока Пол не откроет дверь в комнату. Ей почти удалось задуманное, но именно в тот момент, когда она уже готовилась спрыгнуть на крышу террасы, чудовище, в которое превратился Пол, схватило ее за волосы и отбросило от окна. Ханна испуганно отпрянула и вжалась в стену, когда разглядела, что стало с хозяином дома. Он продолжал меняться, с каждой секундой все более и более теряя человеческий облик. На его посеревшем лице проступили страшные лиловые пятна, а улыбка еще больше растягивала его рот в бешеном оскале. Вдруг он остановился, будто прислушиваясь. Он медленно сделал пару шагов к кровати и взял в руки приоткрытый чехол шкатулки. Пол, или то, что им когда-то было, нежно, как будто не было в мире вещи более хрупкой, вытащил шкатулку и стал крутить ее в руках. Он беспорядочно нажимал на завитушки, его блестящие от влаги пальцы оставляли на тонких гранях шкатулки капли жидкости. Пол быстро крутил шкатулку, словно детскую головоломку – кубик, и как будто забыл о забившейся в угол девушке. Ханну глушили шипящие голоса, в которых был неподдельный ужас, и она поняла, что сейчас возможно произойдет нечто непоправимое. Обезумевший хозяин дома вот – вот откроет шкатулку. Ханне пришлось собрать все силы, чтобы схватить стул и обрушить его на голову Пола. Золотой кубик отлетел в сторону, а Ханна как заведенная продолжала бить его остатками разбитого стула. Она не сразу пришла в себя, осознав, что только что, возможно, совершила убийство. Под замершим телом медленно расползалась маслянистая карминовая лужа. Девушка опасливо, не доверяя своим глазам, присмотрелась к лежавшему мужчине и с испугом заметила, что он жив и вновь стал меняться. Пятна, которые покрывали его лицо и руки стали отступать, а вместо бульканья и хрипа, он издал вполне человеческий стон. Пропала и эта уродливая гримаса с лица. Ханна на мгновение растерялась, но заставила взять себя в руки. То, что произошло с Полом, то, что шкатулка сделала с ним – была лишь маленькая демонстрация возможностей тех существ, что томились по ту сторону граней этой вещицы. Девушка поняла, что ей нужно было бежать подальше от людей.
Ханна решила покинуть остров сразу же. Она быстро сгребла свои вещи в сумку и остановилась в нерешительности. Ей нужна была машина, чтобы добраться до поселка и парома. А ключи от своей, как она уже давно подметила, Пол всегда носил в кармане брюк. Замирая, она с трудом перевернула хозяина дома. Он все еще был без сознания, но кажется ее удары были не так страшны, как ей показалось сначала. Девушке пришлось запустить руку ему в карман и, когда ее пальцы наткнулись на холодный металл, она облегченно выдохнула.
Ханна не сразу сообразила, что пошло не так. Внезапно Пол схватил ее за руку и резко дернул на себя. Девушка ударилась головой об угол тумбочки и почти рассталась с сознанием. Шепот едва удержал разум от падения в черноту. Ханна с трудом различила над собой Пола, лицо которого вновь расколола чудовищная гримаса – улыбка. Мужчина как-то странно захихикал, как будто кто-то нашептывал ему на ухо что-то очень смешное. Он схватил девушку за руки и потащил прочь из комнаты. Ханна то теряла сознание, то приходила в себя – она помнила лишь обрывки событий, которые развернулись в течение последующих долгих часов.
Пол, или тот, кто был когда-то им, привязал девушку к каминной решетке в гостиной, а сам устроился напротив. Самое главное, что запомнила Ханна – это пронизывающий страх, когда час за часом Пол сидел перед ней и крутил в руках золотистый кубик. Он искал способ открыть ее, но никак не мог уловить тот секрет, который запускал тайный механизм внутри. Он опять изменился под влиянием хозяев шкатулки – улыбка не сходила с его лица, но страшных пятен не было, и Ханна робко надеялась, что ей удастся достучаться до добряка Пола, спрятавшегося внутри этого обезумевшего существа. Вторая часть сознания то испуганно затихала, то начинала бесноваться и рваться наружу, заставляя Ханну корчиться от боли. Девушка пыталась поговорить с Полом, позвать его, но с каждым часом надежда на его возвращение в нормальное состояние угасала. Словно механическая игрушка он продолжал подбирать комбинации к открытию шкатулки, раз за разом начиная сначала. И с каждым часом Ханна все более четко слышала гул посторонних голосов. Он постепенно нарастал и заставлял шепот второй половины ее сознания испуганно затихать. Эти голоса глумились и веселились, они знали, что Ханна слышит каждое их слово, каждое указание Полу, которое он неукоснительно выполнял.
Ханна уже потеряла счет времени, когда впала в странное состояние сна наяву. Она уже не различала голосов своего шепота и существ из шкатулки, моля только об одном – чтобы все они замолчали раз и навсегда. Очнувшись в очередной раз, Ханна с запоздалым удивлением заметила, что хозяин дома куда-то исчез. Шкатулка стояла на журнальном столике, невольно приковывая взгляд, и грани ее словно расплавленное золото переливались в свете догорающего дня. Тонкие узоры ловили последние лучики сентябрьского солнца, пронзавшие тонкие занавески открытого окна, и будто впитывали в себя их красноватое тепло.
Ханна попыталась ослабить петлю кабельной стяжки, связывавшей ей руки, но кажется только сильнее затянула ее. Девушка подергала каминную решетку, к которой была прикована, но та была сделана на совесть и даже не шелохнулась. Тело все онемело от долгого нахождения в неудобной позе перед камином, и Ханна впервые в полной мере осознала, что сбежать не сможет. Да и некуда было бежать. Рано или поздно Доре либо невинная жертва обстоятельств Пол откроет проклятую шкатулку и тогда уже не будет важно - будет ли она на свободе или все так же сидеть перед камином. Ханна достаточно наслушалась голосов, чтобы понять – она очень нужна существам в шкатулке.
Бесплодные попытки освободиться только лишали ее остатков сил. Но внезапно непривычный шум, раздавшийся с улицы, привел ее в чувство. Кто-то прошел мимо распахнутого окна. Походка у человека была странной – очень медленной и шумной, будто он при каждом шаге опирался о стену. Ханна хотела было закричать, но шум шагов раздался и в доме. Кто это был? Пол? Неприятное предчувствие заставило девушку затаить дыхание. Шаги теперь раздавались и на улице и в доме одновременно. Ханна услышала скрип открывающейся входной двери и глухой удар о стену. Звук шагов нарастал, и она поняла, что в дом вошел не один человек, а несколько. Тяжело топая по деревянному полу, люди приближались к гостиной, где Ханна, закрыв глаза от охватившего ее ужаса, тянулась к своему шепоту, умоляя его помочь. Вторая половина ее сознания едва слышно гудела где-то в дальних закоулках разума, словно и она уже сдалась. Ханна заставила себя открыть глаза и тут же пожалела об этом. Едва сдерживая рвущийся крик, она забилась, пытаясь освободиться, но жесткий пластик кабельной стяжки только изранил ее запястья.
Люди заполняли комнату. Они принесли с собой страшный запах горького миндаля и гнилой рыбы. Почти все они были стариками в робах и рыбацких дождевиках, и Ханна поняла, что это – немногочисленные жители острова. Их лица растянули чудовищные гримасы, а глаза будто были подернуты серой пеленой. Все они – большей частью мужчины, но были среди них и две – три пожилые женщины – стояли, пошатываясь и неотрывно смотря на шкатулку. Люди нехотя расступились, пропуская к золотому кубику Пола, который теперь походил на какое-то лиловое месиво – так сильно вернувшиеся страшные пятна изуродовали его лицо. Он вновь сел перед Ханной и взялся за шкатулку. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только доносящимся из окна плеском волн и неровным дыханием двух десятков людей, завороженных золотыми бликами на гранях чертовой шкатулки. Это продолжалось достаточно долго. Солнце успело полностью опуститься за горизонт, и комната погрузилась в темноту, в которой можно было различить только золотое свечение, исходившее от шкатулки. И в этой тишине и темноте раздался звук, который заставил шепот Ханны оглушительно завизжать. Тонкий, едва слышный звук удара одинокого колокольчика раздался в темноте и люди, недвижимо стоявшие в комнате, зашевелились.
Шепот бесновался и что-то повторял – Ханне показалось, что он зовет кого-то. Но постепенно он стал замолкать – и на место ему снова пришли голоса тварей. Они бесцеремонно вторгались в ее разум, заволакивая его туманом. Голоса требовали и соблазняли, умоляли и приказывали отдать им то, что обещано. Ханна замотала головой в бесполезной попытке избавиться от них. Перед глазами вновь восстали силуэты этих существ, они пытались дотянуться до нее и их голод стал физически ощутим. Что-то коснулось ее руки и с ужасом Ханна увидела Пола, который поднес шкатулку к ее лицу. Она чувствовала исходящий от него отвратительный запах гнилого мяса, который напомнил ей Тонкого человека, и от этого воспоминания разум ее не выдержал, милосердно погрузив сознание в темноту и тишину.
Когда возможность воспринимать мир вернулась к ней, Ханна решила было, что все произошедшее оказалось плодом ее воспаленного мозга и на самом деле она до сих пор находится в особняке в Гринсборо. Причиной для такого вывода послужили знакомые голоса, тихо обсуждавшие ее состояние.
Девушка открыла глаза и с невероятным облегчением увидела перед собой братьев, озабоченно следивших за каждым ее движением. Она узнала интерьер все той же гостиной, где провела немало часов, скорчившись у каминной решетки. Сложно было понять был ли день, или продолжалась все та же ночь – в комнате, освещенной старой лампой с мигающей лампочкой, были задернуты шторы. За плотно закрытым окном завывал ветер и барабанил дождь, вызывая неуместное ощущение уюта. Но тут же ощущение безопасности сменилось нарастающей тревогой – она поняла, что все еще находится в доме на острове, оказавшемся ловушкой. Голова раскалывалась от боли, тошнота казалось заставит ее внутренности вывернуться наизнанку. Ханна ощутила осторожное прикосновение прохладных рук к своему лбу, и головная боль быстро отступила, смытая приятным холодком, вместе с которым она уловила фон плохо скрываемых эмоций – тревоги и искреннего интереса с примесью чего-то нового. Чего-то, что она не смогла сразу распознать.
Самое важное, что сразу взбодрило Ханну – Сэм, Дин и Кастиэль были живы и смогли найти ее, несмотря на опрометчивый побег. Вопрос только был - как? Но прежде чем узнать историю их поисков, она задала первый немаловажный вопрос – где же хозяин дома и несчастные жители острова, пришедшие на зов шкатулки.
Братья убедившись, что Ханна полностью пришла в себя, приступили к рассказу. В Гринсборо, когда она успешно сбежала из особняка, им пришлось нелегко. Сэм поведал, что Доре словно обратился в беса – все их попытки удержать его всеми доступными способами окончились провалом. Бывший наставник девушки обладал сверхъестественной силой, благодаря которой с легкостью справился с ними и исчез, оставив после себя только выжженную дыру в стене. Немного придя в себя, братья решили начать с самого банального – обыскать дом, в надежде найти какие – нибудь подсказки на то, кем же является на самом деле Доре. А то, что он не похож ни на одно существо, с которым они сталкивались до этого было очевидно. Пока Дин обыскивал дом – комнату за комнатой, Сэм продолжал изучать то, что они успели еще вместе накопать о шкатулке и параллельно стал распространять информацию о Ханне и Доре по всем известным охотникам, медиумам и прочим причастным. Любая помощь или информация была им жизненно необходима. Информации о шкатулке было немного – но самое главное, стало известно имя ее создателя – того самого Филиппа Лемаршана. И с этим Сэм уже мог узнать немного больше. Поиски Дина в доме почти ничего не принесли, кроме найденной в подвале потайной двери, ведущей в небольшую комнату, где все стены, пол и потолок были испещрены охранными символами. Дин догадался, что именно это и стало причиной исчезновения Кастиэля. Он уничтожил рисунки, и ангел не заставил себя долго ждать. Объединившись им уже было проще придумать, что делать дальше.
Сэм виновато опустил глаза и дрогнувшим голосом сказал, что он нашел адрес и телефон родителей Ханны и звонил предупредить их, но опоздал. Доре в первую очередь побывал в Бостоне. По всей видимости он отправился туда сразу как покинул особняк, а после двинулся в неторопливый маршрут по всем людям, кто мог оказать помощь Ханне. В этом не было никакой хитрости, а лишь холодная расчётливая логика – девушка бы сразу выдала себя, узнай она о страшной затее Доре – уничтожить всех, кто ей дорог. Доре не смущали ни время, ни расстояние – он мог оказаться за тысячу миль от одного места до другого за мгновение. Но пройдя весь путь, он так и не нашел Ханну.
Кастиэль помог братьям быстро добраться до того самого мотеля, где оставил Ханну, но они разминулись буквально на минуты. Обнаружив ее бегство, они тут же отправились на ближайшую точку, где объявился Доре – пригород Бэнгора, где жил одноклассник Ханны, с кем она еще поддерживала отношения. Доре засек один охотник, который был там проездом – он случайно увидел подходящего под описание мужчину, терпеливо поджидавшего свою жертву у укромного переулка, во время разговора по телефону с Сэмом. Как сказал охотник – от Доре за версту несло запахом озона и меди, и своей самодовольной рожей он невольно требовал к себе внимания. Охотник решил было, что Доре – взбесившийся ангел, и хотел сам с ним разобраться. Но мудро изменил свое решение и предпочел держаться на расстоянии, увидев, что Доре сделал со своей жертвой.
Сэм осекся, прервав рассказ, увидев искаженное лицо Ханны. К ней вновь пришло осознание того, сколько невинных людей лишилось жизни по ее вине. Тяжесть вины навалилась разом, не давая ей сделать вдох. Дин осторожно положил руки ей на плечи, он что-то говорил ей, но она не сразу поняла слова – она ни в чем не виновата. Она не могла знать.
Ханна усилием воли заставила себя слушать дальше – самобичевание действительно стоит оставить на потом. Шепот на фоне обуревавших ее страстей, деловито намекнул на то, что страданиями делу не поможешь и как-то мимоходом отметил, что, когда Дин прикоснулся к ней – ее новообретенная способность к эмпатии не сработала.
Сэм продолжил рассказ. Ему нелегко было подходить к самой страшной части – к Эмме. Он старательно подбирал слова, но это не имело никакого значения. Ханна уже признала тот факт, что, если бы она и не поехала к сестре – это все равно не спасло бы ее. Поэтому девушка попросила его не аккуратничать.
Братья прибыли к дому Эммы, когда уже все закончилось и там было полно народу. Кто-то из соседей, приняв шум за семейную ссору, вызвал полицию. Сэм и Дин, по обыкновению прикинувшись агентами, успели осмотреть дом и сделали вывод, что Ханна успела удрать. Они нашли следы за окном на заднем дворе и пройдя по ним, узнали от соседей о том в каком направлении она побежала. Кастиэль в это время рыскал по окрестностям, выясняя видел ли кто-то Доре. Но тот как в воду канул. В итоге они добрались до автобусной станции и узнали маршрут автобуса, который увез ее. Им пришлось доехать до Истпорта, чтобы переговорить с водителем, и он сообщил им, что странная девушка не доехала до пункта назначения. Они потеряли ее след и пару дней Дин вместе с Кастиэлем мотался по всем городкам и поселкам между Бэнгором и Истпортом в поисках хоть одного свидетеля, видевшего Ханну. Сэм же продолжал изучать информацию о шкатулке. С ним связался один парень, англичанин, представившийся коллекционером редких артефактов, и поделился частью записей Лемаршана, которые он расшифровывал уже несколько лет. Этот коллекционер очень интересовался шкатулкой, отметив ее необыкновенную значимость и опасность. Он настойчиво предлагал Сэму помощь и даже был готов немедленно прилететь в Штаты.
Расшифрованные записи были обрывочны, но Сэм более – менее выделил их суть. Шкатулка была воротами, через которые должны были пройти существа, которые могут обратить весь мир в свой персональный развлекательный центр.
Ханна прервала рассказ Сэма, сказав, что ей повезло добыть полные записи. Сэм обрадовался, ведь ему очень не хватало их для полноты картины. Он не был уверен, что они помогут, но попытаться объединить всю информацию они должны были. Быть может, это бы подсказало, как им стоит поступить со шкатулкой. Сэм поведал далее, что после бесплодных поисков они уже решили было, что Ханна залегла на дно так далеко, насколько это было возможно, и они переключились на поиски Доре. С ним было гораздо сложнее – он мог оказаться где угодно и подловить его им было не на что. Они как раз планировали устроить ему западню с приманкой, когда случилось нечто странное. Кастиэль услышал как его кто-то зовет. По его словам, это было похоже шелест сотни голосов, бормотавших что-то неразборчивое. Эти голоса, едва различимые и очень далекие, требовали и умоляли, но о чем - он не мог различить. Шепот преследовал его, настойчиво повторяя одно и то же. И наконец он понял, что знает этот шепот. Кастиэль уже слышал эти голоса не единожды – каждый раз, когда он прикасался к Ханне, призрак этих голосов передавался и ему. Едва он точно понял, что шепот принадлежит именно второй части сознания Ханны, как голоса будто обрели силы и заставили его увидеть образы. Теперь он понимал, что происходило с девушкой каждый раз, когда вторая часть ее сознания решала повеселиться – образы атаковали его один за другим, не давая передышки и показывая, где Ханна и что с ней. Кастиэль объяснил то, что шепот пробился к нему, тем, что в Оукридже, в тот момент, когда они вместе остались один на один с Тонким человеком, что-то создало между ними тонкую нить связи. Этим объяснялась и странная эмпатия, передача эмоций и ощущений между ним и девушкой.
Ханна вздрогнула, испуганно глядя на него. Она вспомнила то видение, которое настигло ее на маяке, и ее затрясло от невольной дрожи. Она снова почувствовала ту кошмарную смесь из страха и разрывающей боли, на секунду полностью погрузившись вновь в ту иллюзию. Значит, это был Кастиэль. Ханне стоило немалого труда взять себя в руки. Шепот заволновался растревоженным ульем, отдельные голоса твердили ей, что виденное не обязательно должно случится. Но почему-то Ханна не верила голосам.
Братья заметили ее испуг и Дин попытался разрядить обстановку неуместной шуткой о том, что отныне будет записываться к Ханне на прием, чтобы она переводила ему на человеческий язык все, что Кастиэль от него хочет. Неожиданно них всех разобрало смехом, и это привело девушку в чувство. Все же пока они вместе – надежда есть.
Отсмеявшись Сэм закончил свое повествование. Выяснив, где скрывается Ханна, они быстро добрались до Джонспорта и уже оттуда Кастиэль доставил их к дому у маяка. Дин бесцеремонно перебил брата и посетовал, что машину пришлось оставить в Джонспорте, равно как и многое из нужных вещей, надежно спрятанных под двойным дном багажника. Сэм устало отмахнулся от него и продолжил.
Увиденное потрясло их. Вокруг дома собрались, как они поняли, почти все жители рыбацкого поселка. Запах стоял такой, что казалось будто рядом на палящем солнце уже не один день гниёт туша кита. Что-то загипнотизировало людей, они никак не отреагировали на появившихся из ниоткуда трех незнакомцев. Все собравшиеся рыбаки и их домочадцы, не отводя затуманенных глаз от дома, стояли, покачиваясь, словно под неслышимый ритм. Братьям пришлось немного потрудиться, чтобы освободить проход в дом – люди под влиянием незримого кукловода толпились в дверях и заполонили коридор, ведущий в гостиную, как будто ожидая какого-то приказа. Они были погружены в странный летаргический сон, но глаза их жили. За серой пеленой, помутнившей их взгляды, у всех них бешено вращались зрачки, словно они кто-то показывал им безумный калейдоскоп. Это пугало, но никто из них даже не пошевелился, когда братья, поосторожничав для начала, стали просто переставлять их с места на место как деревянные колоды. Едва в коридоре образовался достаточный просвет, Кастиэль рванулся в комнату, где едва слышный все еще звучал отзвук одинокого колокольчика. Несмотря на распахнутое окно, в гостиной стоял отвратительный гнилой запах, который сразу напомнил Дину о Тонком человеке – эту вонь невозможно было спутать ни с чем. Этот запах сбил их с Сэмом с толку, заставив закашляться, и они не сразу увидели, как Кастиэль вырвал из рук сидевшего перед камином пухлого мужчины, чье лицо было похоже на раздавленную сливу, золотистый кубик чертовой шкатулки. И тут же все в комнате пришло в движение. Стоявшие манекенами люди зашевелились. Открывая рты, источавшие жуткой зловоние, они стали тянуть руки к шкатулке, приобретая необыкновенное сходство с зомби из дешёвого ужастика. Кастиэль отступил к камину, под которым без сознания повисла на стянутых толстой кабельной стяжкой руках девушка.
Рыбаки медленно тянулись к шкатулке, но не проявляли агрессии. Сэм быстро сообразил, что они пойдут за гипнотическим золотым светом кубика, словно лунатики. Молодой человек тихонько, чтобы не встревожить завороженных людей неосторожным движением, подал знак Кастиэлю бросить ему шкатулку. Едва золотой куб оказался в его руках все зомби сразу развернулись к нему. Сэм понемногу отступал из комнаты, держа шкатулку на вытянутой руке. Он готов был поклясться, что шкатулка с каждым шагом становится все теплее и тяжелее. Что – то едва слышно позвякивало внутри и этот звук заставлял зачарованных жителей острова вздрагивать. Они медленно следовали за Сэмом, двигаясь как запутавшиеся в нитях марионетки. Дин страховал брата, держа наизготовку пистолет, хотя прекрасно понимал, что в узком пространстве коридора и прихожей у него больше шансов засадить пулю себе в ногу, чем кому-то из околдованных людей в лоб. Последним из гостиной выполз человек с лицом, похожим на раздавленную перезревшую сливу. Он полз, хватаясь за ноги других зомби, и за ним по полу волочился кровавый след.
Сэм медленно вышел на улицу, абсолютно не представляя, что делать дальше. Люди, больше похожие теперь на стаю вытащенных из воды рыб с открытыми ртами, обступили его. Ему показалось, что, сделай он хоть одно неверное движение, они тут же бросятся на него. Однако, стоило ему шевельнуться, как толпа тут же безропотно расступалась в нужном направлении. Сэм прошептал брату, что тот быстро закрывал все окна и двери в доме, пока сам отвлекает толпу. Дин, не мешкая, бросился в дом – благо задача была достаточно простой. В доме, как и у всех строений в рыбацком поселке, на окнах были прочные ставни от непогоды. Молодой человек забежал в гостиную, где Кастиэль, освободив девушку от пут, перенес Ханну на диван, пытаясь привести ее в чувство. Дин схватил примеченный ранее плотницкий пояс хозяина дома, на котором болтался молоток и карман с гвоздями и забежал на второй этаж. Радовало, что домик был небольшой и окон в нем было всего по три на каждом этаже. Забив наглухо ставни на втором этаже, Дин вернулся вниз, мельком проверив, все ли нормально у Сэма. На улице все было без изменений, лишь погода начинала портиться. Сэм только тихонько отступал подальше от дома, увлекая за собой толпу. Дин забежал в дом и закончил начатое дело, оставив только в гостиной окно не забитым намертво – как всегда он в первую очередь подумал о возможности стратегического отступления. Он снова выскочил на улицу. Брат отвел толпу достаточно далеко – теперь издающая зловоние толпа качалась странной глыбой в нескольких десятках футов от дома. Дин тихо свистнул, привлекая внимание Сэма. Тот без слов его понял и резко рванул к дому, прижав страшно вибрирующую шкатулку к груди. Она нагрелась так, что уже обжигала руки, и Сэму показалось, что изящные узоры выжгли отпечатки на его ладонях. Сэм залетел в дом, бросив шкатулку на столик в прихожей. В ней снова что-то звякнуло, но ничего не произошло. Дин уже захлопнул дверь и начал баррикадировать ее всем, что попадалось под руку – в ход пошел и громоздкий комод, стоявший в прихожей и стулья со столом из кухни. Он оставил только маленький подступ к двери, чтобы можно было выглянуть в окошко глазка.
Люди, медленно ползли, раскачиваясь словно пьяные. Они обступали дом, но никто из них не пытался даже прикоснуться к дверям или стенам.
Сэм отдышался и убедившись, что попытки взять дом приступом не последует, они с братом вернулись в гостиную, где Ханна все никак не реагировала на попытки Кастиэля вернуть ей сознание. Так продолжалось несколько часов. Братья сменяли друг друга на посту у дверей, наблюдая за тем, как стоявшие вокруг дома люди, качаясь, открывали рты, не замечая льющий как из ведра дождь. Уже давно наступил рассвет, но все было без изменений.
Сэм закончил свой рассказ. Ханна оторопело смотрела на своих друзей. В голове у нее не укладывалось, что прошло уже очень много часов с тех пор как Пол почти открыл шкатулку. Но ничего ужасного, кроме стоявших вокруг дома зачарованных людей, не произошло. Оказалось, что как только братья обезопасили временно дом, Кастиэль нашел чехол, который все так же валялся в комнате Ханны и поместил в него шкатулку. Она уже не грелась и не издавала никаких звуков, поэтому все трезво рассудили, что опасность походу миновала их на этот раз. Либо, как предположил Сэм, чтобы открыть шкатулку нужно что-то, о чем они еще не знают. Ханна нервно засмеялась, ведь наивный добряк Пол, обращенный в марионетку существ, что скрываются за тонкими гранями золотого куба, совсем не подходил на роль чудовища, выпускающего из места страшней ада всех чертей.
Ее неуместный смех смутил братьев, они переглянулись, словно ожидая от нее какого-то неожиданного коленца. Но она никак не могла перестать смеяться, будто услышала лучшую шутку в своей жизни. Ее смешило все – и напряженные взгляды братьев, и дурацкий черный чехол, больше похожий на дамскую косметичку, но никак не на хранилище вселенского зла. Она хохотала так, что слезы наворачивались на глаза. И продолжала бы еще так долго, если бы прикосновение прохладной руки к ее горящему лицу не вернуло ей самообладание. А вместе с ним она почувствовала, как тревога отступает, смененная чувством тепла, участия и покоя. Ханна отстранилась от Кастиэля, по лицу которого пробежала гримаса – тень ее срыва, то, чем она наградила его в обмен на спокойствие. Она тихо поблагодарила его, опустив глаза. Не в ее правилах было так явно демонстрировать слабость, но всему наступает предел. Девушка окончательно стала собой. Шепот, на удивление притихший, подбодрил ее, давая понять, что все только начинается.
Дин предложил все-таки решить, что им делать пока есть какая-никакая передышка. Вариантов было немного – Ханна принесла из своей комнаты ноутбук, в котором хранились присланные ей сканированные копии полных записей Лемаршана. Сэм достал привезенные с собой листы записей, которые получил от нового знакомого, и они углубились в их изучение. Ханна, легко читая благодаря шепоту абракадабру, написанную создателем шкатулки, подсказала Сэму ключ к расшифровке записей, что очень облегчило им задачу. И тут кое – что прояснилось. Ханна ошибочно решила, что ее записи – полные. На самом деле для того, чтобы прочитать тот самый кусок, что казался ей бессмысленным, ей не хватало именно тех листов, которые привез Сэм. И тут многое стало гораздо понятней.
Шкатулка – это не просто врата во вместилище чудовищ, имя которых Лемаршан вымарывал из своих записей. Это еще и ловушка, которая способна поймать и запереть такого же монстра, как и они. Значит, Доре можно остановить.
Записи давали ответ и на то, как можно заставить шкатулку «скрыться». О том, что еще можно уничтожить – в записях не было ни слова. Только «погрузить в сон в извечном движении». Это была одна из самых важных загадок, которую еще предстояло разгадать.
В записях приводилось немало различных комбинаций для открытия шкатулки, но в каждой комбинации всегда был элемент, который дает золотому кубу нужное количество энергии. Прочитав название этого элемента, Кастиэль потрясенно присвистнул, чем вызвал бурю веселья у Дина. Похоже, вместе с тонкой ниточкой эмпатической связи с Ханной, ангел получил еще несколько человеческих черт. Элемент этот, по словам Кастиэля, не существует, ведь настоящие, древние серафимы давно ушли из этого мира, оставив его еще до как появились ангелы и демоны. Но выразив свое умозаключение, он сосредоточенно уставился на Ханну. Сэм быстро соображал. В записях постоянно говорилось о «подобных подобным в измерении порока» и это странное выражение сильно сбивало с толку. Одна из строк записей, которая касалась одного из способов открытия шкатулки, гласила, что «древних ушедших брошены дочери подобны подобным». А еще одна строка несла в себе следующие слова «развращены подобные подобным во вкусе брошенных». На первый взгляд в этой несуразице не было смысла, однако острый ум молодого человека быстро обнаружил связь в этом нагромождении слов. Сэм предположил, что если «подобные подобным в измерении порока» это и есть безымянные существа по ту стороны шкатулки, то «древних ушедших брошены дочери» - это и есть подобные Ханне жертвы Доре, которых он подносил своим хозяевам. То есть «развращены подобные подобным во вкусе брошенных» - эта строка означает действие, которое совершают чудовища по отношению к жертвам – они поглощают их, их силы, их жизни и души. Ну и последний вывод, который сделал Сэм – «древних ушедших» - такой странной формулировкой Лемаршан обозначал серафимов.
Выслушав брата, Дин неожиданно для всех предположил, что, исходя из такой логики получается, что «древних ушедших брошены дочери подобные подобным», похоже, означает, что и серафимы, и их далекие потомки, и существа, запертые в шкатулке – это одно и то же. Предположение вызвало у всех сначала отрицание, однако иной расшифровки никто уже не мог предложить.
Ханна почувствовала что задыхается – если все это правда, то ей придется смириться с тем, что ее хотят сожрать ее дальние родственники. Так себе перспектива оказалась. И это вызывало только новые вопросы – и самое главное, шепот деликатно помалкивал, предоставив ей делать выводы самостоятельно. Девушка обратилась ко второй половине своего сознания с одним только вопросом – почему, если голоса в ее голове – это тень ее ушедших предков, то почему они молчали, когда она встретила Доре. Почему шепот подыгрывал ему, позволяя ее наставнику творить страшные дела? Почему шепот не заставил ее броситься под машину или отравиться, чтобы Доре и чудовищам в шкатулке она не досталась на растерзание? Шепот молчал.
И только, где-то в самой глубине ее разума один слабый голос дал ответ. И в этом голосе Ханна узнала свое настоящее Я. Ответ был прост – так было нужно.
Она словно падала куда-то в черноту, где царила полная тишина. Все голоса утихли и это было невыносимо. Ей показалось, что от ее души оторвали огромный кусок, и невыносимая боль разорвалась ослепляющим взрывом, который сменился абсолютной тишиной и онемением. Она перестала воспринимать окружающий мир. Он будто бы затерся белесой дымкой, и все замерло без движения. Ханна позвала шепот, она умоляла его вернуться, но ответом была тишина. Она с каким-то несвойственным ей безразличием поняла, что только что сама отделила от себя ту сущность, что разделяла с ней одно тело на протяжении всей ее жизни. И это было ужасно. Ей сразу стало не хватать этого никогда не спящего роя голосов, его зуда и страшных видений. Она всегда думала, что если кто-то и лишит ее этого шепота – это будет Доре. Она еще с самой первой их встречи мечтала о том, что он как принц на белом коне рассмотрит в чахлой замарашке прекрасную принцессу и освободит ее от проклятия. Но принцессу он, положим, рассмотрел и попользовал, но вот проклятие так и осталось, пока она сама, своей собственной волей не заткнула сотни болтающих ртов. И она теперь, проведя без шепота несколько секунд, она поняла насколько ошиблась.
Наверное, первым кто заметил, как глаза Ханны вспыхнули едва заметным ультрамариновым свечением и тут же погасли, подернутые серой дымкой, был Кастиэль. Ее лицо, лишенное всякого выражения, превратилось в немую маску. В потухших глазах поселилось безразличие. Девушка как будто оставила пустую оболочку и закрыла свое сознание, не оставив и следа от своего присутствия.
Ханна не знала, что, обнаружив во время обсуждения трактовки странных строк записей ее «уход», братья звали ее, пытаясь вернуть к жизни. Она не заметила, как ее тело, лишенное присутствия шепота и ее разума, забыло дышать, а сердце решило остановить свой бег. Она сама захотела уйти в тишину и тело подчинилось ей беспрекословно.
Ей не было страшно или обидно. Просто тяжелая усталость подсказала единственно верный выход – просто уйти. Если даже ее верный спутник, шепот, всю жизнь на самом деле предавал ее, подыгрывая Доре, значит и жить ей не стоит. Ханна поняла и приняла важное решение – если ее не будет, не будет шепота и той странной, не подчиняющейся ей силы, то Доре не сможет осуществить свой план и выполнить условия договора с существами по ту сторону шкатулки. Может быть еще где-то в мире есть кто-то подобный ей, но у Доре уйдут годы, чтобы взрастить в ней нужное количество энергии для открытия шкатулки. А Ханне уже будет все равно.
Тишина и темнота окутывала ее прохладой, в которой она видела только покой. Там не было ничего – ни звуков, ни движения, только посторонний запах заставил ее встрепенуться и секунду пожалеть о принятом решении. Запах озона словно после освежающей летней грозы. И следом за ним одна за другой ее стали приливными волнами окатывать эмоции – страх, тревога, надежда и желание жить. Последнее чувство было настолько сильно, что девушка готова была закричать, если бы тело ей все еще подчинялось. Тенью что-то мелькнуло перед ее внутренним взором и тут же тишину нарушил возмущенный хор голосов. Шепот вернулся. И он хотел с ней помириться. Он требовал, чтобы она жила.
Ханна очнулась так же неожиданно, как и провалилась в темноту. Ей почему-то стало очень легко, шепот зудел что-то успокаивающее, но тень чужой тревоги все равно оставила послевкусие. Ханна непонимающе огляделась и увидела, что Кастиэль, тяжело дыша, продолжает сжимать ее руку. Его глаза еще сохранили холодный отблеск ультрамаринового света. Он отстранился от нее и попросил больше так не делать.
Сэм и Дин старательно изображали занятость с записями, решив, что девушке будет явно некомфортно осознавать, что они стали свидетелями ее слабости. Ханна лишь усмехнулась, поняв, что в такой компании даже умереть будет сложно.
Время безжалостно продолжало свой бег, но в доме, окруженном толпой завороженных людей, оно словно застыло как желе. Шторм разгулялся во всю – как и предсказывал Пол. Потоки дождя бились в стены и ставни домика и раскатистые волны океана вторили им.
Братья и Ханна продолжали разбирать записи, выискивая ту самую комбинацию – ту комбинацию последовательных нажатий на грани и узоры шкатулки, которая откроет ее, но не выпустит чудовищ, а наоборот затянет в себе им подобного. Единственное, что они не понимали – как использовать подзарядку для нее. Ханна, окончательно смирившись со своей ролью, шутливо называла себя батарейкой. Однако ее веселье разделял только Дин. Похоже, иронию в этой компании ценил только он.
Кастиэль продолжал незаметно наблюдать за девушкой, словно ждал от нее очередного необдуманного поступка. Кредит его доверия она явно израсходовала еще в том мотеле, откуда сбежала, не выполнив обещания. Ей казалось, что из-за странной эмпатии, он как-то слишком сильно серьезно относится к ней. Или он знает то, чем не считает должным делиться с остальными.
Она достаточно хорошо прочувствовала, что творится у него на душе. Каждый раз касаясь друг друга получался полноценный обмен ощущениями и эмоциями. И что-то нераспознаваемое каждый раз оставляло прозрачную тень в ее сознании. Ханна, склонная к рационализированию всех явлений, составила для себя единственный ответ, который показался ей верным – все-таки, он не человек, и черт разберет, что он там может чувствовать. Хотя, эмоции, передаваемые ей каждый раз, были слишком человеческими.
Изучение записей казалось бесконечным. После долгих споров было решено на свой страх и риск извлечь шкатулку из чехла. Ничего страшного не произошло. Золотой кубик был слишком прекрасен, чтобы вызывать чувство опасности. Но никто из присутствующих в комнате не доверял ему.
Дин вертел шкатулку в руках, старательно избегая ненужных нажатий на грани. Он предложил попробовать хоть какую-то из выбранных комбинаций – ведь если они не попробуют предпринять хоть что-то, они могут так до скончания света и просидеть в этом доме. Ханна, чувствуя как вторая половина сознания начинает бунтовать, попросила без нее не начинать и вышла в ванную умыться и успокоить шепот. Ванная комната на первом этаже находилась рядом с кухней – неприметная дверь, выкрашенная в цвет коридора. Не зная о ее существовании можно легко было пройти мимо. Девушка прикрыла за собой дверь и стала умываться почти ледяной водой. Она закрыла глаза, заставляя зудящую часть сознания притихнуть. Вдруг свет, до этого иногда мигавший от перепадов напряжения, полностью погас. Ханна не испугалась, давно готовая к такому повороту событий. Она подумала, что получится очень атмосферно отгадывать загадку шкатулки при свечах. Но все же хотелось, чтобы свет был электрическим, а еще лучше дневным, да где-нибудь на пляже во Флориде.
Ханна вдруг заметила странный отблеск в зеркале. Страшная догадка кольнула разум. Окно. В этой ванной комнате тоже есть окно. Дин второпях вполне мог пропустить неприметную дверь в эту уборную, ведь на втором этаже в такой же ванной окна не было, и он мог решить, что на первом этаже аналогичная планировка. Девушка, собрав все силы, повернулась к темному прямоугольнику окна. Небо коротко блеснуло пробежавшей молнией и очертило несколько силуэтов, стоящих прямо напротив окна.
Ханна почувствовала, как сердце испуганно заколотилось в груди, а шепот предупреждающе зашипел стаей гадюк. Она подошла ближе к окну, чтобы закрыть ставни изнутри, но очередной всполох молнии показал ей нечто такое, отчего вторая часть сознания завизжала.
Прямо напротив окна, прижавшись лбом с прилипшими на него прядями светло-рыжих волос к стеклу, паскудно улыбаясь разорванными губами, на Ханну смотрела ее старшая сестра.
Ханна бросилась вон из ванной. Она выскочила в темный коридор и захлопнула дверь, прижавшись к ней спиной. Навстречу из гостиной вылетел Дин с пистолетом наперевес. На его немой вопрос, Ханна только смогла прошептать, что Доре нашел их.
Они забаррикадировались в гостиной, оставив только окно для стратегического отступления. Нервно поглядывая в щель между ставнями Сэм смог рассмотреть как качающиеся фигуры расположились на почтительном расстоянии от дома правильным полукругом. И только одна из них стояла прямо напротив окна на фоне резко очерченного вспышками молний старого маяка. Если бы Сэм не слышал тихий голос Ханны у себя за спиной, он готов был бы поклясться, что перед окном стоит она. Но очередная молния высветлила светло – рыжие спутанные волосы, искаженную гримасу словно прилепленной скотчем улыбки и изорванную одежду, покрытую грязью и бурыми пятнами. Сходство было заметным, но это была не она. Эту молодую женщину звали Эмма. И она была мертва. Сэм понял это сразу, увидев тускло поблескивающую в всполохах молнии ребристую поверхность показавшегося из широкого разлома с левой стороны головы мозга.
Дин тихо присвистнул, привлекая его внимания. Старший брат стоял на страже у заваленной барахлом двери, прислушиваясь к раздававшимся неверным шагам в коридоре и тихому поскабливанию по полотну двери. Дин едва слышно произнес, что в коридоре их по меньшей мере человек десять. Он не знал, что могут устроить эти странные создания, насколько они быстры и, самое главное, что может их убить. И это вызывало у него нервную дрожь.
Ханна, сидя в центре комнаты в окружении мятых листов бумаги, изрисованных комбинациями символов, крутила в руках шкатулку, запоминая последовательность нажатий. Она не была уверена, что у нее хватит духу попробовать использовать кубик в качестве ловушки. Она не была уверена в том, что шкатулка не затянет или взорвет, или еще чего пострашнее сделает с ней. Она не была уверена, что даже ее шепот подскажет ей как использовать собственную энергию для активации ловушки. Шепоту вообще веры не было. Но она знала, что должна попытаться. Ради тех, кто рискует вместе с ней, ради тех, кто сам того не зная пожертвовал своей жизнью из-за нее, ради всех тех девочек, которые были до нее.
Она почувствовала прикосновение к плечу и чувство поддержки и уверенности придало ей сил. Девушка благодарно посмотрела на Кастиэля. Ей определенно начинала нравится эта странная эмоциональная связь. Она оглядела комнату – за то короткое время, что заняло создание баррикады у двери и подготовка к атаке порабощенных людей – марионеток, ангел успел расписать стены всеми охранными и отпугивающими символами, которые знал. Он сильно сомневался, что они сработают на Доре – ведь возможно, он может оказаться настоящим серафимом. А как избавляться от них Кастиэль не знал. Также он признался, что защиту от ангелов поставить тоже не может – ведь тогда он сам избавит их от своего присутствия. Но и этой безумной смеси странных иероглифов было достаточно – шепот второй половины сознания Ханны оценил проделанную работу.
Девушку наполняло неожиданное желание покинуть эту комнату и выйти со шкатулкой к тем странным существам, в которых обратились невинные жители острова. Ведь среди них была и Эмма. То, что ее сестра на самом деле мертва, Ханна понимала, но не принимала. И зудящее как укус комара желание выбежать из комнаты становилось с каждой секундой сильнее. И дело было вовсе не в том, что там, под бешеным ливнем и в шуме рвущихся волн, был Доре. Ханна почувствовала его присутствие сразу, как только увидела Эмму. Похоже дело было в символах, нарисованных на стенах. Наверное, именно по этому ее бывший наставник не материализовался посреди комнаты во всем своем порочном великолепии. Эти иероглифы гнали ее прочь, но Ханна, сцепив зубы, продолжала запоминать комбинацию.
Дверь в комнату сотряс сокрушительный удар, заставив Дина отскочить в сторону. Молодой человек крепче сжал рукоять пистолета, готовый в любой момент открыть огонь. Удар повторился, еще более мощный, он заставил сваленное в кучу барахло у двери затрястись, а по старому дереву двери пустил узкую трещину.
Сэм, отвлекся на секунду от окна, и повернувшись вновь к узкой щели в ставнях едва сдержался от вскрика, увидев прижавшееся к стеклу лилово – черное лицо, похожее на раздавленную и растекшуюся сливу. Страшная рожа потерлась о стекло, оставляя на нем потеки мерзкой багровой жижи и прозрачные нитки слюней.
Ханна вскочила на ноги, сжимая шкатулку в руках. Бежать уже некуда. Пора наконец увидеть Доре лицом к лицу. Не совсем соображая, что она делает, она схватила валявшийся на полу чехол от шкатулки с ключом в форме цветка. Ключ она повесила на шею, а чехол сунула за пояс брюк. Страх отступал, сменяясь странной решимостью закончить все здесь и сейчас. Девушка почувствовала легкое прикосновение к руке и снова по тонкой эмпатической нити ощутила безмолвную поддержку. Да, в этой связи все больше приятного.
Дверь сотряслась от удара еще раз и окончательно треснула посередине. В разлом тут же просунулась старческая рука в омерзительных ползущих по коже пятнах. Дин тут же выпустил подряд три выстрела. Все три попали в цель – один оторвал сразу два скорченных артритом пальца, второй перебил тонкую кость запястья, а третий заставил узловатый локоть вывернуться под немыслимым углом. Рука, размазывая лиловую слизь, уползла в щель. Но тут же вместо нее сразу несколько более крепких рук рванули трещину в разные стороны, выламывая доски. Выстрелы не останавливали тварей. Вместо одной выбывшей из строя появлялось трое. Дин расстрелял всю обойму, и, пока менял ее, кинул короткий взгляд на брата. Сэм, вооружившись дробовиком, вторил его выстрелам, отгоняя от разбитого окна с вывороченными ставнями существ, когда-то бывших людьми. Мощные выстрелы дробовика разрывали рыхлые тела, отделяли конечности от тел, но твари все равно ползли к окну. Их останавливал только прямой в голову. И то, если от ненужной уже этим тварям черепной коробки оставалась хоть часть, они все равно пытались встать на подгибающиеся ноги и вяло ползли к развороченным ставням.
Дин медленно отступал к окну, сдаваясь под напором подходящих, подползающих существ. Те из них, кто уже потерял конечности и не мог стоять на ногах, цеплялись остатками зубов за лохмотья и плоть более удачливых собратьев, волочась за ними кусками шевелящегося мяса. Комнату наполняла немыслимая вонь, с каждой секундой вытесняя последние капли живого воздуха. Все пропиталось миазмами разложения. Отступая, Дин наткнулся спиной на девушку, которая тут же подтолкнула его к окну, пропуская вперед к брату. Ханна выскочила перед напирающими изуродованными существами, выставив перед собой шкатулку, которая наливалась тяжестью в ее руках. Хоть она и не надеялась, но твари, бывшие еще пару дней назад нормальными людьми, благоговейно замерли, распластавшись на полу бесформенной массой.
Ханна чувствовала как шкатулка с каждой секундой становится все тяжелей. Шепот шипел и торопил. Ее руки задрожали, но Кастиэль перехватил шкатулку, толкнув девушку к окну, где ее подхватили и выволокли наружу братья. На короткое мгновение она ощутила как ее ладони полыхнули огнем, но это была не ее боль.
Снаружи дома, под проливным дождем и в шуме бесновавшихся волн, ударявшихся о старый маяк, Ханна захлебнулась свежим воздухом, в котором также растворилась эта неистребимая гнилостная вонь, смешанная с таким ненавистным запахом свежести и меди.
Доре ждал ее во всем своем изысканном великолепии. Его высокая стройная фигура, затянутая в идеальную черноту промокшего костюма, резко выделялась на фоне бесформенной кучи непотребного мусора, которая когда-то была людьми. Смуглая кожа казалась почти черной, только глаза, потрясающие яркие глаза будто светились изнутри. Ханна не видела выражения его лица, но догадывалась, что на губах его поселилась снисходительная улыбка.
Рядом с ним марионеткой в человеческий рост застыла фигура Эммы. Ханна оценила эффектность выхода, равно как и братья, синхронно вскинувшие оружие. Но Доре не скрывал радости встречи, поприветствовав их в своей привычной манере – с нескрываемым сарказмом и неприязнью. Он не таился как раньше, не играл роли доброго наставника. Он был собой, тем самым, кого Ханна всегда чувствовала за всеми масками. Тем, кто мог одним взглядом заставить ее задрожать.
Доре говорил, как и всегда – много и убедительно. Он не оставлял попытки устроить всю ситуацию в свою пользу. Но самое главное, что подсказал Ханне шепот – Доре абсолютно не представлял насколько далеко они продвинулись в изучении шкатулки. Ее бывший учитель великодушно предложил братьям убираться восвояси, пообещав не держать на них зла, ведь кому как не им понимать, что такое семейные разборки. Но ответом ему послужили лишь два почти одновременных выстрела – из пистолета и дробовика.
У Дина вырвалось крепкое ругательство – с невероятной, почти непостижимой скоростью, порванные твари, распластавшиеся у ног Доре, вдруг словно срослись между собой, мгновенно образовав стену, защитившую своего хозяина от выстрелов. Разлетелись ошметки гнилой плоти, а Доре лишь брезгливо отодвинулся в сторону, увлекая за собой марионетку с телом сестры Ханны.
Доре сделал едва заметное движение рукой, и вся эта странная, источающая неистовую вонь, масса бросилась вперед. Сэм едва успел пригнуться, увернувшись от захвата склизкой лапой из десятков рук. Его брат выстрелами сумел разбить другую половину слившегося чудовища на несколько крупных кусков, которые тут же все равно поползли к нему.
Кастиэль оттолкнул Ханну, сунув шкатулку ей в руки. Шепот на мгновение захватил ее сознание, заставив побежать в сторону маяка. Краем глаза девушка с ужасом заметила, как за ней, ломая тело в немыслимых движениях, рванула Эмма, а наперерез ей несется Кастиэль. Ханна бежала, подгоняемая шепотом, который заглушал отрывистые выстрелы и крики, тонущие в шуме волн и дождя. Шепот зачем-то бросил ей образ волн, таких сильных, неудержимых, постоянно переносящих многие тысячи тонн воды в вечном движении. Ханна от неожиданности и такого очевидного решения одной из самых важных загадок споткнулась, едва не упав на колени. Она оглянулась на жуткую фантасмагоричную картину, развернувшуюся за ее спиной. В бешеном смешении воды, грязи и отвратительной жижи, в которую обратились бывшие когда-то людьми существа, ее друзья пытались остановить Доре, который словно забавляясь, с легкостью уклонялся от выстрелов и ударов. Мелькнул светлый плащ Кастиэля и Ханне почудилось, что она услышала проклятие, сорвавшееся с губ Доре. Но тут верная марионетка, в которую любитель дешевых эффектов Доре обратил ее мертвую сестру, резко вклинилась между ним и ангелом, с чудовищной силой схватив последнего в объятия. Один за другим зазвучали глухие выстрелы, сопровождаемые криками ярости и боли.
Ханна крепче сжала вибрирующую шкатулку, и, не ожидая такой мощи от своих легких, заорала имя Доре, заставив сцепившихся в смертельной схватке замереть. Она один за другим нажимала грани и символы шкатулки, молясь про себя, лишь бы не перепутать последовательность. В шкатулке что-то тихо звянуло, но звук не потерялся в шуме дождя и бьющихся волн. Быстро нарастая пронзительный звон взметнулся к небу, поглощая прочие звуки. Ханна увидела как из тьмы быстро к ней направляется стремительная фигура. Девушка не стала ждать и бросилась в здание маяка, повторяя про себя оставшуюся последовательность символов.
Ханна бежала по ступеням маяка, чувствуя как тело ее наполняется странной энергией. Она готова была поспорить, что в этот момент в глазах ее заплясали ультрамариновые огоньки. Девушка выскочила на последнюю площадку маяка и ударилась о ржавый прожектор, не заметив его сразу. Зашипев от боли в тон беснующимся голосам в голове, она нажала следующие три символа на шкатулке. Осталось всего четыре.
Ханна, понимая, что шанс у нее есть только один, осторожно выскользнула на карниз за тем самым окном, где совсем недавно ее настигло видение об этой страшной ночи. Влажные пальцы нажали на еще один символ. А потом еще на один. Шкатулка налилась горячим свинцом, выскальзывая из рук. Ханна шипела сквозь зубы имя Доре, бесконечно повторяя его. Какая-то очень высокая волна разбилась о маяк прямо под карнизом, где стояла девушка. Ханна едва не потеряла равновесие, отшатнувшись к крошащимся кирпичам окна. Она сильно ободрала щеку, и тупая горячая боль разлилась по всему лицу. Ветер бил в спину, бросая ее тело на кирпичи. Ханна с трудом оторвалась от стены и встала на самый край карниза и, наконец, Доре материализовался перед ней. Он недоверчиво посмотрел на нее, опершись о ржавый прожектор, и предложил не глупить, а позволить ему сделать то, что должно. Вместо ответа она нажала на предпоследний символ. На холеном лице Доре отразилась гримаса неудовольствия и разочарования. Он протянул к ней руку, предлагая остановить весь кошмар. Он обещал ей оставить в покое ее друзей, которые и так изрядно ему насолили. Он нарочито небрежно сбросил несуществующую пылинку с дырки, оставленной пулей на пиджаке. Этот жест, который Ханна раньше наблюдала почти при каждой ее встрече с ним, пробудил в ней гнев такой силы, что она испугалась сама себя. Девушка заорала как сумасшедшая. Она проклинала своего бывшего наставника, желая ему провести вечность вместе с его хозяевами. Она выплеснула всю свою ненависть и боль ему в лицо, нисколько не стесняясь в выражениях. Ханна так увлеклась, наблюдая за перекосившимся лицом Доре, что слишком поздно почувствовала сильный порыв ветра, бросивший ее прямо в окно в приветливо распахнутые объятия своего бывшего учителя. Шепот взорвался сумасшедшим воем в ее сознании, придав ей сил оттолкнуть мужчину. Доре только презрительно хмыкнул, словно принял какое-то решение, и легко оттолкнул ее от себя. Девушка потеряла равновесие и сорвалась с карниза, едва успев вцепится в самый край правой рукой. Она повисла над бушующими волнами серой воды, с невероятным трудом удерживаясь за крошащийся под давлением пальцев кирпич. Ханна попыталась подтянуться и забросить вторую руку, все еще сжимающую шкатулку, на карниз. Ей это не удалось ни с первой, ни с третьей попытки. Чертов золотой кубик как будто стремительно наполнялся свинцом. С каждой секундой шкатулка становилась все тяжелее и тянула девушку вниз. Удерживать свой вес и вес этой вещи одной рукой было трудно, и Ханна чувствовала, как силы быстро убывают, а в мышцы правого плеча вбивается раскаленный шип от невероятного напряжения.
Она не увидела, что случилось на площадке, но услышала какую-то возню, раздраженный вскрик Доре и скрежет металла. Звук был такой будто кто-то острым ножом процарапал полосу по ржавому железу. Сквозь шум дождя и удары волн, сквозь шипение шепота Ханна смогла разобрать звуки драки в помещении маяка. Она почувствовала как стена содрогнулась от какого-то мощного удара и кирпич, за который она цеплялась из последних сил, шевельнулся, выдвигаясь из карниза. На площадке стало тихо. Ханна попыталась вновь подтянуться, но кирпич предательски дрогнул и она почти сорвалась. Вдруг кто-то схватил ее за запястье, заставив девушку вскрикнуть от неожиданности и потока ощущений, хлынувших через это прикосновение. Она не могла разглядеть его лица из-за дождя, заливавшего глаза, не услышала голоса, но точно поняла кто это.
Ее глушил беснующийся шепот, но его перекрывали переживания с ощущениями, которые проникали через кожу, врывались в сознание и растекались по телу. Тревога и надежда, усталость, боль, злость и решимость – Ханна разделяла эти чувства каждой клеткой. Среди этого потока она уловила еще и напоминание – закончить начатую комбинацию. Она постаралась вслепую нащупать тот самый последний завиток, чтобы нажать его.
Ханна оказалась абсолютно не готова к чудовищному удару разрывающей тело боли. Словно заряд молнии прошил ее насквозь, заставив лишиться дыхания. Девушке показалось, что в этот момент во всем мире не осталось ничего кроме этой бешеной, въедающейся, разрывающей тело на мелкие кусочки боли. А в каждом из этих кусочков все равно остается та же нестерпимая боль. Только мелькнувшая мысль о том, что это на самом деле чувствует не она, а Кастиэль, остановило Ханну от того, чтобы вернуть эти ощущения, усилив их десятикратно. Мышцы свело очередной судорогой и пальцы ее сжали шкатулку так сильно, что хрустнули суставы. Последний символ был нажат. Но не тот, что нужно.
Шкатулка сильно завибрировала и вдруг стала обжигающе горячей. Ханна, не успев сообразить, что вторая половина ее сознания резко перехватила контроль над телом, оттолкнулась ногами от стены маяка и выдернула руку из державших ее пальцев.
Последнее, что почувствовала она тогда в свободном падении прежде чем шепот окончательно вытеснил ее сознание в темный и тихий угол разума – отчаянное обещание и прекрасный ласкающий холод, который потушил все чувства.
