Проклятье Вороньей Скалы

В тихом богоспасаемом уголке, подобном крошечной заводи у берега бурного ручья, куда не доходит великий поток переселений и прогресса, именуемом Кроу Рок, проживало семейство, уже во втором поколении считавшее себя настоящими американцами. Отец, происходивший из рода валлийских фермеров, прибыл в эту деревеньку ещё совсем мальчишкой и за годы труда и упорного старания сумел стать одним из самых уважаемых жителей Вороньей Скалы. И, хотя его земли и достаток не могли поспорить с некоторыми соседями, он был признан как равный в среде местных богачей и знати. Под стать ему была и его супруга, подарившая ему двоих сыновей, унаследовавших упрямство и силу отца и стойкость матери. Работая на отцовской ферме, которую к старости он превратил в одну из самых успешных в округе, братья не только научились обращаться с землёй, но и познали одну из самых важных жизненных истин – хочешь быть спокоен за своё дело – сделай его сам. Воспитание, данное кроткой, но умной матерью, вкупе с уроками жизни от отца помогли им стать достойными продолжателями славного рода. Старший, Деррил, отличался суматошным и буйным характером, а слава о его охотничьих успехах, гремевшая в округе, вызывала зависть бывалых трапперов и ловцов. Это был широкоплечий, мускулистый парень лет двадцати шести, приятной наружности, с весёлым и одновременно дерзким лицом, на котором азартным огнём горели зелёные глаза, заставлявшие местных фермерских дочек заливаться румянцем. Он пользовался славой отличного наездника и считался редким озорником, управу на которого находил лишь его отец. Его брат, Саймон, был младше на четыре года и более пошёл характером в мать. Спокойный и уравновешенный, витающий в облаках собственных мечтаний, он с меньшей охотой, нежели его брат, уделял внимание отцовским наставлениям, ныряя с головой в омут книг, с трудом доставаемых через торговцев Мерчант – Тауна. Необыкновенно высокий, он отличался редкой силой и не раз приходил на помощь своему брату, всегда пребывавшему в готовности учинить драку или устроить какую-нибудь выходку. Почти в любое время суток Саймона можно было застать склонившимся над книгой. И пока Деррил объезжал лошадей, приглядывал за работниками на ферме и, как говорят местные жители, увивался за очередной пышной красавицей из голландских поселенок, Саймон терпеливо и увлечённо глотал страницу за страницей потрёпанного томика античных философов или учёных средневековья. Таковы были братья, которые станут главными героями нашего рассказа. ******** Дело было в послеполуденный час, когда природа особенно тиха и разогретый августовским солнцем воздух плавился над шелестящим морем стебельков гречишного поля. Безоблачное и прозрачное небо раскинулось над головой, мелкие птички, которым не страшна была никакая жара, в упоении чирикая и веселясь, порхали с куста на куст, с интересом поглядывая на растянувшегося в тени молодого человека с книгой в руках. Он отвлёкся от чтения, когда одна из самых отчаянных птиц попыталась сесть ему на голову, приняв его встрёпанную макушку за ещё один куст. Молодой человек смог наконец оторваться от книги и увидеть спешащего к нему по тропинке, протоптанной между ровными рядами гречихи, брата, что-то кричащего издалека. - Саймон! – Деррил споткнулся о выступающий из-под земли корень и едва не нырнул головой в землю. – Отец ругается! Мы должны были ехать ещё час назад! Саймон вздохнул. Пришлось отложить книгу до вечера, а ведь ему было так интересно. Всё-таки Сократ, хоть и жил тысячу лет назад, умел заставить задуматься. Молодой человек встал и потянулся, хрустнув костями и вызвав завистливый взгляд брата, оказавшегося почти на голову ниже. - Вот не пойму я, - Деррил прищурил глаза от яркого солнца. Ему приходилось задирать голову, чтобы встретиться взглядом с братом. – Не пойму я, вот ты только молоко и тыквенные пироги рубаешь. Так как ты вымахал таким детиной? - Сам не знаю, - ответил Саймон. - Нет, - хитро скосил глаза Деррил. – Ты точно по ночам в погребе ветчину уничтожаешь. - Отец сильно недоволен? - Как обычно, - пожал плечами Деррил. – Ты же его знаешь, если что не так – сразу крик. Нам поторопиться надо. Я не хочу возвращаться по темноте. Сегодня и луна ущербная, мало ли… Саймон, не торопясь пошёл по тропинке. Солнце припекало, отдавая свою последнюю летнюю силу, заставляя дары природы наливаться соком и красотой. Братья миновали поле и углубились в сад из стройных рядов яблонь. Сочные яркие плоды оттягивали ветки молодых деревьев, сверкая в зелёной листве золотисто - янтарными и тёмно-красными боками. Уже собранные в кучи и бочонки яблоки ждали своей очереди отправиться в большую кухню, где совсем скоро они пойдут на приготовление сидра и варенья. - Тут старый Монаган заезжал, - сказал вдруг Деррил. – Опять беда случилась. Старики в городе поговаривают, что надо караулы поставить. Саймон удивлённо оглянулся на брата. В последнее время, казалось, Бог отвернулся от Кроу Рока. Тихая деревня, не ведавшая бед, последние дни стала ещё тише, угнетённая свалившимися на головы жителей несчастьями. Всё началось весной, когда река Таппамак, питавшая своей водой поля, разлилась во время половодья и уничтожила старое кладбище, уже пару десятилетий как заброшенное. Жители Кроу Рока, свято верящие в предзнаменования, увидали в этом дурной знак и ждали беды от потревоженных призраков. Но время шло, и духи не беспокоили людей, пока несколько недель назад заблудились в лесу младшие дети старого Тасселя – одного из богатейших жителей Скалы. Малышей, искавших чернику, так и не нашли. Только трапперы принесли порванный башмачок старшей девочки. Спустя несколько дней дочь Рамма Рампли, юная красотка, предел мечтаний всех парней деревни, утонула в реке в самом мелком месте. Рыбаки, нашедшие её, никак не могли прийти в себя, перепуганные насмерть страшным видом утопленницы. Поговаривали, что голова её была почти оторвана от тела, а тёмные волосы, вызывавшие зависть у всех девиц были вырваны чуть ли вместе с кожей. Но на этом беды не закончились – странная болезнь обрушилась на скот и у местного выборного головы Ганса Книппера неожиданно заболели и передохли самые лучшие коровы. Жители винили во всех несчастьях сверхъестественные силы, всё чаще поминая в своих разговорах ведьм. Спустя некоторое время в деревушку нагрянули констебли из Мерчант-тауна, перепугав всех обывателей. Оказалось, что вот уже несколько месяцев в округе пропадают путники. Констебли переговорили с отцами города и уехали, не узнав ничего нового, кроме новых легенд о призраках, сплетен и жалоб на соседей. Темная туча подозрений окутала своей чернотой добрых жителей Кроу Рока. Чаще вспыхивали ссоры между горожанами, чуть не ежедневно женщины бегали к местному священнику с рассказами о тайных занятиях соседок, подозревая всех и каждую в ведовстве. Даже самые рассудительные и уважаемые жители городка, отбросив прочь здравый смысл все чаще поминали в беседах чертовщину. - А что случилось? - спросил брата Саймон. - Плотник Веддер, - ответил Деррил. – На закате он работал на старой мельнице Ван Руттля, и что-то ему там привиделось такое, что он, видать, упал с самой верхушки. Старик сказал, что ему и гроб теперь не понадобится – так переломался, что впору в корзине хоронить. Люди, что его нашли, поговоривают, что слышали чуть не за милю как он кричал, будто увидал самого черта. Несколько работников Ван Руттля Монагану сказали, что Белую Даму видали в чаще недалеко от мельницы. Отец Буммель сегодня людей собирает на службу, думает ведьму искать. Саймон недоверчиво покачал головой. Отец Буммель, священник, пользовавшийся всеобщей любовью и доверием, имел лишь один недостаток – во всём видел происки ведьм и чертей и не ведал жалости к обвинённым в ведовстве. Саймон помнил, что несколько лет назад, когда он только перешёл из возраста, когда мать называла его Самми в тот возраст, когда она стала называть его полным именем, в Кроу Роке нашли ведьму. Он был ещё слишком юн, чтобы присутствовать на судилище, но Деррил рассказал ему по секрету, что происходило. Ведьма, оказавшаяся старой бродяжкой, жившей в хибарке под самой скалой, вызывала духов и билась в жутких корчах, проклиная жителей и церковь. Она даже пыталась улететь, но священник обрызгал её святой водой, которая оставила на её коже жуткие пятна, и она потеряла свою силу. Жуткая старуха требовала суда в городе и отказывалась признавать, что она отравила воду в колодцах трёх семей и вызвала пожар, уничтоживший половину урожая. Но когда её подвергли испытанию, оказалось, что она всё-таки ведьма. Вода не стала держать её на плаву, и ведьма окончила свою проклятую жизнь на дне реки. В глубине сада братья повернули к стоявшему на пригорке дому. Большое добротное строение, построенное от первого до последнего кирпичика руками отца, было окружено просторными амбарами и службами, где готовились к осеннему сбору урожая работники. Это был один из тех деревенских домов с высоко вздымающейся, но низко свисающей крышей, образец которой отец взял с домов первых голландских переселенцев; карниз крыши был низко опущен, образуя по фасаду веранду, которая закрывалась в ненастную погоду. Под навесом крыши висели цепы, упряжь, различные орудия для полевых и садовых работ и сети, которыми ловили рыбу в протекающей недалеко реке. В одном конце веранды стоял большой деревянный стол, за которым семья проводила летние вечера, а в другом – большая прялка. Вплотную к дому прилегала новенькая пристройка, где находилась большая кухня, где столовались работники. Братья и сами всегда работали с наёмными батраками наравне, отец не делал им поблажек никогда и лишь в последнее время, с тех пор как заболела мать, стал более рассеянным и покладистым, не заставляя сыновей вкалывать в поле или садах. Он сам ждал их на крыльце дома, сурово хмуря густые брови. Высокий крепкий мужчина, выглядевший намного моложе своих шестидесяти лет, он производил впечатление настоящего хозяина, твёрдо стоявшего на ногах. Он приветствовал сыновей кивком и указал в сторону конюшен, откуда двое работников выводили лошадей. - Деррил, - обратился он к старшему сыну. – Чертовку выведешь сам и смотри, чтобы кузнец не попортил ей копыта. Шкуру спущу, коли не уследишь. Деррил кивнул в ответ и отправился за лошадью, едва сдерживая довольную улыбку. Чертовка – огромная кобыла-трёхлетка, гордость и любимица отца, с которой справиться могли только двое – сам отец и Деррил. Вздорная и норовистая лошадь едва не покалечила несколько работников, но в выезде ей не было равных. Гордое, сильное и непредсказуемое животное, словно понимая, кто её настоящий хозяин, не подпускала к себе никого, кроме привычных рук Деррила или отца. Даже кузнец, когда подходила пора её перековывать, сначала творил молитву читал заговоры от ведьм, прежде чем подходить к животному, которое вполне оправдывало своё имя. - Саймон, - отец положил руку на плечо младшему сыну. – Ты знаешь Деррила. Ты уж присмотри за ним. Опять же на рожон полезет, - отец понизил голос и оглянулся на двух работников, вышедших из сарая. – Люди поговаривают, что к нам опять констебли нагрянут . Скорняк Коффер был на днях в Мерчант-тауне по делам и шериф рассказал ему, что охотники нашли разбитую повозку в чаще недалеко от западного склона. Уж не знаю нечистая это сила или грабители завелись в наших краях, но осторожность не помешает вам с братом. За тебя моё серце спокойно, но твой брат… - отец покачал головой. - Тут ещё Монаган его позвал в караул. Дурацкая это затея. Ты отговори его, чтобы мать не волновалась… Отец вздохнул, отведя глаза. Саймон знал, что болезнь матери надломила что-то внутри отца. С тех пор как она стала таять у него на глазах, он мягче стал относиться к сыновьям, которых раньше держал в ежовых рукавицах, не спуская им ни одной выходки. - Как она? – осторожно спросил Саймон. Отец помолчал и взглянул сыну в глаза: – Заезжал лекарь Перье, - отец фыркнул. – Французишка говорит, что ей надо гулять побольше и воздухом дышать… Порошки какие-то оставил. Я ему не верю. Этот лягушатник только и делает, что свои снадобья подсовывает, а я же вижу, что он сам не знает, чем болеет твоя мать. Вот и лечит от всего подряд. Саймон открыл было рот, чтобы ответить, но испуганные возгласы двух работников, державших под узцы лошадей, заставили его оглянуться. Чертовка, решившая показать свой норов, гарцевала, стоя на задних ногах перед Деррилом, бесстрашно стоявшим перед ней. Саймон невольно залюбовался огромным животным с иссиня – чёрной лоснящейся шкурой и перекатывающимися под ней мощными мускулами. Лошадь сверкала огромными глазами, в которые, казалось, вселился сам Дьявол. Деррил радостно улыбался ей, наслаждаясь красотой могучего животного, и приговаривал: - Ну, малышка! Покажи, какая ты! - Деррил, успокой лошадь! – рявкнул отец. – Шут ты этакий!