Проклятье Вороньей Скалы

Отец коротко и ясно высказал Саймону своё отношение к его выходке в церкви и приказал не лезть не в своё дело . Деррил для виду поддержал Джозефа, якобы принимая сторону отца, однако он не мог не признать и правоты Саймона. Странное чувство не давало обоим братьям покоя. Оставаясь внешне спокоен, стараясь не показать своих истинных чувств и намерений, Саймон покорно последовал за родителями, решившими нанести несколько визитов. Мысли его метались между несчастной женщиной и загадочным незнакомцем, оставленным на попечении Катрины. Молодой человек твёрдо уверился в том, что тайна, связывающая этих двух людей, не имеет никакого отношения к несчастьям Кроу Рока. И вера его, пока лишь основанная лишь на предчувствии, крепла с каждой минутой. Он поделился своими мыслями с братом, который согласился с ним полностью. Сомнения Саймона заронили свои зёрна в душе Деррила, чей не терпящий скуки разум томился бездействием. Скорый на выдумки, он предложил брату разрешить его подозрения по-своему. Дело было лишь за малым – найти достойный предлог улизнуть с отцовских глаз. Воскресный день в Кроу Роке шёл своим чередом. Однако было в нём нечто, что заставляло жителей деревни коситься в сторону площади перед церковью, украдкой творя крестные знамения. Стук. Мерный глухой стук заставлял сердца услышавших его людей биться быстрее и пугливо озираться. Звук, растревоживший души людей, раздавался с площади, где плотник со своим помощником под шумным руководством Эйба Бонса складывали костёр, где предстояло окончить свою жизнь ведьме. Добрые жители ничуть не сомневались в справедливости решения отца Буммеля, доверие к которому не знало границ. Так уж повелось, что авторитет священника не мог быть оспорен или поставлен под сомнения. И жителям хотелось лишь одного – чтобы всё быстрее окончилось, и деревушка снова зажила своей обычной, немного скучноватой, но очень приятной жизнью. Одно из самых уважаемых семейств Кроу Рока – Лисели, владевшие доброй четвертью земель, прилегавших к деревне, уговорило Джозефа и Аделину остаться с сыновьями на обед. Их дом, более похожий на замок, стоял на окраине деревеньки, и славился своим гостеприимством. Лисели, ещё до болезни Аделины, устраивали замечательные пирушки, щедро угощая всех жителей деревни. От проницательной миссис Винчестер не скрылось то, что Саймон и Деррил задумали какую-то авантюру. Она слишком хорошо знала своих сыновей, чтобы догадаться, что Саймон не оставит свою идею оправдать ведьму. Деррил же всегда потянется за любым приключением, даже таким безрассудным. Улучив момент, когда Джозеф отвлечётся беседой со старшим Лиселем и уйдёт на террасу выкурить трубку, Аделина тихонько отвела сыновей в сторонку в богато обставленной гостиной, где их никто не мог услышать. Женщина, с любовью глядя на своих сыновей, привлекла их к себе и проговорила: - Я всегда растила вас честными людьми, идущими по зову сердца, - она взяла молодых людей за руки. – Саймон, ты твердо уверен, что отец Буммель несправедлив по отношению к этой женщине? Саймон удивлённо смотрел на мать, не ожидав такого с её стороны. Он всегда знал, что Аделина способна угадывать его мысли и часто ход их рассуждений был одинаков, но получить от неё поддержку в таком деле было вовсе неожиданно. - Слушайте меня, - продолжила Аделина. – Ваш отец не потерпит, чтобы вы ввязались в глупую свару со священником. Но, если ты окажешься прав, Саймон, он усмирит свой гнев. Не знаю, что вы задумали, но будьте осторожны. Деррил, присмотри за братом, - добавила она, с улыбкой обняв сыновей. – Я скажу отцу, что отправила вас домой. Нечего вам сидеть со стариками, - громко сказала она, уловив на себе взгляд миссис Лисель, торопившейся к ним. – Езжайте домой. Аделина, показывая, что разговор окончен, повернулась к миссис Лисель и, взяв её за руку, радостно заговорила: - О, дорогая Бет, как давно мы не виделись с вами! Словно прошла сотня лет! Саймон и Деррил быстро покинули дом Лиселей, приложив все усилия, чтобы остаться незамеченными. ********* План Деррила не выдерживал никакой критики, но, за неимением лучшего, пришлось довольствоваться им. Деррил предложил самый верный, на его взгляд, способ разъяснить вопрос с ведьмой. Братья, стараясь не попадаться на глаза знакомым, вернулись к церкви. День уже клонился к вечеру и летняя жара сменилась удушающей предгрозовой духотой. Улицы пустовали, только на площади перед церковью заканчивали свои печальные приготовления плотник и его работник. Зычный голос Малыша Эйба, по всей видимости, утомившегося созерцанием однообразной работы плотника, раздавался из трактира, где он травил байки о всех известных ему ведьмах на этой стороне Гудзонского залива, аккомпанируя себе звоном опустошённых кружек. Деррил, ещё в юности не раз забиравшийся в церковь по ночам на спор со своими дружками, прекрасно знал, где находится вход в подвал, где ещё со времен большой охоты на ведьм сохранилась комната, где велись допросы и содержались одержимые бесами и колдуньи. Скромное снаружи, но богато убранное внутри здание церкви безмолвствовало. Братья обошли его, зная, что отец Буммель запирает главные двери сразу после службы, оставляя страждущим духовного исцеления или совета довольствоваться боковым входом. Дверь оказалась открыта. Саймон и Деррил, заранее подготовив достойное оправдание своему присутствию, проскользнули в зал, стараясь не производить лишнего шума. Минуя ряды скамеек, они прошли мимо исповедальни, откуда доносился размеренный шепот – отец Буммель, не смотря на обстоятельства, не изменил своей привычке принимать исповедующихся. Деррил задержался у дверки кабинки, и едва не прыснул со смеху, услышав жалобный голос жены кузнеца, признававшейся в нескромных мыслях. Саймон нетерпеливо поторопил брата и они быстро прошли к боковой дверце в глубине зала, ведущей к комнате священника и входу в подвал. Но тут удача изменила им – дверь оказалась заперта. Деррил, ни слова ни говоря, отодвинул брата в сторону и завозился с замком, пытаясь открыть его с помощью своего перочинного ножа. Духота, сжавшая деревеньку в своих горячих объятиях, заполнила собой и просторный зал церкви. Казалось, что воздух стал настолько плотным, что его можно было резать ножом. Где-то вдалеке раздался приглушённый удар грома, который нарастал подобно грохоту катящейся пустой бочки. Саймон испуганно вздрогнул, оглядываясь на плотно закрытую дверцу исповедальни. Но отец Буммель, похоже, не обращал внимания на грозовые раскаты. Деррил взмок от напряжения, но наконец справился с замком. Дверь с тихим скрипом открылась и братья вошли в узкий полутёмный коридор. Справа был задёрнутый старой занавеской ход в комнату священника. Горячий спёртый воздух, застоявшийся в коридоре, обдал братьев своим дыханием, приправленным ароматом застарелой пыли, прокисшего вина и старых тряпок, к которому примешивался запах чего-то удивительно отвратительного. Саймон зажал нос пальцами, чтобы не чихнуть от противного запаха. Деррил брезгливо скривился, заглянув в комнату, служившую спальней и кабинетом отцу Буммелю – там царил беспорядок и, казалось, что хозяин этого убежища никогда не знал о том, что следует хоть изредка открывать окна. Источником отвратительной вони без сомнения служила огромная куча вымазанного в красноватой глине и речной грязи тряпья, брошенного на пол возле старого матраса, исполнявшего роль кровати священника. - Нам сюда, - шепнул Деррил и двинулся вперёд по коридору, увлекая за собой брата. Саймон последовал за ним, но вдруг замер, услышав тихий шорох позади. Братья испуганно оглянулись и едва сдержались от изумлённых возгласов, увидев фигуру, застывшую в дверном проёме. - Но как? – сдавленно прошептал Саймон. - На животном… на лошади, - ответил человек.